Игорь Леонидович Гринчевский Роман Валерьевич Злотников 
Хочешь мира…

Американец [Злотников et al.] – 5

https://author.today/work/349120
Аннотация

На мир надвигается грозная тень Мировой войны. И почти неизбежных затем Революции и гражданской войны. Увы, но не только одному человеку. но даже и могущественной корпорации, созданной им, не по силам снять все социальные проблемы.
И перед Юрием Воронцовым встаёт один из традиционных русских вопросов: "Что делать?"
Казалось бы, всё просто. Патриотом России он так и не стал, его союз с Романовыми и высшей российской аристократией - чисто ситуативный. Так что нечего голову ломать! Америка, которую он нежно любил, и с которой во многом брал пример, отстраивая Беломорское Наместничество" как "образ будущего", войной задета не будет. А в ходе войны там можно неплохо заработать... Так что бери в охапку, что дорого, выводи активы и перебирайся туда! Вот только... Его семья, его друзья, соратники, весь "ближний круг" такого выхода не примет.
И он решает побороться!

Американец. Хочешь мира…

Часть 1 
«Слаб ты покончить со мной!» 

Глава 1

Санкт-Петербург, Охтинская Стрелка, 1 июля 2013 года, понедельник, начало рабочего дня 
Рабочая неделя у Алексея началась с вызова к Генеральному. Немного удивило, что вызвали не в кабинет, а в примыкающий зал для совещаний. Так делали нечасто, только когда руководство намечало провести расширенное совещание.
Алексей привычно подошёл за пару минут до начала. Так ему, формально обычному начальнику департамента, не приходится неловко молчать в присутствии высшего руководства. А у них не возникает совершенно ненужных воспоминаний, что семья Воронцовых — основной владелец корпорации, а он внук и прямой наследник по мужской линии нынешнего главы большого семейства. Зачем напрягать начальство? Он-то сюда пришёл именно работать, а не просто тёплое местечко занять. И пока что его все устраивает, да и к нему претензий не было — пахал как вол, результаты выдавал интересные, постепенно рос в должностях и ответственности.
Поэтому вошёл он почти последним. И сразу удивился составу участников. Нет, то, что пригласили вообще всех замов — это нормально. В конце концов, в пятницу зам по развитию вместе с ним, Алексеем, летал на переговоры к китайцам, и корпорация получила предложение о сотрудничестве в крупной программе, это обязательно нужно обсудить. И аспектов там много, каждого коснётся!
Но что тут делает его дед? Пусть он и член Совета Директоров, да и сам по себе крупный акционер, но не рановато ли ему тут? И почему позвали президента «Роскосмоса», их основного конкурента? Или тема другая? Ой! Ну, точно другая! Последний участник подошел за минуту до начала, и это был не кто-нибудь, а Советник премьер-министра по вопросам Внеземелья. Слишком серьёзный и занятый господин, у Российской Империи почти треть ВВП именно космосом и обеспечивается. И доля эта непрерывно растёт. В общем, мелковат для его уровня простой, в сущности, вопрос: то ли помочь китайцам впустую потратить их деньги на заведомо тупиковый путь добычи гелия-3 в атмосфере Урана, то ли — в какой форме им вежливо отказать, чтобы не тратить времени научных отделов.
Нет, премьер и сам мужчина серьёзный, недаром уже тринадцать с лишним лет в этой должности состоит, третий состав Думы меняется, но его раз за разом утверждают… Больше только Джугашвили просидел, тот четверть века на премьерском посту удержался!
И вот забавно, ведь во многом они — антиподы. Нынешний — твёрдый монархист и развивает Россию строго рыночными методами, а тот был социалистом, и монархию ограничивал, как только мог. Но сходства больше. Оба — твёрдые и убеждённые сторонники сильного государства. Оба считают, что сила России — в научном и техническом лидерстве, оба не боятся непопулярных мер, оба не боялись тратить немалые средства на укрепление обороны. Несмотря на вопли оппонентов, при обоих в Россию переселилось огромное количество людей, желающих лучшей доли. Опять же и тот, и другой не терпели болтунов в своём окружении. Говоришь, что так-то делать нельзя — найди способ сделать лучше! Сам не можешь? Что ж, бывает, никто не способен на все! Тогда собери команду, которая это решение выработает. И не только выработает, но и доведёт до реализации, и за результат ответит! Вместе с тобой ответит.
В общем, самому Алексею премьер нравился. И не только ему, дед его тоже высоко ценил, А прадед, говорят, и вообще, способствовал выдвижению. Вот и советник его тоже попусту время тратить не только не любил, но и не имел права! Все надежды России на сохранение экономического и технического лидерства на сегодняшний день были связаны либо с Космосом, либо с квантовыми компьютерами и прочими штучками из области квантов и эффектов нано-мира, либо с термоядом. Вот эти три советникам и были ключевыми.
Вот только, если дело связано не с китайцами, то почему позвали его, Алексея? Испытания нового шаттла, разработанного его департаментом, назначены на сентябрь, всё продвигается штатно, и обсуждать на таком высоком уровне там совершенно нечего. «Сивучи», разработанные ими чуть раньше, вообще нормально работают и вывозят с Титана золото, а скоро повезут и серебро, так что тут к нему тем более вопросов нет! А про свою новую придумку он пока только деду говорил. Рано ещё остальным говорить, сыровата она! Буквально вчера первую версию доработал. Вот покрутит её месяцок-другой — можно будет и руководству доложить.
— Господа, к делу! Все вы должны были ознакомиться с любопытными наработками Алексея Николаевича Воронцова! — опроверг его мысли советник. — На всякий случай напоминаю, что эта информация является не только коммерческой, но и государственной тайной. Прошу отнестись к этому со всей серьёзностью.
Генеральный кашлянул, подчёркивая, что да, отнестись со всей серьёзностью придётся. Вот как у него получается ясно донести смысл даже таким невнятным звуком? Где этому учат, интересно?
— Георгий Калистратович! — обратился советник к руководителю «Роскосмоса». — Ваши специалисты успели перепроверить расчёты господина Воронцова?
— Разумеется, Олег Иванович! Вызвал ещё в полночь, работали всю ночь! Я лично подъехал и взбодрил их, чтобы не позёвывали, а работали, не покладая рук!
— Ничего! — проворчал Олег Иванович, пока Алексей тихо выходил из когнитивного диссонанса, вызванного масштабом реакции на его задумку. — Я по этому поводу ночью премьера отвлекал. Так что и они не разломятся! И каковы результаты?
— Наш «Космократ» в целом подтвердил расчёты здешнего «Умника». В рамках сегодняшних наших знаний, универсальный челнок Воронцова-младшего должен работать именно так.
Он сделал паузу и со значением продолжил:
— Вот только мы считаем, что зря он так увлёкся универсальностью. Может его челнок с орбиты Урана нырнуть в атмосферу, добыть там пару тонн гелия-3 и вернуться на орбиту? Ну и замечательно! Это и есть «изюминка» идеи Алексея Николаевича! Пусть челнок выныривает и тут же сдаёт добытый гелий-3 кораблю-курьеру! Тот его на низкой орбите встретит! И ремонтная база там же ждать будет! Она термозащитное покрытие подшаманит, оборудование проверит, а потом пусть челнок обратно вниз ныряет! Нечего его время зря тратить! Чтобы возить грузы к Урану и обратно — у нас и другие корабли имеются, которые справятся с этой работой дешевле и эффективнее!
— Понятно. Тогда, господа, я передаю вам настоятельную просьбу Его Императорского Величества. Сегодня утром ему доложили об обстоятельствах дела, и он просит, чтобы данной темой обе российские космические корпорации занялись совместно.
Он дождался подтверждающих кивков от Генерального и от президента «Роскосмоса», после чего продолжил.
— Вторая просьба от меня лично. Прошу освободить господина Воронцова от тех проектов, которыми он занимался ранее. Нам крайне нужна первая работающая модель не позднее первой декады октября. Так что, думаю, ему стоит выехать в Обнинск немедленно по окончании нашего совещания. Вы согласны?
— Разумеется! — отозвался Генеральный. — Тамошний институт физики плазмы — лучшая кандидатура. Да и с нами сотрудничает на постоянной основе. Я думаю, мы можем отпустить нашего молодого сотрудника прямо сейчас. Соберётся, и маглевом до Москвы. Через час как раз рейс отправляется. Не возражаете? Ну и славно! Алексей Николаевич, вы свободны, бегите собираться! Дело срочное, сами видите! К кому на месте обратиться, мы вам уже в пути сообщим!
— Простите, думаю, моё дальнейшее присутствие тоже не обязательно, — подал голос дед. — Могу я проводить внука?
— Разумеется, заодно и на вопросы его ответите. Думаю, у него их много возникло! — улыбнулся советник.
Впрочем, те десять минут, что они добирались до квартиры, прошли в молчании. Дед ясно дал понять, что все ответы будут даны только на квартире, вдали от чужих ушей.
— Так что происходит, деда? — выпалил Алексей. — Это ты всех взбудоражил? Но зачем? Куда спешить?
— Подожди! Ты давай просто собирайся и слушай! И такси себе вызови. Тебе ещё до Николаевского вокзала успеть надо… Так вот, бучу поднял не я. Я планировал сегодня с утра тихо обсудить все с твоим руководством. Попросить их быстренько перепроверить твои расчёты. А потом обратиться с аналогичной просьбой и в «Роскосмос». И лишь потом пошёл бы с этим наверх. Завтра к вечеру, наверное. Или послезавтра. Ты ведь и ошибиться мог.
— Тогда кто?
— Да ваш Генеральный и всполошил всех. Ты ведь где свои расчёты делал? Правильно — на корпоративном «Умнике». А там всё корпоративной службой безопасности контролируется! Генеральному доложили, ещё когда ты ко мне ехал, так-то! Ну а он, старый лис, сразу Олегу Николаевичу и похвастался. Понимал, насколько тому подобная идея нужна именно сейчас!
— Да почему⁈ — буквально завопил внук.
— Тише, Лёшка, тише! Всё же ты у нас только начинаешь в играх «больших дядей» участвовать, вот и не понимаешь! В октябре Госсовет должен рассматривать Программу стратегического развития на тридцать лет вперёд. Привычный шестиполярный мир трещит и грозит рухнуть. Сам знаешь, экономика Китая сейчас на второе место выбралась. Лет через десять и Индия выберется на третье. Большие они, вот в чем дело. В два с лишним раза больше, чем нас. По полтора миллиарда населения в каждой из стран. Чтобы столько же набрать, к нашей Империи ещё весь Евросоюз приплюсовать да Штаты с Британией и Японской Империей добавить, вишь как! Населения у китайцев да индусов много, а с достатком не очень дела обстоят. Естественно, им кажется, что это несправедливо. А ресурсы ограничены. На Земле их мало, на Луне — не намного больше, а все остальное всерьёз освоить — гелия-3 не хватает! Сам знаешь, он уникален!
Алексей только кивнул. Эффект Найдёнова, странное открытие второй половины шестидесятых. Тот вообще-то вопросами метрики пространства занимался. К моменту открытия Найдёнов несколько лет обсчитывал разные модели на только появившемся тогда квантовом компьютере. Тот мог решать только определённые классы задач, но, так уж повезло, что для целей Найдёнова он пригодился. И какая-то из многих тысяч моделей вдруг показала способ, позволяющий быстро и почти до конца провести реакцию лития-6 и гелия-3.
И уже к 1970-му году на основе этой модели удалось построить чудо-реактор. Невероятно высокий КПД, полное отсутствие радиоактивных осколков, относительная дешевизна, небольшая масса… И температура «выхлопа» не выше ста тысяч градусов. Такой вот низкотемпературный безнейтронный термояд получается!
Алексей улыбнулся, вспомнив, что Леночка все никак не могла понять: как же так, сто тысяч градусов — и «холодный»! Но так оно и есть, для термоядерных реакций это просто лютый мороз! Обычно там все начинается с сотни миллионов градусов, а для безнейтронных реакций требуются и миллиарды!
Ученые до сих пор спорили о том, какие условия создаются внутри «пространственной капсулы Найдёнова». Возможно, что там, внутри, миллиарды градусов и возникают. А может быть, что там вообще теряет смысл само понятие температуры. Некоторые даже предполагали, что для создания таких «капсул» энергии нужно на несколько порядков больше, чем подаётся, и что недостающую энергию «капсула» получает из будущего. Потому, дескать, без термояда такую «капсулу» создать и не получается!
Спорили много, но фактом остаётся то, что реактор работает! И прадед поставил один из первых реакторов на «Белый лебедь», получив первый в мире сверхвуковой бомбардировщик, способный десятки раз облететь земной шар без посадок и дозаправок. Да и тогда садиться приходилось не из-за исчерпания топлива, а из-за усталости экипажа и механизмов.
Не реактор, а мечта! Тем более что с тех пор уже три поколения сменилось, и каждое существенно улучшало показатели. Вот только проблемы с топливом только нарастали! Нет, литий встречается почти всюду, примерно двадцать граммов на тонну любого камня. И полтора грамма из них — литий-6. Другое дело гелий-3, он крайне редок и рассеян. Так что… Большая часть этого чудо-сырья до сих пор потребляется для нужд Космоса и авиации. И всё равно вечно не хватает!
— Ты думаешь, китайцы не знали, что предлагают нам в тупичок прогуляться? Знали прекрасно! Да им того и нужно было, чтобы вы поработали сколько-то лет, соблазнившись их деньгами, да и подтвердили нужный им факт!
— Какой факт?
— Тот, что ресурсы — ограничены, и ничего с этим при существующих технологиях не поделаешь! Под это они планировали сплотить вокруг себя страны «второго эшелона». Недовольных. Мексику, Бразилию, Пакистан, Персию, да тех же турок! Арабов, опять же! Да и Индия могла на определённых условиях их поддержать.
— Дед, но это же — война! — ошарашенно выдал Алексей. — Ядерная война! Они что, не понимают?
— Ну, они к войне не стремятся. И мы тоже не хотим. Но… Сейчас и в этой области любопытные технологии появляются. Взрывы, но без нейтронов, да и мощность можно ограничить считанными килотоннами. Заражения поверхности почти не будет.
— Подожди! Так это что получается? Госсовет собирается Россию к войне готовить?
— Нет, Лёша! Я же сказал уже! Ни мы, ни руководство Китая войны не хотим. Но рассмотреть это, как один из вариантов, пусть и нежелательных, наши руководители просто обязаны! Вот и думают… Готовятся мегаполисы постепенно расселять, противоракетную оборону перестраивать и усиливать. И объединять «золотые полтора миллиарда» в единый союз. Тогда войны можно не допустить. Но это получится диктатура, внучок. Или на грани того. Все силы уйдут на оборону страны и подавление недовольных. Альтернатива не лучше.
Он помолчал, посмотрел на внука и продолжил:
— Можно попробовать договориться, переделить иначе имеющиеся ресурсы и пытаться выйти из тупичка. К примеру, если б удалось сделать низкотемпературную бор-протонную реакцию, это был бы выход! Но не получается. И тут, вдруг — р-раз — и твоя идея. Любопытная она, Лёшка. Это — выход, настоящий выход! Ведь гелия-3 на Уране — море разливанное! Только не знали мы раньше, как его достать! Если твоя идея выгорит, проблем с энергетикой у нас потом лет пятьсот не будет! Буквально за одно-два поколения мы вынесем в космос не менее девяти десятых всего производства и добычи полезных ископаемых.
— А атмосферу челноками не испоганим в конец?
— Это мелочи! — отмахнулся дед. — Причём решаемые! Построим космический лифт — технологии-то давно готовы. Просто при нынешнем грузопотоке строить его нерентабельно, не окупится! И вот к строительству лифта можно и китайцев привлечь, и индусов. Вообще, освоение Солнечной — проект глобальный, дел на всех хватит!
Алексей молчал, ещё больше подавленный масштабами последствий.
— И вот что, внучек, тетрадку с мемуарами Американца мне верни! Объект в Обнинске секретный, проект — тоже. Безопасники просто обязаны полюбопытствовать, что ты там читаешь! А нам это ни к чему!
Это да! Не только работникам СБ, никому лучше не знать, что знаменитый Американец был не просто крупным предпринимателем, учёным и изобретателем, но и попаданцем из альтернативного будущего! Ничего, Алексей потерпит, не рассыплется! Вот закончится аврал, вернется он сюда и почитает, что же там дальше-то было, как Американец к Великой войне готовился!

Беломорск, 25 мая (7 июня) 1908 года, воскресенье, раннее утро 
— Милый, вставай! Пора. Нас ждут великие дела!
— Угу! И покой нам только снится! — проворчал я, скидывая летнее одеяло. И поёжился, вставая. Позавчера налетел норд-ост, и спать под тоненьким покрывалом стало некомфортно. Да и стоять в одних трусах на рассвете — тоже. Но не смог я приучить себя спать пижаме. Хоть жена и ворчала. Мол, не мальчик, под сорок уже, беречь себя надо.
— Пять минут на разминку, и я готов к бою!
— Зубы почисть, лежебока! Подожду я тебя на несколько минут дольше! Заодно и кофе поспеет!
Эх, кофе! Каких-то три месяца назад мы позволили бы себе воскресным утром поваляться в кровати ещё часика полтора. А то и замахнуться на нечто лирическое. Тут я только мечтательно вздохнул, представив, как поглаживаю тонкие плечики любимой, потом целую её в шейку, в ушко… Ну и… Сами понимаете!
А потом пошли бы пить кофе в свой любимый «АмБар». Кстати, я даже не уследил, когда неофициальное название первого в России американского бара стало официальным. Или позавтракали бы дома, повозились бы немного с Мишкой, превратившимся в жуткого почемучку, и Женечкой, которая тогда ещё только ползала. Тихие радости, семейный покой.
Самый длинный период покоя, с тех пор, как я провалился из Нью-Йорка 2001 года в Нью-Йорк же 1 августа 1895 года. До того моя жизнь была спокойной, я делил своё время между химией, энергетикой и девушками, стараясь успевать все, а вот потом…
Потом периоды покоя у меня случались нечасто. Сначала полгода пытался выбиться наверх со дна жизни, участвуя в электрификации железной дороги Балтимор-Огайо и параллельно — очаровать дочку местного строительного воротилы, мистера Элайи Мэйсона. Однако едва что-то стало налаживаться, как меня обокрали, подставили, избили и даже пытались линчевать. Сбежал в Нью-Йорк, наладил бизнес по изготовлению стрептоцида и мази — громилы той же корпорации попытались то ли похитить меня, то ли убить. А когда с помощью друзей удалось отбиться, — натравили полицию. Пришлось мне из Штатов сбежать. Кочегаром на меленьком пароходике, да ещё и без жалования. Наоборот, пришлось выложить денег столько, что на каюту первого класса в океанском лайнере хватило бы!
Так и тут всё оказалось не слава Богу! Неподалёку от Крита пришлось мне прыгать за борт. Потом одно цеплялось за другое, и я вляпался в критское восстание против турок. С тех пор их недолюбливаю, и не упускаю случая помочь тем, кто с ними борется. Деньги на это даю, да и в моей службе безопасности тренируют греков, армян, болгар и прочих бойцов за независимость, а я делаю вид, что не замечаю. «Общество содействия прогрессу и гуманности» их ко мне регулярно присылает, а потом помогает им вернуться к своей борьбе.
Впрочем, справедливости ради, именно представитель этого общества, упорно представлявшийся Николаем Ивановичем, эвакуировал меня с Крита после нескольких ранений и вывез в Одессу, там подлечил, снабдил документами и сделал так, что вопросов ко мне не возникло. А тот я, который воевал на Крите под прозвищем Суворов-паша, как бы даже погиб и похоронен, чтобы не разыскивали. Так что тут я ещё и воздаю добром за добро.
Но ведь и в Одессе мои приключения не кончились. Правда, именно там я познакомился со своей Натали, Натальей Дмитриевной Ухтомской, нынешней моей женой, но даже этот отрадный факт не затмевает того, что реализованный мною бизнес по производству аспирина, вместе с оформленными патентами у меня нагло постаралась отжать компания «Байер». Однако, тут я уже был готов, и у них ничего не получилось. Пришлось всё у меня выкупать, и за немалые денежки!
Потом перебрался сюда, к устью реки Выг, спасти будущего тестя от банкротства и начать серьёзный бизнес. И что же? Все равно бандиты нападали! То невесту чуть не сожгли (кстати, именно на пожарище я ей и сделал предложение!), то вообще, чуть не укокошили нас всей семьёй, да ещё и в компании Великого Князя Александра Михайловича.
Не желали местные «цари горы» смиряться с потерей лидирующих позиций. И перемен не желали. А потом выяснилось, что их англичане подзуживали. Ну да я — парень упорный, и команду собрал, что надо! При помощи Аркадия Францевича Кошко, звезды российского сыска, и его ученика Кирилла Артузова мы этот клубок распутали. Три года назад наказали последнего из организаторов того покушения. Нет, не из мстительности. Просто этот гад всё не желал успокаиваться. Нанимал террористов, раз подручные не справились. Вот и пришлось организовать ему ответную подставу.
Только с этим порешали, как меня начали рвать на части, всем хотелось, чтобы я именно на их «полянке» свой бизнес открыл! Секрет был прост, мои партнёры обычно имели больше, чем я, потому что я делал материалы, а они — готовые изделия. Да ещё и русско-японская война. Она тут у нас получилась, как по мне, так с очень приличными результатами. Но общественность всё равно бурлила. Условия мира назвали позорными, а Витте — предателем. Может, и в нашей реальности дело не только в позорности было, а просто время такое? Вот страна и бурлила? Как-никак, даже революция началась!
В общем, и тут пришлось «графу полуманчжурскому» и «барону безкорейскому» в отставку уходить. А на его место назначили нашего с Натали доброго знакомого, Петра Аркадьевича Столыпина.

Глава 2

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'… И вот тут-то, в революцию, у меня и начался период покоя. Целых три года лично у меня было все хорошо. Прекратились покушения. Неожиданно даже вечная нехватка денег на инвестиции не то, чтобы исчезла, но стала менее острой.
Покушение на Столыпина, случившееся в августе позапрошлого года, не сильно омрачило наш покой. Кстати, он вообще был человеком большого личного бесстрашия. В Аткарском уезде в бытность саратовским губернатором он сам подошел в упор к заводиле бунтовавших крестьян, целившемуся в него из револьвера, расстегнул китель и тихо произнёс: «Ну, стреляй!» Тот не решился и ушёл, продираясь сквозь толпу.
Пётр Аркадьевич и бронежилет скрытого ношения, разработанный моими лабораториями, упорно отказывался носить. Да и моим предложениям по усилению охраны сопротивлялся. С трудом удалось уговорить, если не добавить число телохранителей, то хоть частично заменить на моих, специально обученных.
Однако то покушение, окончившееся взрывом на Аптекарском острове, немного помогло. Приставленная к нашей охране специально обученная собака подала сигнал о наличии оружия и взрывчатки у боевиков. В результате взрыв был произведён боевиками в изолированном помещении, пострадала только пара охранников, да и те отделались контузией средней тяжести от взрывной волны.
Я про это покушение смутно что-то помнил. В девяностые по телевидению было множество передач про Столыпина и про то, как он «строил Великую Россию». Я тогда был повернут на Америке, к России любого периода относился со скепсисом, но даже мне запомнилось, что в реальной истории пострадавших было куда больше, в том числе досталось и его дочери с сыном. Они как раз вышли на балкон.
Пётр Аркадьевич не боялся за свою жизнь, но когда представил, что могло быть с его детьми, взорви террористы свою бомбу хоть немного поближе, реально испугался. И разрешил усилить охрану семьи.
После взрыва Столыпин ни на секунду не потерял самообладания и выдержки, что привело к резкой перемене в отношении к нему не только двора, но и широких кругов петербургского общества. Больше того, Александр Михайлович отмечал, что изменилось отношение и у Совета Министров. А Артузов и Кошко доносили, что изменилось отношение и в ближайшем окружении в Министерстве внутренних дел. Уважать стали! Искренне! В России этого времени личное мужество вообще почитали.
Но мы с Натали и ближайшим окружением преспокойненько стригли купоны, уделяли куда больше времени семье. Супруга даже освоила, пусть и на дому, курс экономики Беломорского университета. Я же занимался, в основном, развитием бизнеса. И в России, и за границей.
Появились было надежды, что спокойный период продлится до самой Первой Мировой. Ведь удалось даже «нобелевку» Менделееву организовать, уж не знаю, насколько тут помогли мои усилия… Ведь он точно заслужил. Но в этой истории успели вручить, смерть не помешала.
Эх, каким ударом стала его потеря для нас всех. Я лишился и настоящего Учителя, и большого друга.
Снизила свою остроту и проблема с кадрами. Оперились первые воспитанники, обучение которых в университетах, институтах и реальных училищах кредитовал наш банк.
Но именно тема образования и привела к окончанию «периода покоя». В самом начале 1908 года в комиссию по народному образованию поступил Законопроект «О введении всеобщего начального обучения в Российской Империи». И тут же в кулуарах закипели споры. Как всегда, у каждого был свой, самый верный способ «как нам обустроить Россию».
К моему искреннему удивлению, во множестве нашлись противники всеобщего образования. Мол, «от него только смута и нестроения проистекают»! Множество людей, в том числе весьма влиятельных, прилагали немало сил, чтобы образование народных масс ограничивалось умением читать и считать. А некоторые считали, что «и того много».
Другие полагали, что учить надо, но — только мальчиков. «Неча бабам головы дурить! Их дело у печи стоять, еду мужу готовить, хозяйство вести, да детей рожать и ростить!» Почему-то именно через «о». Третьи же говорили, что четырёх лет мало, нужно и дальнейшее обучение, и университеты с институтами и училищами.
Нет, я тоже всегда за «сделайте нам красиво!», но надо же немного и реальности придерживаться!
В «моих» школах на одного учителя приходилось до тридцати детей, и средняя зарплата в начальной школе изначально была примерно сорок рублей в месяц. Сейчас она выросла уже до пятидесяти с небольшим. С учебниками, тетрадями, расходами на снабжение формой и обувью, ремонтами и прочим выходило около тридцати рублей в год на ученика начальной школы.
В Законопроекте же закладывалось намного меньше, почти вчетверо! До семи рублей восьмидесяти копеек в год. Но учеников-то, годных для начального обучения в стране около двадцати пяти миллионов! Вы вдумайтесь в эту цифру! Почти двести миллионов рублей только на преподавателей! Почти десятая часть расходов бюджета! Бешеные траты! Полторы тысячи вёрст железной дороги! Причём с двойной колеей, высокой насыпью, всеми станциями, депо и постоянными мостами!
Когда я это подсчитал, понял, что «пора подключаться». И подключаться интенсивно! Я ведь помнил (передач про «Россию, которую мы потеряли» в наши 90-е было много, говорили там об этом часто), что в известной мне версии истории эти самые наработки начали реализовываться только в тридцатые, а полностью их выполнили уже после Великой Отечественной!
А ведь согласно Законопроекту перейти на всеобщее образование надо было за десять лет «с момента принятия». Раз не выполнили, получается — упёрлись во что-то. И скорее всего — в деньги!
Но едва я начал аккуратно работать с Комиссией по народному образованию, а революция пошла на спад, как вдруг — на тебе! Элайя Мэйсон вдруг «поплыл, раскололся» и вывалил новость. Оказывается, против меня и нашего Холдинга умышляет не кто-нибудь, а сам Якоб Шифф, руководитель и совладелец банка «Кун, Лееб и Ко», одна из влиятельнейших фигур в американском банковском сообществе, да и во всем американском деловом мире! Четыре года назад он даже удостоился аудиенции у британского короля Эдуарда VII, а японский микадо за вклад в Русско-Японскую наградил его орденами Священного сокровища и Восходящего солнца.
Но главное — этот человек уже давно изображал из себя моего благодетеля. Выдавал кредиты, проводил личные встречи в Европе и США, вдохновил на множество бизнес-проектов. И именно на него я рассчитывал опереться после почти неизбежной революции. Я ведь не сам собирался эмигрировать, мне надо было вывезти в спокойное место сотни тысяч, а то и миллионы людей. А спокойных мест на ближайшие четверть века и более мне было известно не так уж и много. Швеция, Швейцария и Соединённые Штаты. Причём без проблем такую кучу народа могли принять только последние. И тут — такой облом!
Нет, поймите правильно, я уже привык, что партнёры меня регулярно пытались подставить или кинуть. Не все, к счастью, но всё же достаточно регулярно. И не во мне дело! Это тут было в «обычаях делового оборота»!
Даже не подставляя намеренно, случалось, они причиняли немало проблем. То Гаевский с Поповым векселей навыдавали, спровоцировав «Байер» на попытку перехвата нашего совместного аспиринового проекта, то Воронцовы-Дашковы пожелали выделить свою часть активов и перевести их на Кавказ, то Великий Князь Александр Михайлович желает, чтобы мы в Русско-Японской отличились…
И ничего! «Только бизнес, ничего личного!» — вот наш принцип в таких случаях. Попов и Гаевский до сих пор торгуют нашими лекарствами, у нас нормальные деловые и личные отношения. Элайя Мэйсон и Фред Морган, из-за которых меня чуть не линчевали под Балтимором и пытались убить в Нью-Йорке, — тоже наши партнеры. Так что и с Шиффом, если выкрутимся, можем вести дела и дальше. Если он сам, конечно, этого захочет.
Насколько я понимаю, сам он считает, что воюет не с Воронцовым, а с Романовыми. А мы так, просто подпорка, ударив по которой он собирается крупно подгадить царской фамилии. И его чувства и намерения не изменятся.
Поэтому мы сразу, ещё в марте, оставили Мэйсона в Беломорске. «На лечение». Тем более, что это было чистой правдой. Нигде больше его не снабдили бы нужным количеством инсулина, и мало где он мог получить анализ содержания сахара в крови трижды в сутки. А ведь были ещё анализы на содержание ацетона в крови и моче… Да масса анализов, без которых лечить диабетика невозможно! Так что он у нас ещё и «лабораторной мышкой» послужил. Кстати, быстро выучил русский, и даже, говорят, завёл романчик с одной вдовой. Для нас же было важно, чтобы он не выдал себя Шиффу.
Незнание главы «Кун, Лееб и Ко» было единственным нашим козырем, хоть и мелким. Пока же приходилось нам с Натали напрягаться в свободные минутки и бешено мозговать, как нам вывернуться. Ведь мы все-таки, что ни говори, новички в море бизнеса. И на международном уровне — середнячки. А он — крупная акула, американские банкиры таких, как мы, не одну дюжину проглотили!

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…Готовиться к Первой Мировой я начал, как только отгремела Русско-японская война. Нет, делал это не только я, разумеется! Военные, к примеру, подводили итоги войны, меняли наставления, вводили новые образцы вооружений. А знаменитый в моём будущем Фёдоров начал изобретать свой автомат. И тоже, как и в моем прошлом, быстро пришёл к выводу, что 'мосинский» патрон для этого слишком мощный. Но в этом варианте истории он выбрал «нудельмановский» патрон, а не патрон от винтовки «Арисака». В результате чего над ним многие смеялись.
Дело в том, что карабин Нудельмана почитался военными слишком слабым. Полицейское оружие. Или охотничье. А тут Фёдоров пытается сделать на его основе автоматическое оружие. Они и дразнили его автомат «пулемётом против зайцев». Я, кстати, опробовал эту «машинку». Она получилась тяжёлой, капризной и дорогой. Но, тем не менее, Фёдорова я всячески поддерживал.
Готовились и Сандро с Макаровым. Помимо места Наместника Александр Михайлович получил ещё звания Шефа Лёгких Сил Флота и Шефа авиации. То есть отвечал за торпедные катера, подлодки, тральщики, минные заградители и морскую авиацию, также за все «сухопутные» самолёты и дирижабли. В том числе за их военное использование — разведка, доставка пакетов с сообщениями и прочее.
Вот он и усиливал, как мог, Балтийский с Черноморским Флотами, а также создавал оборону наших северных портов. В пределах бюджета, который ему выделили. А выделили скудно. Нет, в этот раз дело было вовсе не в кознях господина Генерал-адмирала.
К текущему моменту удалось более-менее, как говорится, достигнуть консенсуса по поводу итогов Русско-Японской войны. За прошедшие годы «адмиральская оппозиция», негласно возглавляемая Рожественским, со скрипом, но признала, что командовал Макаров умело. Да выигрыш «три к двум» по броненосцам был не в прямом эскадренном бою, просто нашим кораблям пришлось идти до порта существенно дольше, чем японским, вот один из них и не дошел.
А японцам, наоборот, улыбнулась удача. Обнародованные фотографии состояния японского Флота после битвы у острова Квель-Парт ясно показывали, что ещё бы чуть-чуть и соотношение потерь могло бы быть в нашу пользу.
Известно, что «у победы много отцов, а поражение — всегда сирота!» Поэтому «генерал-адмиральская» группа всё это время тихо таяла и к настоящему времени растаяла совсем. И тут же как-то «само собой» стало понятно, что сама концепция кораблестроения и подготовки команд у Российского Флота не соответствовала реалиям, сложившимся на момент войны. Или соответствовала в меньшей степени, чем у японцев.
Отставку Генерал-адмиралу по имиджевым соображениям так и не дали, но отпустили «в Париж на лечение».
Кстати, с ещё большим скрипом оппонентам удалось убедить Макарова и «макаровцев» в том, что торпедные катера надо сделать побольше. Нет, показали себя «тэкашки» прекрасно, но… Все их плюсы играли только при относительно спокойном море.
Даже не знаю, получилось бы это или нет, но у наших адмиралов появилась новая «любимая игрушка». Постройка англичанами своего «Дредноута» привела к тому, что адмирал Макаров тут же, со свойственными ему страстью и неуёмностью, начал агитировать за то, что «России нужны свои дредноуты, еще лучшие». И «адмиральская оппозиция» его в этом всемерно поддержала!
Вот только, когда они обратились к императору, он им напомнил, что кораблестроительной программы у России как не было, так и нет! А потому «хорошо, что вы примирились, господа, но пока нет понимания, что именно и в какие сроки мы будем строить, денег не дам!»
И Столыпин, которому деньги были нужны на его программы, всемерно эту позицию поддержал! Так и получилось, что Лёгкие Силы Флота пока строились в основном на народные средства, «по подписке». Народ не подвёл, торпедные катера после Русско-японской были овеяны славой, примерно как лётчики в тридцатые или в Великую Отечественную.
Наш Холдинг, разумеется, тоже поучаствовал. Правда, мы с Натали сумели добиться, чтобы наши деньги пошли на создание защитных средств для северных портов. А то мало ли, вдруг ещё до Первой Мировой англичане или немцы постараются нам бяку учинить?
Хотя одними лишь деньгами отделаться не удалось. Нет, от нас требовали двигателей, запчастей, топлива, радиостанций… Да, а что? Прогресс не стоял на месте, и рацию стало возможно впихнуть даже на торпедный катер. Маломощную, разумеется, да и отдельного радиста в экипажах не появилось, приходилось совмещать должности! Но всё же!
И сами «лёгкие Силы» менялись. «Тэкашки» проектировались чуть больше, существенно прибавили в мощности двигателей, пробовали размещать торпедные аппараты на носу, а не по бокам. Совершенствовали минные заградители. А уж с подлодками и вовсе намечалась технологическая революция.
Разумеется, им требовались от нас идеи. По подводным лодкам, по торпедам, по самолётам, по средствам навигации… Приходилось и на это находить время и людей. А куда денешься? Ведь в данном случае речь именно о выживании страны.
Но главное, я готовился сам и готовил наш Холдинг. Технически, организационно, финансово, даже кадрово. И на первом месте встал вопрос стратегии.
Во-первых, я тогда окончательно осознал, что такой возможности заработать, как во время войны, у меня не будет больше никогда. А деньги мне нужны не для себя, а для дела! Чтобы правильно устроить своих людей в случае переезда — в том числе. Во-вторых, я уже убедился, что историю менять можно. Правда, далеко не всегда она меняется так, как тебе хочется.
В результате пришлось мне выдержать серию труднейших боёв… с самим собой. Непростой предстоял выбор! Можно было сразу сделать ставку на «американский» вариант. Развивать там свои структуры и активы, зарабатывать на войне, но не лезть в неё. И когда всё пойдёт почти неизбежным путём — либерально-буржуазная революция, последующий переворот, причём вовсе не обязательно, что совершат его большевики, но кто-то совершит обязательно! Насмотрелся я на здешнюю говорильню либеральную. И понял, почему у Керенского было прозвище «главноуговаривающий». Будучи профессионалами в своей профессии, они вообще ничего не смыслили в управлении.
Нет, я тоже не был гением, даже самоучка Фред Морган крыл меня, как бык овцу, так что без Натали и Софочки с созданным ими Аппаратом, я выше миллионера так и не поднялся бы. А мог и разориться, вляпавшись в непонятное. Но даже я за пятилетку руководства транснациональной корпорацией, пусть и не самой большой, чему-то научился. И понимал то, чего они никак принять не желали. Мало знать, чего ты не  хочешь, считаешь неправильным и недопустимым. Надо иметь пошаговое понимание, что именно , как  и в какие сроки , ты будешь делать. Соотнести это с имеющимися в наличии ресурсами. Понять, как и где достанешь те ресурсы, которых не хватает…
И главное — не забывать, что ты имеешь дело с людьми! А у людей — свои интересы, своё понимание правильного и свои привычки. Им проще загубить дело, но поступать привычно. И это вовсе не цинизм, а обычный реализм предпринимателя. Потому надо быть готовым к бестолковости, косности, эгоизму и прочему, учитывать их, а не просто «я их уговорю». Нет, уговаривать и агитировать тоже приходится, куда же без этого? Я своих «капитанов» агитирую всячески!
Но ещё надо продумать систему планирования, контроля и корректировки планов, действующую непрерывно. Обеспечить безопасность во всех её видах от борьбы с хищениями и шпионажем, до противодействия терактам, идеологическим диверсиям и прочему. Продумать вопросы финансирования. Обучать всех работников. Мотивировать их! И кнутом, и пряником. И даже тогда дело будет идти, хромая и спотыкаясь. А эти…
Нет, наши либералы власть точно не удержат! Не большевики, так левые эсеры или какой-нибудь Корнилов их свергнет. Или иной вариант «русского Наполеона» найдётся! И национальные окраины совершенно точно отправятся «с вещами на выход». И внутри России одни будут за сибирский сепаратизм, другие — за дальневосточный, третьи — за эсеров, четвертые — за буржуазные партии. И Центр непременно начнёт их ломать через колено, пытаясь подчинить, а они будут сопротивляться. Вот и выйдет — «здравствуй, Гражданская война!»
Вот тогда и нужно эмигрировать самому и вывезти на «запасной аэродром» как можно больше своих людей. Спасти их от бойни, дать устроиться. Ещё можно было, ничего не делая, попытаться выделить наше свежеобразованное Беломорское Наместничество в эдакую «Вторую Финляндию». Ну, или хотя бы часть его. При наших сырьевых богатствах желающие «взять под крылышко» могли найтись. Не англичане, так французы, или даже американцы. Это могло позволить сохранить осколок России отдельным и относительно мирным. Но, честно сказать, вариант получался дохлый. Со временем Центральная власть окрепнет и обязательно попытается вернуть своё. Как СССР возвращал себе Прибалтику, Бессарабию, Западную Белоруссию с Украиной, пытался вернуть Финляндию… Так что это — только отсрочка. И не факт, что на два десятилетия. Те же Армению с Грузией и Дальний Восток со Средний Азией большевики вернули уже в начале двадцатых.
Хотя я питал надежду за счёт своего содействия реформам Столыпина исключить крестьянство из революции. А что? Механизация и удобрения зримо поднимали урожайность, а опробованные мною и тиражируемые теперь по стране схемы дали возможность достаточно мягко решить земельный вопрос и проблему выкупных платежей.
Но вот в городах — все равно полыхнуло бы! Непременно! Причём именно из-за повышения урожайности! Цепочка простая: больше продукции — больше денег — приобретается больше средств механизации — образуются «лишние» руки, которые тем или иным способом «выпихиваются» из села. В результате народ более активно перетекал из деревни в город, существенно увеличивая численность беднейшего пролетариата. Так уже было в Японии после революции Мэйдзи, так было в Европе 1920−30-х годов… Да много где…
А предстоящая длинная война неизбежно истощит страну. После чего накопленные противоречия и желание перемен толкнут страну на путь изменений. Ведь все хотели только хорошего! А что они в результате не могли получить ничего, кроме братоубийственной Гражданской войны, тут мало кто понимал.
Так что третьим вариантом, самым дерзким, было попытаться сделать войну короткой. При этом подготовиться так, чтобы на ней, по возможности, заработать на стороне. И использовать заработанное на сохранение своей страны.
Поначалу мне представлялось красивым решением попробовать именно этот вариант, а уж если не получится, постепенно отступать к варианту «Второй Финляндии». А если не получится и там, то перейти к варианту эмиграции.
Но после долгого размышления стало ясно, что и тут не без недостатков. Путь «короткой войны» принесёт гораздо меньше денег, чем путь «длинной». Европейцы просто не успеют столько потратить, как в случае более длительной войны. И этого мало, часть заработанных на Европе денег мне придётся тратить на Россию. Так что в случае неудачи первого варианта, существенно сократятся шансы на «вторую Финляндию». Причём и этот вариант будет отбирать деньги на оборону от сильной руки Центра.
Поэтому, последовательно отступая, я смогу вывезти и устроить в эмиграции в разы меньшее количество людей. А то и на порядок. То есть вместо сотен тысяч и миллионов речь будет идти о десятках тысяч.
Проблема только в том, что у меня УЖЕ СЕЙЧАС численность тех, кого я считал «своими» существенно превышала сотню тысяч человек. И продолжала расти. Поэтому, в конце концов, я просто повернул дело так, чтобы как можно дольше была возможность ничего не решать. И вот тут-то и выяснилась эта подстава с Шиффом. И планы снова пришлось срочно переигрывать.
А начал я, разумеется, с благотворительности…'

Глава 3

Город Ван, Турецкая Армения, 6 августа 1908 года, четверг 
— Карен-джан, ты же знаешь, я к тебе и к Воронцову — со всем уважением! Но вы оба сошли с ума! Ну, сам посуди, какой из меня бизнесмен? А из парней наших? Да мы и шмурдяком-то вашим больше для души и для прикрытия торгуем!
— Понимаю! Удобно очень для ваших дел — по всем сёлам ездить можно, грузы возить. И всюду ты дорогой гость, никто тебя ни в чем не подозревает. Ну и выпивка есть постоянно, да и контакты с контрабандистами — они ой как полезны бывают, мы оба это знаем!
— Да! Но если смотреть на деньги, то это уже не торговля, это одни слёзы! Как не разорились, сам не понимаю, вах! А ты говоришь: «Рубен, займись производством!» Ты с ума сошёл, да?
— Нет, Рубен, ты послушай, я сейчас тебе всё объясню! Вот ещё по стаканчику твоего вина выпьем — и объясню! Ну, за благодетеля!
— За благодетеля!
Это ещё три года назад началось. И теперь множество крестьян в южных провинциях российской Империи и множества других южных стран — Австро-Венгрии, Румынии, Болгарии, Греции, Италии, Османской Империи, Египта, Персии, Албании, Черногории, Испании, Португалии и Юга Франции регулярно поминали Воронцова как «благодетеля». И в молитвах, и в застольях, но особенно — когда собирались тесной мужской компанией с целью выпить и закусить.
Причиной был проект «Шмурдяк». Во все эти места Холдингом Воронцова поставлялись удобрения. Все виды, комплексно. И азотные, и калийные, и фосфорные. Были и двойные, типа калийной селитры, аммофоски или гидрофосфата калия. При правильном применении эти удобрения очень даже неплохо поднимали урожайность.
Но главный прикол для аборигенов был в том, что этот русский не просил с них денег. Нет, он готов был принять оплату обычным «шмурдяком». Самогоном, который можно было гнать из отходов — ботвы, очисток, подгнивших овощей и фруктов, виноградного и свекольного жмыха. Причём он не только не жаловался, что «шмуряк» сивухой отдаёт, но даже специальные дрожжи присылал — от которых этой самой сивухи выходило на диво много, да ещё и явственный запах ацетона появлялся.
Пить этот «продукт» было почти невозможно, даже завзятым алкашам. По этой причине власти разных стран с лёгкой душой и выдавали разрешение на реализацию данного проекта. Тем более, что и им перепадали сладкие кусочки — налоги со сделок структуры Воронцова платили исправно, на взятки не скупились… Да и какой правитель упустит возможность вот так, не напрягаясь, а просто чего-то не запрещая, сделать жизнь народа чуть сытнее? Тем более, что с этого «чуть сытнее» ему перепадают дополнительные налоги!
Так что по сёлам растекались удобрения, топливо и гербициды, а обратно рекой стекался этот самый «шмурдяк», который, в конце концов, везли в Одессу и там перерабатывали в полипропилен, ПВХ и бутанол. Ну и аммиак с селитрой производили, не без этого!
И лишь несколько позже, когда схема устоялась, стала массовой и привычной, на чёрных рынках стали, совершенно неизвестно откуда, появляться контрабандные ректификационные колонки, на удивление компактные и простые в эксплуатации.
При помощи этих колонок удавалось исходный «шмурдяк» разделять на ещё более мерзкую жидкость и этиловый спирт высокой степени чистоты. Хочешь, так пей, хочешь — настойки делай или вино с пивом крепи. Так что селяне не только больше закуски получили, но и почти неиссякаемый источник недорогой выпивки. Ну и как им было после этого «благодетеля» в тостах не поминать⁈
Воронцов, разумеется, работал себе не в убыток, хотя сверхприбылей с этой схемы снять и не получалось. Ну да не для того всё затевалось.
— Рубенчик! — голос Карена стал просящим, хотя оба прекрасно понимали, что собеседник играет. Ну да, национальные традиции такие. — Ты пойми, официально всё будут производить американцы! Приедет инженер, наймёт работников и обучит. И бухгалтера американцы наймут, и технолога, и управляющего! Тебе и твоим ребятам все то же самое придётся делать, что раньше — Торговать! Селитра местная станет! И другие товары! Дешевле, чем раньше! Тебе больше прибыли останется, труднее прогореть будет, понимаешь, да?
Помимо Одессы часть мощностей по переработке «шмурдяка» создавалась Воронцовым в Сербии. А американской «дочкой» Воронцова — в Палестине. Теперь вот собирались открыть в Турецкой Армении!
С этих производств в Одессу гнали уже чистые ацетон, изопропанол, бутанол, изобутанол и бутирон. А себе они оставляли селитру, каучук, эбонит, ПВХ, кирзу и дерматин. Ну и немного бутанола на топливо.
— Ну и что, что выгодно? — неожиданно трезво и совершенно «без театра» спросил Рубен. — Карен, если бы я хотел только заработать, я бы давно уехал к тебе в Россию или к брату в Америку. Ты же сам прекрасно знаешь, для чего мы тут все стараемся!
— Так в том-то и дело, Рубен-джан, что это всё — для свободы Армении! Ты спросишь как это? Да очень просто! Скоро, совсем скоро, может, через пять лет, а может — через десять, но будет большая война у России с Турцией. России Проливы нужны! Но и армянам она поможет! Насчёт полной независимости не знаю, но резать нас точно перестанут, и веру преследовать не будут! Да и самоуправление будет своё!
— Как в Польше или Финляндии?
— Да! Именно это они и обещают, брат! А взамен надо их будет в турецком тылу поддержать! Если ту селитру с топливом правильно смешать, взрывчатка получится! Обвал можно устроить, мост подорвать, или дамбу. Я тебе расскажу, какой тарарам наши в Манчжурии устроили, ты только ахать станешь! А селитры у тебя много будет, топливо тоже своё. Значит, что? Значит, ты много помочь сможешь! Ну, за свободу Армении!
Они чокнулись, выпили, и Данелян продолжил:
— Опять же грузовики. Если у тебя своё топливо, то будешь возить всякое разное не на арбах, а на тяжёлых машинах. Начнётся война, установишь на них броню, достанешь пулемёт из схрона — вот тебе и броневик. А ещё они сейчас пулемёт разрабатывают. Под патрон от карабина Нудельмана.
Рубен икнул и кивнул, показывая, что про карабин в курсе.
— Они в десятизарядном виде у вас разрешены. Ну, те, у которых магазин менять нельзя.
— Потому и разрешены, вай, что скорость перезарядки не та!
— Ну да! Но раз карабины разрешили, то и патроны к ним сюда привозятся. А вы будете патроны и гильзы использованные скупать потихоньку. И мастерскую по переснаряжению мы вам поставим! Как ближе к войне дело будет, вам пулемёты забросят! И для них у вас патроны найдутся. Много! И неожиданно для турок!
Они снова выпили.
— А ещё из той селитры можно аммонит делать. Мины для миномётов заряжать. Миномёт ты видел, понимаешь, что им сделать можно! Да мы туркам все тылы парализуем, вот ради чего все это производство нужно, брат! И парней твоих не просто так обучаем! Снайперы из них будут, радисты, миномётчики, пулемётчики, сапёры, командиры отрядов.
Рубен помолчал, потом стукнул кулаком по столу и завершил разговор:
— Буду думать, Карен. Долго думать!

Из мемуаров Воронцова-Американца 
"…В Сербии я чуть позже начал финансирование и строительство целлюлозо-бумажного комбината, производившего, разумеется, не только бумагу с целлюлозой, но и текстолит, гидролизную глюкозу и спирты, нитролаки и ацетилцеллюлозу — первый мой пластик в этом мире.
Причём опять же — тут я за особой прибылью не гнался, добиваясь скорее объёма. И в этих довольно небогатых краях политические и финансовые элиты не отказались, разумеется, заработать самим и дать работу своим согражданам.
Больше того, в Сербии я вложился ещё и в строительство нескольких угольных ТЭЦ, а также в освоение и расширение добычи угля, свинца и меди. А при медном и свинцовом производстве как бы сами по себе выросли и заводы по производству олеума и серной кислоты, в которых у меня была значительная доля. Свинец, серная кислота и эбонит шли на производство свинцово-сернокислотных аккумуляторов, а ПВХ и медь — на производство проводов и электродвигателей. Бум электрификации всего подряд и особенно — транспорта привёл к тому, что чистой благотворительностью это не было, проекты окупались, хотя и не быстро.

* * *

Нет, сербам всё равно потом пришлось импортировать материалы для капсюлей и взрывателей, никель для мельхиорового покрытия пуль, винтовки и пулемёты, бинты и «зелёнку» с йодом и прочими медикаментами, но… Расходы на это были существенно меньше, и их удалось покрыть за счёт экспорта боеприпасов.
К примеру, чуть позже, уже в ходе Первой Балканской войны они покрыли внутренние расходы за счет «Патриотического алкогольного займа». Ага, именно так и назвали! И призвали сербских крестьян сдавать больше «шмурдяка» на священную войну с турками.
Нет, я вовсе не шучу! Для всех стран Балканского Союза турки были давним врагом и вековым угнетателем, так что крестьянами двигала не только корысть (по займу-то обещали расплатиться наличными! Просто позже! Но — с процентами), но и незамутнённый патриотизм. Идеи Великой Сербии, Великой Болгарии и Великой Греции в то время были очень популярны.
Когда же разразилась Вторая Балканская война, сербы ещё больше озаботились укреплением своей армии. Открыли производство пулемётов «максим» и карабинов Нудельмана, чуть позже освоили и производство лёгких ручных пулемётов Нудельмана-Токарева, расширили производство ручных гранат и начали выпуск миномётов и гранатомётов, а также, разумеется, боеприпасов к ним. Прикупили у России самолётов и радиостанций, полевых телефонов, начали делать кабеля к ним.
И почти всё это — в кредит. Россия не поскупилась и отвалила щедро, пытаясь спасти хотя бы остатки Балканского Союза и своего влияния на Балканах. Ну, и мне тоже пришлось поучаствовать. Почему? Да просто помнил я читанное у Пикуля, что именно быстрый проигрыш Сербии почти в самом начале войны привёл к тому, что австрияки и болгары смогли больше войск выделить против нас и других стран Антанты. Вот и решил для начала максимально усилить Сербию.
Впрочем, это было позже. А тогда я изо всех сил развивал в Европе и САСШ сеть продаж своих удобрений, высокооктанового топлива и наших тракторов с грузовиками. Правда, в САСШ топливо пришлось делать из местной нефти, на других условиях Рокфеллер меня не впустил бы. Да и в Европе значительную часть рынка пришлось делить с Ротшильдами, перерабатывая на месте нашу бакинскую нефть. Увы, возможностей у меня не хватало, чтобы пересилить их. Да что у меня! Даже сам Наместник Кавказа не мог бы их победить в Баку и Батуме, на подведомственной, так сказать, территории.
В России помимо этого мы активно развивали сеть зерно- и овощехранилищ, причём по всей цепочке, начиная от временных пунктов хранения, рассчитанных на два-три месяца после сбора урожая и заканчивая элеваторами, способными хранить урожай много лет и работать на нивелирование колебаний цен.
Та самая система, которую я показывал в своё время Столыпину — скупаешь, когда большой урожай и цены относительно низки, мешая им провалиться совсем в никуда, и продаёшь, когда неурожай, не давая взлететь до небес. Впрочем, эти колебания в Российской империи почему-то демонстрировали все культуры, кроме ржи. Внутренние цены на рожь почти не зависели от объёма урожая. Но внешние-то зависели и еще как!
У нас от этих элеваторов была многосторонняя выгода! Во-первых, мы зарабатывали на разнице цен. Во-вторых, мы получали возможность предлагать относительно мягкие условия своим заёмщикам, гарантируя, что при небольших урожаях они смогут ничего не сдавать, и за это им не будет никаких штрафных санкций. Разумеется, если неурожай имел в основе природные явления — засуху, внезапные заморозки, слишком обильные дожди не вовремя, налёт саранчи и прочее.
Правда, с оговоркой: при налёте саранчи они обязаны были применять наш ДДТ. Если кто-то не применил по лени или дурости, то сам и виноват! Также мы гарантировали, что примем у них и большой урожай, причём цену дадим хорошую. Тем самым наши элеваторы способствовали продвижению кредитов в массы.
В-третьих, те, кто такой страховки не имел, получали дополнительные стимулы для работы с нами. Ведь они не имели даже привычного утешения неурожайных лет: пусть зерна на продажу мало, зато цена высокая. Теперь и цена оказывалась не очень соблазнительной. В-четвертых, часть зерна и овощей все же приходится отсеивать, но мы не терялись, пускали их на всё тот же «шмурдяк».
Так уж получилось, что сивуха давала нам больше прибыли, чем непосредственно спирт. Из изобутанола мы получали ЭТБЭ, добавку к топливу, существенно повышающую октановое число. Да и сам бутанол всё ещё продавали, как аналог стооктанового бензина. А обычный этиловый спирт государство, наоборот, обкладывало акцизом. Вот и получалось, что сивуха нам очень даже выгодна.
Из-за этой выгоды мы с 1908 года даже бутан в баллонах продавать перестали. Пропан продавали, а вот бутан весь шёл на изомеризацию. Потом из него получали по цепочке все тот же ЭТБЭ, который у нас оптом покупали раз в семь дороже даже европейской розничной цены бутана.
Кстати, «Армянское радио» весьма охотно транслировало репортажи о том, как быстро строятся в Армении ГЭС, как удобно пользоваться баллонным газом для готовки и горячего водоснабжения, о промышленном развитии края, о строительстве школ и больниц…
Причём эту часть передач обычно делали на русском, то есть, адресованной как бы ко внутреннему слушателю. На практике же служба Николая Ивановича и люди Карена доносили, что это вело к тому, что и в Турецкой Армении начали цениться знатоки русского языка. Впрочем, часть репортажей шла на армянском, так что и не знающие языка все равно попадали под нашу агитацию.
Основной силой нашей пропаганды было то, что говорили мы чистую правду. Да, подчёркивая нужные нам стороны и не очень сосредотачиваясь на тёмных, но — правду. Проверяемую. И эта правда разила сердца армян не хуже стрел. По обе стороны границы мечтали о восстановлении единой Армении, причём большинство соглашалось даже на то, чтобы это произошло под вассалитетом русского царя.
Я тогда чуть ли не впервые за свою жизнь задумался о том, что и «Голос Америки» работал похожим образом. А ведь это весьма затратная программа! Что, если американцы, как и я, имели целью вовсе не процветание целевой аудитории, а крушение государства-соперника?..'

Беломорск, 18 декабря (31 декабря) 1908 года, четверг 
— Вы уверены, Кирилл Бенедиктович?
— Уверен не я, а Ник Картер, Юрий Анатольевич! Этот пройдоха со своими подручными в очередной раз обманул систему безопасности! Судите сами, жена Карла Боша совершила ряд крупных покупок непосредственно перед Рождеством, а супруга Фрица Габера похвасталась в письме, что весной они сменят жилье на другое, куда более приличное. Вывод первый — им выплатили крупную премию. Но они занимались только синтезом аммиака.
— Хорошо, согласен. Но это может означать, что они просто решили какую-то крупную проблему. Нет?
— Теперь следующее! С конца лета у них сменился круг общения. Если раньше среди визитёров преобладали химики, то теперь там появился архитектор промышленных зданий, несколько поставщиков оборудования, специалисты по геологической и геодезической съёмке. Вывод второй — они перешли от научных разработок к проектированию. Идём дальше! Упомянутые специалисты выезжали на обследование семи земельных участков в сопровождении сотрудников концерна BASF. И два из этих участков были впоследствии концерном выкуплены под строительство химических предприятий. Причём один из них будет под производство анилина. А вот подо что второй? Господин Картер предположил, что под строительство аммиачного производства. Причём начнётся оно уже этой весной.
— Предположение в суде не прошло бы. Опытный адвокат не оставил бы от него камня на камне! Но я согласен. Похоже, строить они начнут уже весной. Вот что, поблагодарите Ника и попросите сосредоточиться именно на стройке. На какие сроки намечается доставка оборудования? Определён ли срок начала строительства? Выбран ли поставщик угля? Ведутся ли с ним переговоры о поставках? Строится ли там угольный склад? Какой ёмкости? Кто будет строить тепловую электростанцию, и начато ли проектирование? Аммиачное производство требует много электроэнергии, так что, пока не будет надёжного источника, завод работать не начнёт. А нам очень важно знать сроки!

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…Наши ГЭС продолжали активно строиться. Из первоначальных четырнадцати девять уже были в строю, ещё две уже дали первый ток, хоть и не вышли на полную мощность. Оставшиеся должны были дать первый ток не позднее 1910 года. Единая электросеть тянулась от Лоухи до Петрозаводска, но уже к 1912 году она должна была охватывать пространство от Романова-на-Мурмане до Нарвы, причём охватывая не только Карелию, но и Финляндию. А главное — снабжая электричеством Столицу и питерскую промышленность.
Деньги из земельных вложений в Подмосковье и Крыму начали возвращаться с прибылью, так что пора было делать «рывок в США». Крупно вкладываться. Но наша игра учитывала действия не только американцев, но и канадцев, чилийцев и немцев. С последними было больше всего загадок. И вот первая новость. Если Ник Картер и его люди не ошиблись, немцы начнут борьбу с нами и чилийцами за рынок азотных производных уже с 1909 года. Опять придётся корректировать планы…'

Глава 4

Санкт-Петербург, 9 (22 марта) 1909 года, понедельник 
— Обратите внимание, Юрий Анатольевич, кадеты вместе с прогрессистами припёрлись! Обхаживают их, словно симпатичную барышню с хорошим приданым! По всем правилам осадной науки! Всё обаять надеются! — с лёгкой иронией обратился ко мне Столыпин.
Я и сам прекрасно знал, что в последнее время партия конституционных демократов, или как попросту говорили, кадетов, пытается усилить свои позиции, уговорив руководство партии прогрессистов на объединение. Что уж они там сулили, не знаю, но мне эта идея была неприятна. Партия прогрессистов выросла из «Общества содействия прогрессу и гуманности», с которым меня многое связывало.
В Обществе этом хватало и прекраснодушных гуманистов, и искренних энтузиастов прогресса, из него же я выделил свою молодёжную организацию «Прогрессоры», которую активно использовал во всех своих проектах. Но сейчас верх там взяли крупный донской землевладелец Ефремов, московский промышленник Коновалов и его земляки братья Рябушинские. Фактически они пытались сделать прогрессистов партией, представляющей в Думе интересы бизнеса.
Но что-то у них пошло не так, вот кадеты и стали вокруг них увиваться, обещая некие «плюшки» и надеясь за счёт слияния усилить свои позиции.
Пётр Аркадьевич был неплохим физиономистом и, похоже, уловил мою неприязнь.
— Между прочим, усопший как раз сочувствовал обеим партиям. И дистанцировался от них только потому. что «негоже министру Путей сообщения»… А вы его, кажется, уважали!
Увы, сюда, к дому номер тринадцать по Сапёрному переулку, нас всех привело грустное событие. Скончался мой условный тёзка, министр путей сообщения Хилко́в Михаил Иванович, получивший прозвище «Американец» гораздо раньше, чем я.
— Уважал и продолжаю уважать! Ведь есть за что! И профессионал высшей пробы, и настоящий энтузиаст своего дела. При нём по две с половиной тысячи вёрст железных дорог ежегодно прокладывал! Когда ещё такое было? Да и личное мужество. Вы в курсе, что первым поездом Кругобайкалки, пущенным по льду, штатные машинисты отказались управлять? Испугались. И он тогда лично повел. Прямо по льду!
Это меня до сих пор поражало и вдохновляло в этом времени. Нет, я по «России, которую мы потеряли» и в своём времени не страдал, а уж тут узнал много и вовсе отвратительных деталей. Но… Были тут и такие, как Хилков, как Столыпин, Шухов, Менделеев, Боткин… Продолжать можно очень  долго! Энтузиасты, идеалисты и вместе с тем — люди дела. Готовые, к тому же, рискнуть ради этого дела и жизнью, и репутацией. Увы, но таких примеров я не знал ни в позднем Союзе, где мне довелось пожить, ни в более поздней демократической России.
— Согласен с вами. Нашему Правительству его будет не хватать. Профессионал и очень принципиальный человек. К тому же, в отличие от господ, вызвавших у вас недовольство, готовый жертвовать за свои принципы и состоянием, и карьерой. Он ведь и в Америку тогда поехал почти нищим. Из принципа раздал свои земли крестьянам.
Мне невольно стало стыдно. Я припомнил, как меня впервые сравнили с этим Американцем. Я тогда саркастически подумал, что сравнивать нас нельзя, потому что я — нищий гастарбайтер, а он — князь! И денег у него, наверняка, куры не клюют! А оно, оказывается, вот как обстояло!
— Да и потом он чуть не ушел с поста министра. В пятом году, сразу после Русско-Японской. Просто потому, что не мог справиться с забастовками на железных дорогах! Искать компромисс стачкомы не хотели, а силу против путейцев ему убеждения не позволяли применять! Но тут вы сильно нас выручили!
— Чем? — кисло уточнил я. — Тем, что предоставил «черёмуху» и самозарядные карабины? Поверьте, я не горжусь этим! Хоть и понимаю, что в результате крови пролилось намного меньше!
— Меньше, причём намного. Мы сравнивали с другими странами, получилось, что число погибших при разгонах демонстраций удалось снизить раз в десять-двенадцать! Но я не об этом. А о том, что именно благодаря вам мы само число вышедших на баррикады в разы уменьшили! За что вам отдельное спасибо от меня, как от министра внутренних дел!
— Простите великодушно, но я вас не понимаю. Чем же я так помог?
Столыпин улыбнулся. Неожиданно душевно и как-то даже виновато. Будто собирался признаться в какой-то провинности.
— Вы уж простите, меня, дорогой Юрий Анатольевич. И постарайтесь понять. Как губернатор кемский или саратовский я просто восхищался тем, как вы с вашей драгоценной супругой организовали у себя дела. Но став министром внутренних дел, я не мог не учитывать, что вокруг вас полным-полно всякого революционного элемента. Вы Доливо-Добровольского приветили, опять же, евреи и суфражистки к вам не только со всей Империи, но и со всего мира едут. Вот и пришлось при угрозе революции присматривать за вами особенно пристально…
Тут он и вовсе замолк, что было Петру Аркадьевичу совсем не свойственно. Похоже, это раздвоение между личными симпатиями и долгом действительно угнетало его.
— Да я понимаю! Noblesse oblige, положение обязывает. Немного неприятно, но вполне понятно. Только чем же вам помогло наблюдение за четой Воронцовых?
— А вокруг вас в то время активно тёрся некий Прохоров, хозяин Трёхгорной мануфактуры в Москве. И непонятно было, чего хочет. Ну, в результате мы и к нему пристальнее присмотрелись. Оказалось, что он у себя на фабрике де-факто создал особую дружину, якобы, чтобы бороться с беспорядками. Денег им подкидывал, вооружиться помог… Но при этом руководили ею революционеры. И было очень похоже, что готовились они бои на баррикадах в городе затеять. Да и с Сормовского завода тоже был человечек. И ещё несколько…
— И что? — заинтересовался я. О том, что рабочие дружины создавались и вооружались теми, кого революционеры называли классовыми врагами, я раньше не слышал.
— Не успели они. Мы раньше войска к складам оружия подвели. Закидали вашей «черёмухой», да оружие и реквизировали! — похвастался он. — А потом уж следствие всё подтвердило. Так что мы именно благодаря вам, считай, самые центры смуты разоружили. Да и похватали многих. А часть оставшихся была вынуждена бежать. А там и на железных дорогах всё утихло!

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…Честно признаюсь, тот разговором с Петром Аркадьевичем меня ошеломил. Я уже как-то свыкся с тем, что иногда меняю историю, что-то целенаправленно для этого делая. Но вот то, что иногда её меняет, и довольно значительно, просто факт моего здесь нахождения… было неожиданным. И пугало…»

Москва, 14 (27 марта) 1909 года, суббота, утро 
— Тём, а Тём! А ты найдёшь время мне чертёж сделать? А то я схемку нарисовала, но чертить — не моё!
— Кса-ан, какой чертёж, какая схемка? — лениво отозвался молодой отец, даже не открывая глаз. — У тебя дитё малое на руках, сиська занята, сама немытая-нечёсаная, муж некормленый! Вот этим и занимайся!
— Ну и гад же ты! Я ведь так и говорила! Стоит только замуж выйти да ребёнка родить, как прощай учёба! Так и останутся моим уделом пелёнки да кухня. Ну и церковь ещё! — изобразила обиду Оксана Рябоконь.
— Ага, тебя ограничишь! А кто за это время чемодан учебников перечитал? И пять тетрадок задач по математике да физике перерешал?
— Не пять, а шесть!
— Согласен, это всё меняет! — улыбнулся молодой глава семейства. — Ладно, давай свою схемку. Блин! И вот что это здесь нарисовано?
— Вот это — источник радиации, вот это — два детектора. Здесь — винт для тонкой регулировки расстояния, он помогает один из детекторов перемещать. А вот это — регистрирующее устройство. Будет фиксировать, порядок срабатывания детекторов.
— А смысл?
— Получается генератор абсолютно случайной последовательности единиц и нулей. Двоичная система исчисления. Приближая или отдаляя один из детекторов, можно добиться абсолютно равной вероятности срабатывания. Калибровка, понимаешь?
Вместо ответа Артём вслепую облапил жену и, притянув к себе, поцеловал.
— Родная, ты меня пугаешь! Не так давно я эту математику с физикой учил. И понимаю, о чем ты говоришь. Но абсолютно не понимаю, зачем это вообще нужно!
— Для шифра! Смотри, тридцать пять букв русского алфавита, десять цифр, пробел, точка, запятая. Можно ещё шестнадцать служебных знаков добавить — например, восклицательный, знак равенства, кавычки, «читайте следующий символ как латинский»… Да мало ли! Важно, чтобы уложиться в шестьдесят четыре. То есть, чтобы восемь единиц или нолей соответствовали одному знаку. Такое можно и морзянкой передать. По телеграфу или по радио, и напечатать, и на перфокарте набить.
— Мудрено как-то. Ну, получишь ты абсолютно случайную последовательность знаков. А смысл какой?
— Шифр Вернама. Пишешь сообщение и суммируешь его с ключом соответствующей длины. Угадать такой ключ невозможно, он абсолютно случаен. Если длина ключа не короче длины сообщения, оно выходит абсолютно невскрываемым. Если пользоваться им всего один раз, конечно. То есть, ты берёшь с собой тетрадку с ключами и имеешь абсолютно стойкую ко взлому переписку. Это первая польза.
— А есть и вторая?
— Воронцовы шифровальную машину придумали, назвали «Энигма». Загадка по-немецки. И вместе с Однером отрабатывают. Она маленькая получается, не намного больше арифмометра или печатной машинки. Но шифрует хорошо и быстро. И расшифровывает обратно — тоже. Там вместо одного ключа, но длинного, используется набор шифрующих дисков. Оператор просто выбирает, какие из дисков вставлять, какой стороной, да на какой угол повернуть. В результате ключ получается не такой надёжный, если исследовать такую машинку и скопировать диски, то угадать можно. Вот только для каждого сообщения придётся перебрать миллиарды вариантов.
— Долго перебирать придётся! — присвистнул муж.
— Долго. Но они подсказку оставили — на дисках русские тексты набиты. А в тексте есть свои законы, позволяющие сократить число вариантов. Если же заменить те диски на мои, абсолютно случайные, то надёжность повысится. Поставят такие машинки во всех наших офисах, отработают, а потом и во флот продадут, и в армейские штабы. И враг ничего не поймёт.
— Ну, раз у тебя такая важная и замечательная идея, то найду я время, чтобы чертежи сделать. И с описанием помогу. Тут важно все правильно изложить. Языком, привычным для инженеров.

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…Идея Оксаны Горобец была неожиданной. Нет, шифр 'Энигмы» и без того мало кто вскрыл бы, принцип я помнил. Да и конструкцию мы потом изменили. Например, сделав диски неизвлекаемыми из машины. Для повышенной секретности.
Но сам факт, что деревенская девчонка доросла до понимания принципов шифрования и дешифрования, критериев надёжности к взлому и прочего, невероятно грел мне душу. Это означало, что я не просто так тут бьюсь! Мы, наша команда, тут уже   многое изменили! Воспитали новых людей. И я ещё больше укрепился в мысли, что людей этих надо беречь!
В мае 1909 мы начали нашу операцию. Я встретился с Шиффом в Нью-Йорке…'

Нью-Йорк, 12 мая 1909 года, среда 
— Юрий, простите, но я не очень понял суть вашей просьбы.
— Я прошу дать кредит на пятьдесят миллионов долларов нашей семье. То есть мне, моей жене и тестю. Под залог принадлежащих лично нам российских активов.
— Это понятно, но чем вызвана такая просьба? До сих пор вы все кредиты оформляли на банки вашего Холдинга.
— Задумался о будущем! — предельно коротко ответил я. Увидев его удивлённо вскинутые брови, понял, что этого недостаточно, и расширил ответ. — В будущем месяце мне будет, как говорят в России «последний раз тридцать». Вот и начал планировать следующие четверть века. То есть, скорее всего, до конца жизни. И знаете, что я там увидел? Что Романовы, скорее всего, не удержатся!
Хозяин кабинета улыбнулся. Нет, не так. Он позволил   мне увидеть его довольную улыбку. Ну, ещё бы, он ведь всё время мне об этом говорил!
— После прошлого экономического кризиса многие предприятия в Российской Империи так и не поднялись. Война с Японией, потом революция, теперь аграрная реформа Столыпина — все это буквально высасывало деньги из бюджета. А сейчас начинается новый кризис. Уверен, что за ним последует и новая революция. Вот и хочу создать здесь, в Соединённых Штатах дополнительную площадку.
— Похвально! Но почему только вашу, а не всех партнёров Холдинга?
— Во-первых, Рабинович с Вальдрандом тоже будут участвовать.
Тут Шифф улыбнулся ещё шире. Я даже не был уверен, что он сумел бы её скрыть, если бы и захотел. Всё же именно за своих соплеменников он и воевал с Романовыми. И то, что я шёл в расширение американских проектов без членов правящей фамилии, но с партнёрами-евреями, невероятно грело ему душу.
— А во-вторых, мои высокопоставленные партнёры видят насущные задачи в России. Воронцовы-Дашковы развивают Кавказ, Витте с Алексеевым активнейше вкладываются в Манчжурию и Дальний Восток… Впрочем, вы про это не хуже меня знаете!
Банкир кивком подтвердил мои слова. Действительно, ему ли не знать! Все эти проекты приводили к потоку товаров на Западный берег САСШ, и, в конечном счёте, к денежным потокам через банк «Кун, Лееб и Ко». Да и к Алексееву с Витте он «неровно дышал». А эта парочка после того, как три года назад Сергея Юльевича отстранили с поста председателя Совета Министров, неожиданно начала плотно сотрудничать.
Почему «неожиданно»? Дело в том, что Витте дополнительно обидели, выдворив и из Государственного Совета. А место это отдали как раз Алексееву! Чем не повод для вражды? Или хотя бы неприязни? Но вместо этого они образовали тандем, объединённый двумя идеями: развивать Дальний Восток и прилично на этом заработать!
Сам Алексеев теперь в дальневосточном Наместничестве проводил два-три месяца в году, а остальное время заседал в Столице. Витте же его неплохо подменял во время отсутствия.
— К тому же Витте крупно вложился в земельные проекты, связанные с Северо-Крымским каналом, и не спешит выводить деньги оттуда. Морган же старательно развивает свои канадские активы, да и в химию он старается не лезть без нужды.
— А Великий Князь Александр Михайлович с супругой?
— Они, как и наш Император, все свои средства вкладывают в земельную реформу. Выкуп наделов у помещиков, развитие кооперации и фермерства, переселенческие проекты… Столыпин их убедил. И туда же идут средства Холдинга.
Тут я показал тень недовольства. Разумеется, замеченную собеседником. Он тут же поинтересовался причинами этого недовольства.
— Все это даст неплохую прибыль, работает на развитие страны, всё это благородно… Вот только… Не время для этого! Мы теряем темп! Вкладываться нужно в действительно прорывные проекты, иначе нас догонят конкуренты!
Разумеется, Шифф прекрасно знал, что конкуренты не просто догоняют. Компания General Electric в прошлом году начала выпуск вольфрамовых нитей чисто металлургическими методами. Сколько лет возились, но справились. И теперь теснят наш Петрозаводский заводик на всех рынках. Хотя-я-я… Вот тут я понимал, что можно сделать для восстановления наших позиций.
А германская корпорация «Байер», которой я по наивности продал патенты не только на производство аспирина, но и на производство бензола тримеризацией ацетилена, теснила нас на рынках производства бензола и фенола. Чилийцы и французы старались, давили на нас на рынках селитры и фосфатов, добывая их в пустынях Чили и из гуано тихоокеанских атоллов. Да и я сам продал Моргану патенты на искусственный каучук и ПВХ.
А теперь ещё и BASF достраивает завод по производству аммиака!
И банкир прекрасно понимал недоговорённое. Мои крепкие позиции в России базировались на техническом опережении. Если оно исчезнет, мои партнёры постараются подвинуть меня. Нет, вряд ли они нас совсем разорят. Но с позиций управления Холдингом они нас с Натали точно уберут. Строго в соответствии с имеющимися у нас активами, то есть около тридцати процентов. Высказываться позволят, а вот руководить — нет. И с прибылью начнут поступать так, как посчитают нужным.
Якобу Шиффу было понятно, зачем мне нужен этот американский проект. Иметь немного, но зато — чисто своего! И он не мог не клюнуть. Ведь в залог кредитов мы выставляли свои российские акции. И не просто акции, а ключевые, те самые, которые давали право на управление всем Холдингом!
Что ему стоит создать нам небольшие проблемы? Вынудить взять ещё немного кредитов? И ещё немного? А потом, выражая глубокое сожаление, отобрать имеющееся?
Да ничего не стоило! Так что кредит мы с Натали получили!
Операция началась!

Глава 5

Из мемуаров Воронцова-Американца 
"… Но с Петром Аркадьевичем мы всё чаще сталкивались лбами. Например, он начал-таки выкупать у нас железные дороги и Беломоро-Балтийский канал. И даже по ценам выше себестоимости, что, впрочем, было вполне в здешних традициях. Вот только денег на это в бюджете не было. Поэтому живых денег мы, считай, не получали. Всё, что нам платили в качестве выкупа, мы в добровольно-принудительном порядке вкладывали в приобретение облигаций государственного займа. Под довольно-таки невысокие для России пять с половиной процентов годовых. При этом деньги за перевозки с нас они начинали брать уже сейчас. И сумма эта превышала капающие проценты почти втрое.
А взять его русификацию Финляндии и Царства Польского? Нет, дело понятное и нужное! Слишком уж много прав себе финны с поляками нахапали — и парламент свой, и деньги собственные, и сами они на территории Империи имели все права. А вот русские и прочие подданные на их земле в правах поражались! Разумеется, с этим надо было что-то делать, и я Столыпина понимал. Вот только зачем было при этом трогать мои проекты со шведами⁈ А ведь досталось им крепко! Типа, мы ведём не дефинляндизацию, а русификацию Финляндии. И нечего сюда шведам ездить! Спорили мы тогда много, но я почти ничего не добился.
И разумеется, ему постоянно не хватало денег! Вот и вводил он разные налоги. То «водный налог» на ГЭС, то акциз на бензин, то пошлина за экспорт цветных металлов. Казалось бы, ещё дюжину лет многие бы рассмеялись, услышав об этом. Россия все цветные металлы импортировала. Даже свинец. Не говоря уже про медь, никель, алюминий и хром. И даже марганец с Чиатурского и Никопольского месторождений вывозили в виде рудного концентрата, а не в виде ферромарганца. Нашлись люди, раскрутили всё это так, что теперь не только руды добываем, но и закрываем все потребности страны. И даже на экспорт остаётся. Ну и дайте им работать, отбить вложения, развиваться… Нет, платите пошлину! Государству нужны деньги! Опять же, он требовал от нас участия в займах, кредитования переселенцев… Короче, ему были нужны деньги, деньги и ещё раз деньги!
До поры до времени меня всё устраивало. Он брал деньги, но его же программы приносили нам дополнительный рост продаж всего — банковских услуг, страховок, электроэнергии, удобрений, угля, мазута, тракторов, грузовиков, моторов, моторных топлива для двигателей внутреннего сгорания, стали и механизмов, меди и алюминия, продуктов, полученных от заёмщиков в погашение, стройматериалов и доходных домов… Опять же — одежды и обуви, произведённой предприятиями-партнёрами. И всё это давало денег даже чуть больше, пусть и с некоторой отсрочкой. Да к тому же, повторюсь, я надеялся, что это снижает вероятность революции и гражданской войны.
Также он полностью поддерживал меня в области внедрения всеобщего образования. Не только он, конечно же! Удалось подключить и Сандро с Ксенией, и даже Воронцовых-Дашковых, после того, как объяснил им, в чём тут интерес управляемого ими Кавказа. Ну и партия прогрессистов поддержала. И партия кадетов. Все вместе мы добились того, чтобы уже в конце мая 1909 года, всего после шестнадцати месяцев изучения и правок, Законопроект передали в Думу для рассмотрения. Для такого проекта скорость почти рекордная!
Потому я и терпел, что пользы от него было больше.
Но отбирать у нас железные дороги и Канал, не давая взамен ничего, было уже перебором! Тут я даже зубами заскрипел, как услышал!
И в довершение всего ещё и конфликт из-за китайцев. Столыпин не просто возражал против приезда в Россию даже близких родственников или жён уже принявших российское подданство китайцев, он и дела уже имеющихся приказал пересматривать! Дескать, не все они христианами были, и уж тем более не все — православными!
Ну да, это так и было! Но теперь-то они все в православную церковь ходят! И мне, между прочим, работников как не хватало, так и не хватает! Хотя бы для того, чтобы так нужные ему деньги продолжали появляться!
Вот и пришлось провернуть несколько проектов, чтобы пополнить денежные ручейки. В том числе — перенять одно решение из будущего…'

Торнио, Финляндия, филиал Холдинга, 4 июня (17 июня) 1909 года, четверг 
— Так зачем вы привезли меня сюда, господин Воронцов?
— Немного терпения, уважаемый господин Сунь Чжуншань! Мы уже приехали, теперь осталось только подняться в кабинет, и вы всё увидите своими глазами.
Надо сказать, двенадцатиэтажная игла конторы впечатляла и сама по себе. Хоть ей и далеко до Беломорского тучереза по высоте, а по общему объёму помещений уступает раз в двадцать, но на фоне окрестных малоэтажек смотрелась подавляюще.
Так, собственно, и задумывалось! И финны, населяющие Торнио, и шведы, живущие совсем рядом, но уже по ту сторону границы, должны иметь зримый символ наступивших перемен. И не просто металлургические заводы, возникшие по обе стороны границы, не просто обилие русских и китайцев на улицах, которое, пусть и с трудом, но удалось продавить, а вот такой вот убедительный символ! Все процветание здесь возникло благодаря Воронцовым!
Кабинет на последнем этаже был особым. Огромные панорамные окна вокруг всего здания. Эдакая смотровая площадка, пусть и не общедоступная. Если честно, её оборудовали для одного-единственного человека. Для вот этого самого китайца! Революционера, репортёра и создателя газеты «Чжунго жибао», что переводилось просто и незатейливо — «Китайская газета».
Человека, на которого мне год назад принесли досье. Или, как тут называли, памятную папку. Нет, знакомы мы с ним были давно, и справку по нему я запросил ещё в самом начале. Но год назад, под очередной крупный проект поручил обновить. Начал читать и вздрогнул! Вот так, прямо всем телом вздрогнул, чуть папку не выронил!
А как ещё отреагировать, если я прямо во первых строках прочёл: «Сунь Чжуншань — имя, принятое в эмиграции, литературный псевдоним — Сунь Вэнь, настоящее имя — Сунь Ятсен или 孫逸仙, родился 12 ноября 1866 в деревне Цуйхэн уезда Сяншань…»
Как ещё реагировать, я вас спрашиваю⁈ Я ведь прекрасно помнил, что Сунь Ятсен — не просто хрен с горы! Это создатель партии Гоминьдан! И первый президент Китайской республики! Когда именно эта самая Республика состоялась, я, разумеется, не помнил, но историк в школе упоминал, что Ленин ещё до революции призывал у него учиться! Получалось, что уже меньше десятилетия осталось!
Судьба свела меня с таким человеком, а я с него только всякие мелочи имею, типа вербовки рабочих! Ну и дурень же я! Больше можно получить! Куда больше!
Вот и приказал построить этот кабинет в здании. Специально для этого визита.
— Посмотрите, уважаемый Сунь Чжуньшань, здесь легко видеть, что я предлагаю. Моё Правительство запретило мне ввозить в страну не только китайцев, но и шведов. А мне нужны эти люди! Хорошего металлурга и хорошего инженера надо очень долго учить. И всё равно — не каждый годится. Я хотел, чтобы шведские металлурги и инженеры не просто работали на мою страну, я хотел, чтобы они учили наших людей!
— Благородная задача! — склонил голову китаец. — Обучение народа помогает развивать экономику, а развитие экономики — одна из трёх опор для подлинной независимости и величия страны!
Ну да, ещё бы! Я уже был ознакомлен с его знаменитыми «тремя народными принципами». Будущий основатель Гоминьдана считает и убеждает соратников, что ситуацию в Китае можно кардинально изменить, решив три вопроса: национальный, политический и экономический.
— Именно так. Я не стал спорить со своим правительством, а просто вместо расширения заводов в Оулу, построил ещё несколько. Часть тут, в Торнио. Здесь большинство работников — финны. Но хватает и русских, китайцев, и прочих национальностей, живущих в Империи. Они тут не постоянные жители, все на стажировке, просто длительной. А ещё часть предприятий там — у шведов. Каждый день наши работники пересекают границу на трамваях, чтобы работать и учиться на шведских предприятиях. Немного научившись, они продолжают работать тут, неподалёку. Чтобы, если что, снова продолжить обучение там. Когда же станет ясно, что они научились, я верну их к нам, на предприятия Беломорской губернии. И заменю новыми.
— Очень интересно! — вежливо сказал китаец. Он не стал спрашивать, зачем я это ему рассказываю, но молчаливо дал понять, что ждёт объяснений.
— А в городе по ту сторону границы живёт сорок тысяч человек. И ещё пятнадцать тысяч ежедневно приезжает туда отсюда. Из Торнио. Мы научились строить быстро.
— Очень похвально! — и снова молчание.
— Я хочу построить несколько подобных городов по берегам Амура, ещё как минимум один — у границы с монголами, и ещё один — на границе с уйгурами. И заселить их китайцами. Чтобы китайские рабочие имели работу и учились. Учителей я им найду. Не только русских, но и американцев, немцев, шведов, итальянцев. Они будут жить в тёплых домах, хорошо питаться и учиться. Я думаю, вам пригодятся граждане Китая, обученные мастерству! — я намеренно употребил слово «граждане», а не «подданные», чтобы подчеркнуть, что эти люди понадобятся ему для выполнения его программы. А значит — построение Республики в Китае. Свержение монархии. Революция! И этим я пробил его невозмутимость.
— Чего вы хотите от меня?
— Прежде всего, содействия. Я не смогу платить Обществу Старших Братьев за этих людей столько же, сколько платил за вербовку раньше. Однако услуги вербовщиков мне нужны. Как и охрана этих городов. Хотя бы на начальном этапе.
— Я не командую Братством!
— Но вы пользуетесь у них авторитетом. К тому же, для охраны этих предприятий и городов и поддержания порядка я планирую создать особые охранные подразделения и народные дружины. Члены этих формирований получат в руки оружие и будут обучаться. Понимаете меня?
Он сдержанно кивнул, но обуревавшие его эмоции теперь вполне пробивались на поверхность. Я улыбнулся про себя. Ещё бы ему не было интересно! Ведь я предлагал ему деньги и структуры для обучения его боевиков-революционеров. Причём не рядовых, а младшего и среднего командного состава, предлагал деньги и оружие.
— А что будут делать эти предприятия?
— Разное! Шить одежду. Пилить лес, сплавляемый по Амуру, перерабатывать его, наматывать электрические моторы, делать игрушки… Ну и ещё, растить свиней и птицу, а потом делать из них консервы. Нам нужно много мяса в Манчжурии и на Дальнем Востоке!
Разумеется, я не стал говорить о том, что создаваемые города будут зависеть от России и моего Холдинга больше, чем от Китая. Ведь все, буквально всё — сырье, топливо, электроэнергия, провизия, новые работники будет завозиться либо по Амуру, либо по железной дороге с территории России. Туда же будет вывозиться и готовая продукция. А потому эти города будут сильно зависеть от нас.

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'… Тем не менее, сразу наш важный китайский гость согласия не дал. Обещал подумать. И посоветоваться с товарищами. Я невольно улыбнулся, услышав этот такой привычный оборот из оставленного мной будущего.
Впрочем, тут он использовался в буквальном смысле. Сунь Ятсен не собирался принимать столь важного решения единолично. Я же, ожидая его ответа, вернулся в Беломорск и погрузился в привычный круговорот дел.
Хотя… Именно тогда я понял, что только стрельбы мне уже не хватает для поддержания физической формы. Да и время… Нет, стрельбу я не разлюбил, она оставалась моей страстью, но на стрельбище вдруг не выедешь.
Вот я и решил попробовать себя в единоборствах…'

Беломорск, 13 июня (26 июня) 1909 года, воскресенье 
— Мистер Стетсон, позвольте представить вам моего друга Юрия Воронцова. Надеюсь, что вы согласитесь стать его наставником в благородной борьбе баритсу, — уважительно обратился к высокому и худощавому мужчине Фань Вэй. Говорил он при этом на английском, так как этот американец прибыл в Россию всего недели три назад
— Юрий, познакомься с мистером Джорджем Стетсоном. Надеюсь, он согласится стать твоим наставником. Боевое искусство, которому он обучает, наиболее подходит для тебя, уж поверь мне! Вот только берёт в ученики он не всякого, так что тебе придётся постараться!
«Ну да, конечно!» — усмехнулся я про себя. Нет, в привередливость этого иностранца при выборе обучаемых я поверил легко. Согласно «памятной записке», зал для занятий он арендовал на следующий день по прибытии в Беломорск, рекламу разместил тогда же, а учеников при этом у него пока завелось всего трое.
Но вот в то, что он даст от ворот поворот «самому Воронцову» — в это верилось с огромным трудом. Ну не может американец пренебречь такой рекламой!
— Ну что ж, Урия, приступим!
Ну вот! И этот моё имя коверкает. Я недовольно поморщился при этой мысли. Отвык, понимаете ли…
— Что, прямо так? Во фраке?
Только тут я сообразил, что и сам «сэнсэй», как я привычно про себя называл наставников боевых искусств, и его ученики тоже одеты именно во фрак. Причём обуви перед занятиями они не снимали, как и цилиндров. Один из занимающихся держал в руках сложенный зонт, ещё двое не выпускали трости. Да и меня старый Фань попросил одеться точно так же, а не в привычный «костюм инженера».
— Искусство баритсу родилось на Британских островах. Хотя оно очень молодо, но впитало основные приёмы японских и китайских единоборств, учитывая при этом особенности европейцев. Мы выше ростом, массивнее, у нас длиннее руки и ноги, мы иначе одеваемся. Поэтому и занятия проводятся в типичной одежде европейца. В нашу борьбу включены приёмы, рассчитанные на использование трости, зонта или цилиндра! — пояснил наставник.
Тут я припомнил, что уже слышал это название. В фильме схватка Мориарти и Шерлока Холмса тоже происходила в повседневной одежде этого времени. Впрочем, хотя заявлялось, что они оба — мастера этой борьбы, выглядел их бой как-то нелепо.
— Но вы же — не британец! — вырвалось у меня.
— Да, мои наставники не раз мне об этом напоминали во время обучения!
Тут он был просто обязан улыбнуться, но вместо этого лицо его скривилось, будто он только что съел лимон целиком.
— Именно поэтому они не разрешили мне стать преподавателем в Британии. И я перебрался в Беломорск. Молва утверждала, что тут приветствуют новшества и не очень привержены традициям.
Чёрт! Меня аж передёрнуло от досады.
— Простите, сэр!
— Пустое. Сейчас мы вас испробуем. Если вы продержитесь против меня минуту и не дадите оттеснить вас к стене, возьму в ученики. Проходите в центр зала.
После чего он хлопнул в ладоши, и ученики, тут же прекратив занятия, отступили к стене.
Первым делом он обозначил прямой удар в подбородок и тут же провёл подсечку. Ну, к таким штучкам меня ещё Хамбл готовил, так что я просто ушел приставными вправо.
Спокойнее, Юра, спокойнее! Минута — это очень немалый срок в схватке, но я намерен был продержаться. Даже если я не стану тут заниматься, то не этому глисту во фраке принимать такое решение, а мне самому!
Так что я привычно, как во время занятий по стрельбе, постарался погасить эмоции и дышать ровно, спокойно, одновременно контролируя всё окружающее. Однако получалось не очень. Противник был сантиметров на десять выше меня, так что и конечности у него были длиннее. Да и вес мне мешал. Нет, я всё ещё держу себя в форме, но килограммов пять лишних уже образовалось.
Да и моложе он примерно лет на десять. И тренируется каждый день. общем, уже где-то через полминуты у меня выступил пот, а дышать стало трудновато. Меня начала охватывать злость, причём почему-то не на себя, подзабросившего занятия, а на соперника.
Нет, так не пойдет! Убегать от него весь отведённый срок я не смогу, так что надо осторожно начать сопротивляться. Я попробовал тот же трюк, что когда-то помог мне против Троя Мэрфи начал осыпать Стетсона быстрыми, но не сильными ударами на дальней дистанции, продолжая ускользать от его натисков то вправо, то влево!
Чёрт! А вот к этому я готов не был. Совершенно не готов! — Джордж сорвал с головы цилиндр, невесть каким чудом до сих пор на ней удерживавшийся, и… Его движение напомнило мне бросок «тарелки» фрисби, только вот он не бросил, а чиркнул полями цилиндра мне по лбу.
Казалось бы, ну, чиркнул и чиркнул. Но у меня буквально «из глаз брызнули искры», а из царапины на лбу потекла кровь. Да, это мелочь, но мелочь в схватке важная!
Вот ведь сволочь! Его приём был рассчитан на ошеломление противника. За те пару-тройку секунд, пока я приходил в себя, вполне можно провести еще несколько ударов или приёмов, закрепляя победу.
Вот только не на того он напал! Несмотря на ошеломление, уроков Генри Хамбла не забыл. «Не можешь сопротивляться — бутафорь, отвлекай внимание! А сам готовься ударить!»
Я почти сразу ушел в кувырок и откатился шагов на пять. А уж затем встал. При этом я не забывал слегка покачиваться, демонстрируя сопернику слабость своего вестибулярного аппарата. Ну же, подходи, гад! Едва он приблизился, как я бросил ему в лицо мелочь, лежавшую в кармане, а затем попробовал провести крюк правой. Надо же! Удар «прошёл». Ну-у… Почти прошёл. В скулу я ему попал, вот только американец в последний момент подшагнул ко мне, ослабив удар и проведя захват моей левой руки. Еще мгновение — и я куда-то полетел… Однако, когда я встал на ноги, до стены еще оставалось метра три, а буквально через секунду прозвенел гонг, подавая сигнал об окончании схватки.
Я невольно улыбнулся. Всё же я продержался эту минуту!
Много позже Джордж объяснял мне, что именно отсутствие эмоций его и смущало. То, что хорошо при стрельбе, никуда не годится в рукопашной схватке. Боец должен уметь накачать себя адреналином, а кровь насытить кислородом. Вот он и будил во мне эмоции.

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'… Почти через месяц пришло согласие от китайцев на новую схему поставки рабочей силы. Таким образом мы и обошли запрет на ввоз не только шведской, но и китайской рабочей силы. И что же? Столыпин все равно был недоволен! Ведь на строительство этих городов уходили деньги, которые могли бы тратиться на такие же рабочие районы в России! И китайцы занимали рабочие места, которые могли бы занять русские крестьяне, уходящие из деревни.
Не скажу, что я его не понимал. Но ведь и мне надо было как-то зарабатывать! А китаец на территории Китая обходился мне вдвое дешевле, чем тот же китаец, но в Беломорске. И в два с половиной раза дешевле, чем русский рабочий, даже если держать его в бараке и платить среднюю зарплату по заводам Империи, а не как у меня. На моих заводах в Беломорской губернии разница была и вовсе втрое!
Да и не было в тех местах избытка рабочих рук! А мне они были нужны и там! Чтобы деньги зарабатывать.
Я вообще сейчас тянул деньги, откуда только мог. К примеру, достройка электрических сетей до Петербурга и Архангельска позволила несколько поднять выручку с продажи электричества. И не только от ГЭС, под это дело мы построили по одной ТЭЦ в каждом из городов. И ещё три строилось. Идея, что станция может не только электричество вырабатывать, но и теплом снабжать, тут пока всё ещё была в новинку, хоть в Беломорске работала почти десять лет.
К тому же мы понастроили птицеферм, инкубаторов и свиноферм поблизости от большинства крупных городов. Перерабатывали зерно и картошку в продукт следующего передела — яйца и мясо. Впрочем, у этих проектов было и другое назначение.
Но крутиться приходилось изо всех сил, почти как на стартовом этапе. Немцы уже запустили свой аммиачный завод и рядом с первой линией строили вторую, проектируя третью. Казалось бы, сейчас мне больше всего нужна поддержка, но и с высокопоставленными компаньонами, и со Столыпиным мы расходились всё дальше и дальше…'

Глава 6

Санкт-Петербург, Зимний дворец, 8 октября (21 октября) 1909 года, четверг 
В подвалах Зимнего дворца мне раньше бывать не доводилось. Ни там, в будущем, где посетителей Эрмитажа водили строго по залам музея, ни тем более — здесь. Но всё когда-нибудь случается впервые!
— Вот, герр Воронцов, посмотрите, что у нас получилось из ваших идей! — Евгений Сергеевич произнёс это по-немецки, которым достаточно свободно владели все присутствующие. Боткин неплохо усовершенствовал язык во время своих европейских стажировок, мне же его пришлось выучить. Немецкий был неофициальным современным международным языком химии, да и новости инженерии на нем пока было проще и быстрее найти, чем на английском или французском. А для Александры Фёдоровны, Императрицы Российской он вообще был родным. По-русски же она до сих пор говорила с сильным акцентом.
— А что, симпатично!
Право слово, даже не знаю, как они этого добились. Яркое освещение, симпатичный бассейн-лягушатник с подогревом. Размером так метров пять на восемь. Дно и бортики оборудованы шипованной губчатой резиной, так что сложно и поскользнуться, и удариться.
Про царевича Алексея я помнил немногое. Помнилось, что к моменту расстрела он уже вышел из детского возраста и перешёл в отроческий. И про гемофилию его тоже помнил. А все больше — про Григория Распутина, набравшего невероятную силу именно тем, что помогал царевичу переносить его хворь. Вот я, когда мои лаборатории начали заниматься донорской кровью, пристроил рядом и тему гемофилии. Больных собирали по всей России и даже за рубежом. Изучали и по мере сил облегчали им страдания.
Тогда и выяснилось, что для этих больных куда опаснее не внешние кровотечения, а внутренние. Там, где обычный ребёнок отделался бы ссадиной, синяком или лёгким вывихом, у больных гемофилией образовывались огромные сгустки крови, мешающие ходить, а то и опасные для жизни. Поэтому нынешние врачи рекомендовали таких детей вообще носить на руках, вести малоподвижный образ жизни и тому подобное. Представляете, что это такое для ребёнка⁈
Вот мы и нашли выход. Плавание. В таком вот относительно безопасном «лягушатнике». Для царевича и других больных был специально разработан защитный костюм Аквамена. Защитный во всех смыслах. Щитки на руках, ногах, коленях и локтях. Костюм мягкий, но толстый. Должен смягчать удары. И теплоизоляция костюма, чтобы ребёнок не мёрз при длительном купании. И, разумеется, боевой пистолет Аквамена, стреляющий водой! По легенде мультиков и комиксов, вода летела с такой скоростью, что пробивала врагов насквозь. Тут была обычная брызгалка. Но всё равно — детям весело!
Евгения Сергеевича сделали врачом царской семьи полтора года назад. И надо же, как много он успел! Этот бассейн был не первым, существовали бассейны и в других дворцах. Но в бассейне ли дело? Его построить недолго! А вот обучить дядек, как присматривать за царевичем и играть с ним, обучить пятилетнего ребёнка соблюдать осторожность в игре и в то же время не ограничивать его в нагрузках — это да, талант!
— Герр Воронцов! Юрий Анатольевич! Mein lieber Freund! — Аликс от волнения путалась в словах и языках, — Вы так много для нас делаете! Доктор Боткин много рассказывал о ваших идеях и показывал ваши письма! Спасибо вам за всё! Надеюсь, вы будете чаще навещать нас теперь?
— Прошу прощения, но дела, дела! Я бы и сегодня вряд ли зашел, но меня вызвали к барону Фредериксу с отчётом. Но зато я с подарками. Вот! — и я подал ей коробку с киноплёнкой. — Новинка! Новейший мультфильм про Аквамена! Не просто цветной, он ещё и со звуком!
Да, год назад, наконец, решили вопрос нанесения цвета на одну плёнку, послойно. А теперь придумали и синхронизатор — специальный прибор, который делал одинаковыми скорость воспроизведения мультфильма и звука, записанного на пластинку.
— Аппаратура уже доставлена! — вклинился Евгений Сергеевич, — Так что смотреть можно, когда пожелаете.
Счастливый визг царевича перекрыл все прочие голоса. Ну, ещё бы, новый мультик про обожаемого Аквамена, и не просто в цвете, но и со звуком. Однако мне пора, барон Фредерикс ждёт!

* * *

— Вот результат ваших трудов! Список дворян, принужденных продать имение предков под угрозой разорения и банкротства! — Николай II, Император Всероссийский, царь Польский и Великий князь Финляндский в раздражении потряс многостраничным документом. — А ведь эти земли были пожалованы их предкам за служение! Не вами пожалованы, а помазанниками божьими! Кто дал вам право отнимать их⁈
Вообще-то, занимался этим больше Рабинович, а не я, а официально — так и вообще три банка, из которых два были под патронажем самого государя-императора.
Вот только говорить об этом не стоило. И дело даже не в том, что меня уже успели обвинить, что я превратил Беломорск в гнездо иудеев, подозрительных иностранцев-революционеров и суфражисток! В притон вольнодумства и китайскую опиумокурильню!
И даже не в том, что присутствующий здесь Столыпин меня к этому активно подталкивал. Я прекрасно знал об их небольших разногласиях с царём. Столыпин предлагал вообще изымать помещичьи земли в принудительном порядке. Царь же был категорически против!
Нет, дело в том, что мои возражения и комментарии вообще не предполагались. Когда я, весь такой довольный, что облегчил жизнь пацану и вообще выступил эдаким добрым дедушкой Морозом с мешком подарков, явился к министру двора, барон Фредерикс рассеянно задал мне несколько пустяковых вопросов, после чего вдруг заявил, что мои ответы захочет выслушать Его Величество. Честно признаюсь, я затупил и даже тогда не особо насторожился.
И лишь когда меня, как барана на верёвочке, притащили в один из кабинетов, до меня, наконец, дошло, что предстоит разнос. Не простой, а капитальный. Потому что помимо самого Николая II нас с бароном дожидались Столыпин и Кривошеин, Главноуправляющий землеустройством и земледелием. А в таком составе мелких вопросов не задают.
А то, что выволочка будет капитальной, можно было понять из того, что вызов был замаскирован. Наверняка это было сделано, чтобы не узнали Сандро, Ксения и прочие мои высокопоставленные партнёры. Все знали, что Николай II легко поддаётся постороннему влиянию, потому мера весьма разумная. Со стороны моих недоброжелателей, разумеется.
Николай успел в своём гневном монологе помимо уже названного предъявить мне целую кучу претензий. Почему удобрения уходят за рубеж, если Россия ещё не полностью охвачена? Господин Воронцов что, не в курсе, что бюджет Российской Империи держится на экспорте зерна? Зачем шведы и китайцы на русской земле? Почему, наконец, мои банки активно кредитуют кулаков-мироедов, а кооперативы создаются вяло? И кредитуются недостаточно?
При этом обвинении я, честно говоря, просто впал в ступор! Я-то, наивный, до сих пор думал, что «кулаки-мироеды» — это термин из большевистской пропаганды! И вообще, считал, что кооперативы — это прообраз колхозов и личная блажь Столыпина! А монархи их, разумеется, не поддерживают и поддерживать не могут! Потому, честно говоря, я потому и Рабиновича так ориентировал — поддерживать крестьян с предпринимательской жилкой. Теперь и за это огребаю!
А обличительный монолог продолжался. Причём былые и текущие заслуги не упоминались вовсе! Зато обвинений в непонимании момента и прочих грехах, действительных и мнимых, хватало с избытком. Предъявили даже то, что я пытался ускорить принятие Закона о всеобщем начальном образовании. Дескать, рассчитывал на платежах из бюджета поживиться, акула капитализма эдакая!
— Я думаю, что в нынешнем виде ваш так называемый Холдинг приносит державе больше вреда, чем пользы! — резюмировал между тем самодержец. — И должен быть реформирован! Решение будет доведено до вас на днях. Более вас не задерживаю!

* * *

Чёрт! А ведь у нас игра в самом разгаре! И не факт, что теперь удастся его переиграть! У меня аж в глазах потемнело! Так и шёл по коридору Зимнего, почти ничего не видя, да и не особо глядя по сторонам.
— Мой милый друг, что с вами? — раздался вдруг удивлённый голос императрицы. — На вас же лица нет!
— Прошу прощения! Это последствия внезапной аудиенции у его Величества! — прохрипел я и поковылял дальше по коридору, не прощаясь.
Весьма сожалею, что состояние не позволило мне лично наблюдать дальнейшее. Описания были весьма красочны, но лучше бы, конечно, увидеть самому. Рассказывали, что после моих слов глаза у Аликс загорелись нехорошим огнём, она выпрямилась, выпустила струю пара из ноздрей и так  зашагала по коридору, что придворные торопливо приветствовали её и жались к стенам коридора! А дверь в кабинет супруга она, якобы, растворила одним пинком.
Разумеется, безбожно привирали. Не те там двери, чтобы от пинка женщины открыться, да и пар из ноздрей — явно преувеличение, навеянное нашими мультиками. А вот остальное…
На следующий день мы говорили уже совершенно иначе. Сидели за семейным столом, за чаем. Да и к разговору привлекли Сандро с Ксенией. А вот Столыпина с Кривошеиным не было. Да и барон Фредерикс был милостиво отпущен почти в самом начале разговора.
Всё выглядело так, будто вчерашнее мне приснилось, привиделось в жутком кошмаре. Меня все равно мило пожурили, но припомнили былые заслуги и попросили исправить недостатки. О роспуске Холдинга речи более не заходило.

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…Разумеется, я переориентировал Рабиновича и свои банки насчёт кооперативов. Да и по кулакам пришлось разузнать более подробно. Оказывается, в этом времени так называли не крепких хозяйственников, а вовсе даже сельских ростовщиков. Разумеется, выходили они из среды крепких хозяйственников. Но далеко не все, кто умел справно вести хозяйство, считался мироедом. Похоже, что одним миром их стали мазать уже при большевиках. Так что тут мы политику исправили. Как и по содействию кооперативам.
Заодно Кривошеин подсказал нам ещё один момент. Достаточно большое количество крестьян выпадало из состава клиентов нашего банка и программы кредитования. Просто потому, что деревеньки их располагались в глухомани, наделы были невелики, и весь урожай уходил на прокорм. Таким мужикам ещё и в городах приходилось подрабатывать, чтобы иметь деньги не только на выплату налогов и выкупных платежей, но и на покупки разные — и по хозяйству, и даже просто еды прикупить. Товарной продукции от них почти не было, так что и для банков они оставались «невидимками».
Теперь мы решили создавать сеть поставок удобрений и в такие деревеньки и сёла. Все же удобрения стоят в пять-семь, а иногда и в десять раз дешевле, чем дополнительный урожай картошки, моркови, свёклы, турнепса, капусты и даже репы с брюквой, к моему удивлению. Думал, они уже ушла в сказки, вытесненные картошкой. Оказывается — нет! Ели их, и редьку продолжали есть! Особенно в деревнях! Да и на откорм поросёнка, к примеру, подгнившая картошка и прочие овощи тоже годились, так что и мяса в рационе добавлялось. А некоторые и самогон варить начинали.
И нам хорошо, сбыт удобрений увеличится, и народу облегчение — жить беднота стала чуть сытнее! Понравилась ему и моя идея «перекладывать» средства, ранее вложенные в «наши» школы, в школы Сибири. Так что с Кривошеиным у нас отношения сложились отличные. А вот со Столыпиным были испорчены напрочь! Он даже выгнал из своей охраны всех моих людей вместе с собаками…'

Санкт-Петербург, квартира Воронцовых на Миллионной улице, 10 (23) октября 1909 года, суббота 
— Напугали вы нас, Юрий Анатольевич! Это же надо, так Императора довели! «Холдинг должен быть реформирован»! — благодушно прогудел Сандро.
— Согласна! Довести братика до такого непросто! — поддержала его супруга. — Кто-то должен был сильно постараться.
— Вы думаете, это не только господин Столыпин?
— Разумеется, нет! Тут, скорее, кто-то из близких! — быстро ответил Александр Михайлович. — И умышляли они не против вас, а нас старались опустить. Не всем нравятся наши успехи.
— То есть, конечно, удар был нанесён по вам! — чуть смягчила высказывание супруга Ксения Александровна. — И вы бы больше всех пострадали. Но целились, мы полагаем, в нас.
— Ничего! — весело ответила моя дражайшая «половинка». — Теперь у «русского Эдисона» пояилась такая защита, что долго ещё никто не решится с ним ссориться! Говорят, императрица двери в царский кабинет ногой вышибла!
Все вежливо посмеялись.
— А теперь какие планы, Юрий Анатольевич?
Но ответить я не успел, Натали перебила:
— С Данелянами он будет возиться. И с утра с ними был, и сейчас побежит, и завтра тоже будет. Их же с Кавказа с полсотни понаехало, считай!
Примерно года два назад мы решили, что от Карена будет больше пользы на Кавказе. Так что он теперь жил на три дома. В Тифлисе, Баку и Эривани. К нему как-то незаметно подтянулись не только жена с детьми, но и другие родственники. А вчера в количестве четырёх дюжин душ прибыли в Столицу. Как говорится, людей посмотреть и себя показать! Поскольку немалое количество членов этого семейства работало на наших кавказских предприятиях, а часть оставшихся — «по ведомству Николая Ивановича», тем для обсуждения у нас накопилось множество. Так что жена зря меня подкалывала.
— Представляете, помимо всего прочего нам показали мотоцикл.
— И что в этом такого? — удивились наши гости. — Вы что, мотоциклов не видели?
— Этот — не простой! — вмешался я. — Его лично разработал и собрал в своей мастерской Ашот, племянник господина Данеляна. Там всё новое. Двигатель специально разработанный по моему заказу, подвеска тоже оригинальная. Машина получилась очень мощная, самое то по Кавказским горам гонять.
— Братик бы его понял! — неожиданно всхлипнула Ксения. — Жора любил на мотоцикле по Кавказу погонять. Пока здоровье позволяло…
— Так он Ашота страстью к мотоциклам и заразил! Насмотрелся, а потом, как появилась возможность, и купил себе мотоцикл. Но те часто ломаются, вот и приходилось ремонтировать. Постепенно набил руку, понял как там всё устроено… А года назад решил мотоцикл своей конструкции построить.
Мы помолчали.
— Мотоцикл у него получился хороший, я с утра сам опробовал. Теперь подумываю в серийное производство пустить. Но заминка вышла. Ашот требует, чтобы в честь вашего брата марку назвали «Цесаревич Георгий». Я ему объяснял, что это почти невозможно, но он упрямый, как осёл! Так что пока спорим…
— Не надо спорить! Я поговорю с маман. Ей такая идея может понравиться. А дальше она сама уже решит вопросы с братиком и его семьёй.

Санкт-Петербург, Аничков дворец, 11 (24) октября 1909 года, воскресенье 
Детские впечатления — самые стойкие! Наверное поэтому это здание так и осталось для меня Ленинградским Дворцом пионеров. Нет, теперь я знаю, что здесь родился прошлый император, тут росли Ксения и Николай II, а теперь тут проживает вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, но… Ничего не могу с собой поделать!
Поэтому, наверное, у меня вид юного Ашота, сначала наматывавшего на мотоцикле круги по двору в одиночку, а потом и с желающими из юных обитателей дворца, удивления не вызывал. Во Дворце пионеров так и должно быть, верно? Но судя по виду остальных, творилось нечто не совсем обычное.
В конце концов, когда катание желающих прервали, Мария Фёдоровна подошла к Ашоту, взяла его промасленную ладонь в свои и проникновенно сказала:
— Спасибо вам, дорогой мой! Вы напомнили мне о сыне. Так что пусть эту прекрасную машину выпускают, продают и называют, как вы предложили! Ему там — она глазами указала на небо — будет приятно, что его вспоминает столько людей!
Она выпустила руку и тихо сказала:
— Жаль только, что я сама не могу на ней проехаться!

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…Вечером я выбрал время, собрал Ашота и Карена, предложил кое-что сделать, чтобы закрепить успех. Единственное, что оговорил, что надо не позднее следующей весны. Мария Фёдоровна планировала надолго убыть за границу…»

Глава 7

Стрельбище, верстах в пяти от Беломорска 26 декабря 1909 года (8 января 1910 года), суббота, после обеда 
Бах! Бах! Ба-бах!
Выстрелы весело звучали на стрельбище, иногда сливаясь с комментариями стрелков.
— Лялечка!
— Красотка!
— А отдача! Отдача ж почти не чувствуется!
Да, Артём оценил! Карабин Нудельмана сильно изменился за последние годы! Полегчал, пластиковый приклад сменился на деревянный, да и магазин, сохранив прежние внешние габариты, сумели сделать двадцатизарядным. Просто изменили материал и форму пружины. Ну и газоотводная трубка теперь идёт поверх ствола, а не снизу, как раньше.
Но главные изменения были невидимы глазу! Теперь перезарядка использовала энергию выстрела. И патрон существенно изменили. Порох горит намного чище. Потому и получилось новую систему перезарядки создать. Сама-то идея старая, но раньше работала плохо.
Опять же, масса пули немного уменьшилась, а вот начальная скорость — возросла, и довольно прилично. Но за счёт более равномерного сгорания пороха отдача стала менее ощутимой. В общем, неплохой карабин превратился в отличный! Хоть военные и продолжали плеваться. Мол, патрон слабоват, оружие полицейское. А автомат Фёдорова дразнили «пулемётом на зайцев».
— Дрр! Дрр! Дрр! — вплелись необычные звуки. Так, а это что там? Артём Рябоконь привычно открепил магазин, передёрнул затвор, поймал вылетевший патрон и вставил его обратно в магазин. Теперь поставить на предохранитель и можно вставать! Так и никак иначе! Стрельбище — не то место, где небрежность прощается.
Ну и что там? Ага, понятно! Неподалёку стрелял сам Семецкий. Именно его «машинка», выглядящая обычным карабином Нудельмана, только ствол чуть подлиннее, и издавала такие странные звуки. Будто короткими очередями бьёт.
— Кх! — Ага, осечка.
— Нет, Юрий Анатольевич, рановато здесь автоматический огонь ставить! — обратился Юрий к своему тёзке, Воронцову. — Сами судите, всего четыре очереди — и уже осечка! А ведь я очереди-то короткие делал, на два-три патрона, не больше!
— А сам карабин как? Нравится?
— Ну, вы и спросили! Я ж с ним две войны прошёл! Ещё с тем, прошлым! Конечно, нравится. Но теперь его надо жизнью испытать. На лыжах его пусть потаскают, побегают с ним, на лошадях поездят. А на юге можно и реки попробовать форсировать. И вот тогда слабые места вылезут. Устраним — и можно в дело!
Он помолчал немного и повторил:
— А вот пулемёт сыроват пока! Ещё дорабатывать и дорабатывать!
Ну, понятно. Пулемёт легкий выходит, будут продавать китайцам, армянам, корейцам… Ну и карабины тоже… Да мало ли ещё кому! Это для поля боя карабин слабоват, когда стрелять на полверсты и более! А партизанам — в самый раз!
— Юрий Анатольевич, это правда, что у него теперь на прицеле точки ночью светиться будут?
— Правда! У нас тут, в Кольском уезде, радиевый завод строится. Будут радий добывать и такие точки много куда ставить!

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…Честно говоря, с радием, а вернее — с урановым месторождением Шинколобве, можно было и не спешить. Не открыли его ещё! Но у меня были планы на то, чем заняться после Первой Мировой. Мой отрыв от конкурентов в химии все сокращался. Зато я точно знал два направления, которые весьма перспективны, — атомная энергетика и кибернетика. И ученые с инженерами, способные этими направлениями заниматься, концентрировались мною здесь, в Беломорске. Кого-то привлекали в наши лаборатории и на заводы из-за границы, но растили и своих.
Нет, пока что мы не потянем, но уже настала пора готовиться.
Так что я несколько лет назад заслал геологов искать уран в Бельгийском Конго. Из читанного мной про проект «Манхеттен», запомнилось, что уран для создания первой атомной бомбы добыли именно там, а точнее — в провинции Верхняя Катанга. Месторождение это было сказочно богатым, до шестидесяти процентов окиси урана! То есть на сам уран приходилось до половины массы! И добывали открытым способом, часть месторождения вообще выходила на поверхность.
Ещё мне запомнилось, что геолог, который Шинколобве открыл, искал медь, потому и заинтересовался, когда ему сообщили, что в одной местности негры раскрашивали лица особой ярко-окрашенной глиной. В зоне окисления минералы меди имеют яркие цвета. Химики знают, что цвета всяческих солей урана и его водных оксидов очень яркие. Нередко неестественных, так называемых «кислотных» оттенков. Преимущественно жёлтые, но встречаются и зелёные, и красные.
Так что так и искали. Геологи выискивали яркие глины и минералы, а потом проверяли их на радиоактивность.
Куда труднее было договориться с королём Бельгии Леопольдом II, чтобы тот отдал переработку месторождений мне! Но в итоге условия для меня вышли сказочные! Впрочем, бельгийцы считали, что в сказку попали они! Судите сами, в оплату услуг по переработке руды они отдавали мне всего четверть радиевых солей. Причём я обязался за этот мизер не только извлечь радий, но и обеспечить захоронение и утилизацию всего остального! Ну, я и планировал «захоронить» оксид урана отдельно. На собственном складе!
То есть сейчас, локально, я просто работал «в ноль». Но зато абсолютно бесплатно получал немалые количества урана на будущее.
Только бы при этом шаге штаны не порвать. Борьба за американский рынок анилина и нитратов началась! Причём, что удивительно, боролись со мной не только чилийцы и немцы, но и французы! Они селитру делали из гуано, прямо на месте добычи. Вот и решили побороться за Западное побережье, до которого оттуда было рукой подать…'

Окраины Беломорска, 6 (19) марта 1910 года, суббота, после обеда 
— А-а-атставить! — прогремело над тренировочной площадкой. И после небольшой паузы:
— Карабины к но… — снова короткая пауза, как и положено послед предварительной команды, а затем — короткая и рубленая исполнительная: — Ге!
Слушатели курсов штыкового боя слаженно выполнили команды и застыли с карабинами Нудельмана у ноги.
— На пле-чо!
Снова слаженное движение.
— Кто разрешил⁈ Горобец, я спрашиваю, кто разрешил проводить тренировки с этим уродством?
От лица начальника курсов штабс-капитана в отставке Смолянинова, как говорится, можно было прикуривать. Поэтому унтер Горобец быстро и громко проорал в ответ:
— Приказ штабс-капитана Семецкого, вашбродь!
Артём буквально увидел внутренним зрением, как начальник, что называется, «с разбегу» налетел на препятствие. Звание у офицеров равное, а здесь, в Беломорске, Юрий курировал штыковые курсы. Так что продолжать разнос отставник не мог — нарушение субординации. Но и пройти мимо не мог тоже. Он же уставник до мозга костей. А по Уставам и наставлениям пока что штык к карабину Нудельмана не полагался.
«Клин в мозгах!» — мысленно посочувствовал скандалисту Рябоконь. — «Интересно, как он выйдет из положения? Занятие-то прерывать тоже нельзя, а до конца ещё больше часа!»
Но тот недаром дослужился до почетной отставки по возрасту.
— Унтер Горобец! Построить группу и марш на склад. Сдадите оружие, возьмёте макеты и перейдёте к парным упражнениям.
Что ж, это тоже решение. Проводить парные занятия с настоящими штыками', как говаривал тот самый Горобец, — «нема дурных»!
А массо-габаритные макеты пока есть только для «уставной» трёхлинейной винтовки. Так что и Устав не нарушается, и распоряжение Семецкого остаётся в силе. По крайней мере — пока.
Ни один из курсантов не сомневался, что Смолянинов попробует добиться, чтобы занятия шли по Уставу, с трёхлинейками. Вот только… Для всех для них штатным оружием был именно карабин Нудельмана. Так что их симпатии были на другой стороне.
Артём про себя решил, что, завтра в церкви обязательно помолится и свечку поставит, чтобы им разрешили с карабинами упражняться.
«Неча тут всяким ради пустой формальности нужную науку в баловство превращать!» — зло подумал он и сплюнул на бегу!

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…Штыковой бой у нас появился совсем не спонтанно. Это тоже была часть подготовки к войне. В последнее время к нам зачастил генерал Клембовский. Мои безопасники мышей ловили исправно, так что в объективке на него было много любопытных деталей. На своём тогдашнем генерал-майорском звании он явно останавливаться не собирался. И был видным теоретиком партизанских действий.
И наш Юра Семецкий был для него просто идеальным «инструментом». Причём, что особо ценно, инструмент этот создан был без задействования ресурсов генерала. И люди, и система обучения, и материальная база — всё это создавалось на мои средства! Ну, хорошо, на наши! И Сандро с Воронцовыми-Дашковыми тоже вложились, и прочие акционеры Холдинга… И Николай Иванович регулярно присылал своих людей потренироваться.
Так вот именно Клембовский смог нас убедить в необходимости штыкового боя. Я, как человек штатский, да к тому же обученный именно ведению тесного огневого контакта из многозарядного оружия, был сторонником «фехтования по-американски», т.е. выстрелов в упор.
Мол, для того и выдаём личному составу самозарядные карабины, чтобы они не рисковали, соревнуясь, кто со штыком ловчее, а быстро и с безопасной дистанции стреляли.
А Клембовский напирал на то, что «патронов много не бывает!» И ещё на то, что штыковой бой способствует психическому становлению бойца, увеличивает его стойкость в бою. Дескать, обученному бойцу драться на штыках не придётся именно потому, что он этого боя не будет бояться.
Так что я дал добро, ну а он нашел инструктора…'

Санкт-Петербург, 4 (17) апреля 1910 года, воскресенье, позднее утро 
Мероприятие задумывалось как рекламная акция, и готовилось по всем соответствующим правилам. Сначала во двор Аничкова дворца заехал крытый тентом грузовик. Из него выкатили нечто, полуприкрытое чехлом, потом чехол опустили до земли. А грузовик с рабочими уехал.
Примерно получасом позже во двор въехала четверка верховых казаков и стала ждать. Ещё через какое-то время двери дворца отворились, и во двор вышла вдовствующая императрица в сопровождении малой свиты. Мария Фёдоровна была одета в достаточно элегантную амазонку нежно-салатового цвета. Когда я чуть позже прочёл в газетах, что этот наряд для верховой езды ей пошили сорок лет тому назад, вскоре после свадьбы, то просто не поверил.
Да и сейчас, если честно, не верю. Договаривались мы с ней обо всём ещё неделю назад. Вполне могли успеть пошить новую вещь, только копирующую ту, прежнюю.
Не мешкая, она подошла к предмету, недавно привезённому на грузовике. Слуги споро, но аккуратно, чтобы не взлетело ни пылинки, сняли чехол и… Взорам присутствующих предстал мотоцикл с коляской!

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'… Разумеется, коляска была с дверцей, чтобы даме в узком и длинном платье было удобно усесться. Когда пассажирка заняла своё место, Ашот лично аккуратно закрыл дверцу на замок, потом уселся за руль, и, пропустив вперёд пару верховых казаков, тронул с места. Ещё пара казаков эскортировала мотоцикл сзади.
Под любопытными взорами прохожих, они выкатили на Невский проспект, неторопливо добрались до Знаменской площади, развернулись и всё так же неторопливо проследовали до Дворцовой площади. И лишь затем вернулись в Аничков дворец.
Всё это время на них продолжали глазеть. Нет, удивляло не наличие коляски при мотоцикле, хотя таких пока не выпускалось а то, кто именно в ней едет!
Надо ли говорить, что уже тем же вечером Ашот получил дюжину заказов? История разлетелась не только по Столице, пресса разнесла её и по обожавшей вдовую императрицу Европе. Поэтому вскоре мотоциклы с коляской стали прозывать «императрицей»!..'

Нью-Йорк, 1 июля 1910 года, пятница, обед 
Шифф предложил пообщаться во время делового обеда, и это было отвратительным сигналом, просто хуже некуда! Как ревностный иудей, он соблюдал шаббат, и потому наше время на общение было весьма ограничено. Потому я и бухнул сразу.
— Мистер Шифф, как вы знаете, борьбу за американский рынок анилина и нитратов мы выиграли.
— Поздравляю вас! Это большая победа и большой рынок! — меланхолично заметил банкир. — И вы приехали только для того, чтобы мне этим похвастаться?
— Разумеется, нет! Если уж хвастаться, то тем, что удалось «продавить» наш Госсовет!
— Продавить?
— Вы правы, скорее, достигнуть компромисса! Мы с Натали активно проталкивали Закон о всеобщем начальном образовании…
— Не удивительно! Всем известно, что вы всемерно поддерживаете прогресс. И восхищаетесь нашими Соединёнными Штатами. А у нас всеобщее образование внедрено уже в сорока двух штатах!
— Из сорока шести? Солидно! Вот и мы, наконец-то, сумели добиться.
Ну да, сумели… Правда, закон этот вступал в действие только через два года. Да и в других вопросах проект подправили. За десять лет возможность образования для любого ребенка должна была появиться только в городах европейской части Российской Империи. За пятнадцать — в крупных селах и в городах Сибири. И двадцать лет выделялось на полное покрытие страны. К тому же оговаривалось, что в случае непредвиденных обстоятельств неодолимой силы, то есть войны, бунта или масштабного стихийного бедствия, этот, и так не самый быстрый график мог быть пересмотрен в сторону удлинения.
Но хоть так! Всё равно получалось раньше, чем в известном мне варианте истории.
— Что ж, поздравляю! Вы знаете, я всегда поддерживал прогресс в России. Но если вы хотели говорить не об этом, то о чём же?
— Понимаете, борьба с германскими концернами была очень тяжёлой. Нам не только пришлось брать у вас дополнительный кредит, но и заключить огромное количество фьючерсных и форвардных сделок по весьма низким ценам. Они вышли ниже фактической себестоимости не только нашей, но и немцев. Не говоря уже про остальных конкурентов.
— Понимаю, демпинг. Но это же обычный рыночный прием. И пусть у нас поговаривают об его запрете, но пока это разрешено, так что можете не волноваться!
— Я волнуюсь не за это! А за то, что ближайшие полтора-два года не смогу выплачивать по вашим кредитам не только основную сумму, но и проценты.
Молчание.
— Мистер Шифф, сэр! — тут я сделал свой голос слегка заискивающим. — Мне неловко просить вас об этом, но нам нужна отсрочка по выплатам. Вы неоднократно заверяли меня в своём расположении. Проявите его делом, прошу вас! Через два года мы начнём выплаты! А через три рассчитаемся полностью!
Он долго молчал. Потом выдал:
— Это будет непросто, Юрий! Общая сумма выданных вам, вашей жене и тестю кредитов составляет девяносто миллионов долларов. И уже набежало более трёх миллионов процентов. Это очень, повторяю, очень серьёзная сумма. А я — лишь один из владельцев банка. Но даже будь я единственным, сумма всё равно велика. Тем не менее, я не отказываю вам. Я попробую. Не ждите ответа здесь, это займёт неделю или две. А может, и все три. Уезжайте. Я пришлю вам телеграмму!

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…К нашему с Натали безмерному удивлению, ответ Шиффа был положительным. Две недели спустя он согласился не только предоставить нам каникулы по уплате ранее взятых кредитов, но и предоставить нам новый кредит, аж на шестьдесят миллионов долларов. Как он приписал, 'для финансирования разницы между себестоимостью и оговоренной ценой поставки».
При этом, если первый кредит он выдавал под залог наших российских активов, а второй — под залог активов европейских, то третий он соглашался выдать под залог наших американских акций.
И это было странно! Ведь он прекрасно понимал, что сейчас наши американские активы имеют не просто нулевую, а отрицательную стоимость! Все эти фьючерсы и форварды означали только одно — именно эти американские компании взяли на себя обязательство на продолжении предстоящих девяти месяцев поставить в Соединённые Штаты сотни тысяч тонн различных удобрений — селитры калиевой, натриевой и аммиачной, аммофоски и фосфорно-калиевых. Причём цены были существенно ниже, чем себестоимость производства с доставкой. Выдавая нам этот кредит, он давал шанс сохранить позиции на год-другой. А за это время мы могли, к примеру, все-таки освоить немецкий цикл производства из угля. И сохранять свои позиции и далее.
Такой альтруизм был непонятен, а потому вызывал законные подозрения. Непонятное слишком часто оказывается опасным. Пришлось звать для консультаций Элайю Мэйсона. Тот некоторое время вникал в расклад, а потом просто взвыл:
— Гад! Мерзавец!! Обманул, сволочь!!!'

Глава 8

Беломорск , 4 июля (17 июля) 1910 года, воскресенье 
— Гад! Мерзавец!! Обманул, сволочь!!!
И Элайя Мэйсон несколько раз со всей дури грохнул кулаком по столу. Этого ему показалось мало, он вскочил и несколько раз пнул несчастную мебель, потом рухнул в кресло, продолжая бессвязно ругаться под нос.
Мы с Натали около минуты наблюдали это буйство чувств, после чего она подошла к бару и щедро набулькала полстакана виски.
— Элайя, выпейте и успокойтесь! И расскажите нам, наконец, кто именно обманул и кого.
Тот послушно высосал виски, но вместо рассказа протянул пустой стакан и тихо попросил по-русски:
— Повторите, пожалуйста, Наталья Дмит-ри-ев-на!
Вообще, за прошедший год он сильно пообтесался. И русский выучил, и обращение по имени-отчеству. Только акцент остался, да иногда вот так запинался на длинных словах. Вторые полстакана он допил, уже не торопясь, но всё равно до конца. После чего попросил кофе.
— Иначе меня быстро развезёт! — объяснил он. — Вы извините, но это было очень уж неожиданно. Я ведь тогда выложил вам всё, чтобы спасти от нищеты свою Мэри и детей. Но оказывается, этот грязный сукин сын обманул меня! Он и не думал разорять ни вас, ни моего зятя!
— Простите, Элайя, но из чего это следует?
— Из этого предложения о третьем кредите и общей структуры открытых вами позиций на биржах. Не переспрашивайте. Я сейчас всё поясню сам! Смотрите, основная масса обещанных поставок у вас на натриевую селитру. Её можно купить у чилийцев или у французских тихоокеанских компаний, они охотно продадут. И тут достаточно только заплатить разницу. Но есть позиции уникальные. Калийная селитра есть только у вас и у немцев. Ну, англичане ещё немного добывают такой в Индии и Персии, но это сущие слёзы! Да и то, и тем, и другим самим мало! Даже если бы они решились перепродать вам, что имеют, этого всё равно не хватило бы, чтобы закрыть эти позиции. То же и с аммиачной селитрой. Стараясь вышибить немцев с этого рынка, вы заключили контрактов на такой суммарный объем, что им его просто не осилить.
Он прервался, чтобы отпить крепкого кофейку. Правильно, виски он принял немало и ударной дозой, а нам нужен серьёзный собеседник.
— Аммофоска вообще есть только у вас. Её никто в мире больше не производит. Не потому даже, что не может, а просто это никому больше не нужно! Проще доставить чисто фосфорные и чисто азотные удобрения. Это только вы пытаетесь за счёт развитой химии снизить издержки по доставке в дальние регионы мира. Так что получается что?
— Что? — переспросила моя супруга. Причём редкий случай — я не смог понять, задала она этот вопрос для продолжения беседы или реально не понимает, что имеет в виду Мэйсон.
— Что этот кредит — сыр в мышеловке! — решительно отрубил американец. — Но мышеловка эта расставлена не на вас! Вы возьмёте кредит и поставите все нужное. Но для этого ваша управляющая компания будет вынуждена сорвать поставки удобрений не только в Европу и Канаду, но и внутри России! В результате, в будущем году в Соединённых Штатах вырастят на пять-семь миллионов тонн зерна больше, чем обычно. А если повезёт с погодой, то и на все десять! Ну и аргентинцы, которым чилийцы продадут все, что хотели, но не смогли поставить к нам, в Соединённые Штаты, увеличат урожай на три-четыре миллиона тонн. А вот в Европе, Канаде и России примерно десять-двенадцать миллионов тонн не доберут.
Он допил кофе и сказал, как припечатал:
— Едва вы согласитесь на этот кредит, он тут же бросится на биржу. С такими знаниями там можно отыграть минимум на двух «волнах» цен. Первый раз — когда все поймут, что урожай будет слишком большим, и цены понизятся, я думаю, раза в два, а потом — когда поймут, что примерно на ту же величину уменьшатся поставки на европейские рынки от конкурентов. И цена отрастёт до прежних значений.
— Ну да, полмиллиарда он на такой игре точно получит! — согласилась Натали. — Мог бы и миллиард, но мы с мужем в стороне стоять не стали бы. Если бы, конечно, взяли этот кредит. Но это не только непорядочно, но и лишено делового смысла. Ведь после этого нам ни в России, ни в Европе работать не получится. А эти активы стоят побольше американских. Особенно, если вычесть расходы по погашению кредитов.
— Ну что вы, Наталья Дмитриевна! Ведь никто не мешает вам сейчас, пока никто не в курсе, просто выкачать свои российские и европейские активы. Управляющая компания ведь недаром так называется! Заключите сделки чуть иначе, на поставку товаров с отсрочкой. И если в России у вас отберут бизнес, просто охаете их в американской прессе, заявите, что это — политические преследования. И всё! Американский суд признает ваше право не возвращать деньги в размере стоимости потерянных активов.
— А с европейцами как? — с интересом спросил я. Хотя такие схемы и мелькали в покинутых мною «девяностых», но я не на том уровне крутился, чтобы знать детали.
— А с европейцами вы пободаетесь немного, да и договоритесь о выкупе активов. Им будет проще зафиксировать честное приобретение. Деньги-то всё равно фактически у вас! — тут он задумался. — Ну, может, потеряете процентов двадцать-тридцать, но биржевая игра принесёт вам больше! Так что вы сможете спокойно перебраться в САСШ. Разорять вас Шифф, повторюсь, не будет. Как и зятя моего непутёвого. А ваших партнёров он не просто «накажет» миллионов на триста долларов, но и лишит талантливого химика. И тех людей, которых вы заберёте с собой в Америку. Причём последний кредит он погасит тут же, просто закрывая свои позиции на бирже. Да и остальное с лихвой вернёт за счёт биржевой игры. Удачная комбинация у него получилась! Уважаю деловую хватку! Хоть этот мерзавец меня и обманул!
— Отчего же обманул, мистер Мэйсон? — не знаю, что такого было в моем голосе, но вздрогнул не только американец, но и моя обожаемая жена. — Он всё выполнит на следующем такте! Вы же сами только что объяснили, что в России и Канаде урожай уменьшится. А значит, заёмщики нашего Холдинга, как и заёмщики мистера Моргана, не смогут выплатить обычных размеров платежей. Это предусмотрено договорами и страховками. Вот только обычно мы добирали за счёт роста цены и продаж хлеба с элеваторов. А сейчас роста цены не будет. Да ещё и мы с Натали сорвём поставки удобрений, снизим выручку и Холдинга, и Фреда Моргана.
— Юра! Что ты такое говоришь⁈ — возмущённо выкрикнула моя жена.
— Я просто рисую вариант развития событий, дорогая, таким, как его видит себе Якоб Шифф. Плюс в этом случае наш Холдинг понесёт потери в выведенных деньгах и в людях, многие производства просто закроются… Да и у Моргана внезапно не окажется нужных реактивов и катализаторов для его работы в Канаде. Согласись, нам незачем поддерживать своего конкурента. Так что вас не обманули, Элайя. Мистер Шифф разорил бы наш Холдинг и вашего зятя. Да и мы с Натали попали бы в зависимость от него.
— Милый, прекрати! Это чудовищно даже обсуждать! Сам же понимаешь, что мы никогда так  не поступим! И кредит этот не возьмём! Это бесчестно и просто глупо!
В своём негодовании моя жена была просто прекрасна! Глаза сверкают, лицо разрумянилось. Я не удержался и поцеловал её. После чего проникновенно произнёс:
— Дорогая моя, бесценная, ты что, не видишь? Мы просто обязаны   взять этот кредит!
После чего секунд десять я наслаждался их отпавшими челюстями и округлёнными от удивления глазами. Потом на лице моей великолепной Натальи Дмитриевны проявилось понимание, и она она восхищённо прошептала:
— Ну, ты и прохиндей! Да, ты прав, мы обязательно возьмём этот кредит. И не только…

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…И мы этим не ограничились. Мы не только взяли кредит, но и выкупили квартирку неподалёку от Уолл-Стрит. И отменили почти заключённую сделку по продаже офисного здания, одного из последних, построенных нами после той аферы с ионисторами и электрическими бусиками. После чего начали отделывать в этом здании квартиру под себя, занявшую половину этажа.
Кроме того, в Соединённые Штаты пошли пароходы, груженные удобрениями, а значительная часть поставок в Европу внезапно начала идти через посредничество принадлежащей нам американской компании. Причём посредник получал деньги сразу, а вот с Холдингом мог рассчитаться месяцы спустя.
Всё это, несомненно, доходило до Шиффа. Как и то, что мы начали активную игру на американских и европейских зерновых биржах. Мне до сих пор интересно, испытал ли он хоть тень разочарования, убедившись, что и я оказался таким же хладнокровным и циничным дельцом, как большинство вокруг? Но, к сожалению, этого уже не узнать.
Игра шла вовсю, удобрения поставлялись, мы с Шиффом активно отыграли обе «ценовые волны» на бирже. И вдруг — все деловые газеты и журналы мира взорвались новостью…'

Людвигсхафен-ам-Райн, штаб-квартира химического концерна « Бадише анилин- унд зода-фабрик», 18 октября 1910 года, вторник 
— Вы только послушайте, что пишут газеты! Сенсация! Русский Эдисон снова удивил мир! Поражение немецких химиков! Ваше, между прочим, поражение, герр Бош! И ваше, герр Габер! Но самое главное — это поражение нашего концерна! Уже второе подряд! Сначала он не пустил нас на американский рынок, а теперь обошёл и в плане химии. Так что ли⁈
— Будто в первый раз! — буркнул под нос Карл Габер.
— Да, не в первый! Этот русский талантлив. И многое мы за ним не можем повторить. Или повторяем не сразу. Но в первый раз, слышите, в первый раз получилось так, что мы его догнали, а он снова вырвался вперёд! Ordnung muss sein! Нас может обойти талантливый одиночка, но нас не должна обходить компания, на порядок уступающая нам по числу химиков, инженеров и грамотного персонала!
Председатель Наблюдательного Совета концерна «Бадише анилин унд зода фабрик» Генрих фон Брунк возмущённо фыркнул и спросил у разработчиков аммиачного синтеза:
— Почему это всё же произошло, я вас спрашиваю?
— Дело в том, герр Брук, что на этот раз в химическом смысле Воронцов не открыл ничего нового! — уверенно ответил Фриц Габер. — Он всего лишь реализовал нашу наработку, причём с отставанием в год, хотя начал, несомненно, раньше нас. Как и мы, он получает водород из синтез-газа, как и мы, удаляет из смеси углекислоту и угарный газ. Судя по опубликованным данным, у него производительность установки даже процентов на семь ниже нашей!
— Тогда как же он продаёт нитраты вдвое дешевле, чем мы?
— Всё дело в сырье. Метан на этом его месторождении Вуктыл достаётся ему почти бесплатно! Бурение скважин и их эксплуатация окупаются продажами пропана и бутана. Но даже если бы он равномерно распределил затраты между всеми видами газа, все равно топливо обошлось бы ему раз в двенадцать дешевле, чем уголь обходится нам.
— К тому же, газ получается чище, его не надо чистить от золы, от соединений фосфора и серы! — поддержал коллегу Карл Габер.— Дешевле стоит и электричество с теплом — всё из-за той же низкой цены топлива.
— И этого мало! Он даже на транспорте экономит. Построил аммиакопровод до Архангельска, замаскировав его под очередную трубу для пропан-бутана. Это не химия, герр Председатель, это — экономика!
— Будто нам от этого легче! — пробурчал фон Брунк. — А можем ли мы так же задействовать экономику?
— Если найдём природный газ, который удобно добывать, и сделаем его своим, то, безусловно, сможем!

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…Особенно обидным обстоятельством для Шиффа должен был стать тот факт, что свою биржевую игру мы финансировали именно из третьего кредита. Всё по-честному — кредит и был выдан для работы на бирже! Отказываться от него или досрочно возвращать другие кредиты мы и не подумали! Как-никак, у нас были разрешённые 'каникулы», а сейчас деньги нужны были и на другие нужды.
Расширение производства удобрений было подготовлено давно, мы просто немного придержали его, чтобы синхронизировать с биржевой игрой и получить максимальный выигрыш. Полмиллиарда долларов, которые мы обозначили, как максимум, к сожалению, получилось выжать только с учётом третьей «волны цен», когда до участников дошло, что Европа, Россия и Канада никакого недостатка удобрений не ощутят, а даже наоборот, получат чуть больше и дешевле, чем имели раньше. После чего цены на хлеб снова рухнули.
Да и то, двадцать процентов прибыли от игры на бирже я отдал партнёрам. Такой вот был договор. В противном случае они могли, конечно, и не заметить откачки денег из Холдинга. Но могли и заметить, и тогда доверие было бы подорвано бесповоротно. Пришлось объяснять, зачем это нужно, и обещать поделиться выгодой.
Причём в этот раз банк «Кун, Лееб и Ко» не выиграл, а потерял, потому что поначалу не видел, с чего бы ценам падать. По оценкам наших аналитиков, его потери от третьей волны оказались примерно равны выигрышу от первых двух, то есть, пока что вся эта афера не привела Шиффа с партнёрами к убыткам, хотя не дала и прибыли.
Но мы не собирались на этом останавливаться…'

Мюнхен, окрестности Мариенплац, 19 ноября 1910 года, суббота 
— Колбаски, жареные куриные колбаски! Колбаски со свининой! Подходи, налетай, горячие! Вкусно и недорого!
— Новинка сезона! Русские блины! Десять видов начинки! С картошкой и курицей, с куриным паштетом! С гусиной печенью! Вкусно! Недорого! Сытно!
— А вот кому китайские маньтоу! Замороженные! Готовить быстро, есть вкусно! Недорого! Акция! Купившему три упаковки, четвертую даём бесплатно-о-о!
— Пельмени, русские пельмени! Экономно и вкусно! Подходите, пробуйте!

* * *

А вот с этого началась четвертая «ценовая волна», подготовленная нами. Ещё год назад мы наконец-то сумели вывести породу цыплят-бройлеров. И готовились. Все эти фермы, дающие кучу яиц на продажу горожанам, и инкубаторы при них были в нужный момент переключены на выращивание цыплят-бройлеров.
Я долгое время не мог понять, почему в оставленном мною будущем курятина — самый дешёвый и массовый вид мяса, а тут она не сильно дешевле говядины, да и по объёму продаж мясо птицы уступает говядине, баранине и свинине, плетясь в хвосте. Но потом понял.
Курица даёт максимальный привес, что в процентах, что по отношению к потреблённому зерну именно на «подростковой» стадии. Вот только здешние «куриные подростки» были какими-то на удивление щуплыми. Слова «бройлер» здесь просто не знали. Вырастить же взрослую курицу было затратно и по времени, и по зерну, и по человеко-часам.
«Изобретённый» мной инкубатор, хотя и изменил эту ситуацию, но не принципиально. Пришлось искать. Витаминная подкормка и гибридный эффект от скрещивания аж четырёх пород наконец-то позволили добиться своего. И мы создали не просто эффективные «фабрики по переводу кормов в мясо», но и структуры сбыта конечному потребителю.
Франчайзинг в этом мире за прошедшие почти полтора десятка лет вполне прижился стараниями моими и особенно — Фредди Моргана. Именно по этой схеме мы внедряли сейчас кучу сетей быстрого питания и магазинную торговлю субпродуктами. Не только в России, но и в Германии, Австро-Венгрии и по всей Европе множились заведения с эмблемами «Русские блины», «Немецкие колбаски», «Китайская лапша» и «Русские пельмени». Вскоре мы планировали накрыть ими и Австралию с Новой Зеландией, крупные города Африки и Латинской Америки. Мы переводили избыток зерна не только в мясо, но и в питьевой спирт, сухари и галеты, макароны, вермишель и лапшу.
Цены на бирже вздрогнули и немного приподнялись, окупив нам все затраты. А банк Шиффа, по нашим оценкам, впервые «ушёл в минус». Не так уж и сильно, миллионов на сто-сто пятьдесят, но всё равно — обидно!
Оставался последний удар.

Глава 9

Куба , Гавана, 18 декабря 1910 года, воскресенье 
День выдался тёплый и солнечный, поэтому свидетелей хватало. Мальчишки сбегались посмотреть не только из окрестных кварталов, но даже с окраин. А те, кто не успел, всё равно хвастались потом, что были и видели.
Ещё с утра к одному из особняков начали стягиваться гринго с винтовками и револьверами. Одеты они были разномастно, но всех объединяла манера двигаться и держать окружающую обстановку под контролем. Стрелки и громилы, все как один.
Прибывший, пусть и с запозданием, отряд местной полиции встретили двое мужчин, более солидных на вид, чем остальные громилы. В одном из этой двойки некоторые мальчишки опознали начинающего, но очень ловкого адвоката. Он показал старшему полицейскому какую-то бумагу, а второй ловко всунул в карман этого же полицейского сколько-то долларовых купюр и, похлопав по плечу, спровадил подальше.
Ближе к обеду подтянулось ещё десятка два конных стрелков. А последним прибыл автомобиль в сопровождении конной повозки с пулемётом.
Аборигены встревоженно наблюдали. Шутка ли! Пулемёт, почти сотня стрелков, а полицию спровадили! Не иначе, как будет заварушка. Несколько встревоженных мамаш попытались загнать отпрысков домой, но получалось у них не очень. Больше половины мальчишек вскоре вернулись, должно быть, сбежав по дороге.
Чуть позже к соседнему особняку подъехала колонна автомобилей. Из грузовика выскочило десятка полтора бойцов. Шедший следом грузовик, весь закрытый броней, поводил башней с пулемётом «максим». Мол, всем ли понятно? Прибывшие солдаты ловко отыскали во дворе укрытия, но выглядывали оттуда не с пустыми руками. Пара пулемётов Мадсена, пара гранатомётов, самозарядные карабины Нудельмана…
Потом из крытого автомобиля вышел мужчина средних лет и проследовал в особняк. Да что же тут творится, чёрт побери⁈
Тем временем наступил час дня, и из обоих особняков вышли, судя по всему, боссы и направились к беседке, расположенной посередине.

* * *

— К чему этот спектакль с броневиком, Юрий?
— Вы же сами оговорили условия, мистер Шифф. Каждый может взять столько охраны, сколько ему покажется достаточным. Мне показалось уместным взять броневик. Сами знаете, везти сюда сотню бойцов, как вы, я не мог.
— Ладно, к делу! Вы настойчиво хотели видеть меня. Зачем?
— Чтобы заработать. Нам обоим заработать, я имею в виду!
Шифф хмыкнул. Ну да, после того, как я несколько раз сумел обойти его, предложение о совместном заработке выглядело не очень убедительным.
— Поймите, я не мстителен. Сами видите, я сотрудничаю с Морганом, пытавшимся когда-то убить меня. И с Мэйсоном, натравившим на меня бандитов, а потом и полицию. Вас же я вообще хорошо понимаю. Ничего личного, только бизнес!
— Хм, интересная фраза. Надо будет запомнить!
Ну да, здесь-то её Аль-Капоне ещё не сказал, а Марио Пьюзо не вставил в своего «Крестного отца».
— Поэтому к делу! Я знаю, как ещё заработать на бирже. Но сделать это один не смогу. И вы не сможете, мистер Шифф. А вот вместе — у нас получится! Мы не доверяем друг другу, потому я выстроил предложения так, чтобы была возможность взаимного контроля.
Шифф пожевал губами, подумал и предложил продолжать.
— Вы знаете, что мы применяем меры по снижению давления избыточного зерна на рынок. Все эти птицефермы, галеты и прочие субпродукты. Но есть ещё одна новинка, с которой мы пока не знакомили широкую публику. Углекислотный элеватор. Фактически, это обычный ангар с площадкой для временного хранения зерна. Но если его загерметизировать и повысить внутри содержание углекислоты, зерно может храниться намного дольше.
Шифф своим видом показывал, что слушает внимательно, но пока не понимает, в чем его интерес.
— У меня есть технологии, а у вас — деньги и контроль над строителями, политиками и железными дорогами. Вы можете притормозить эти стройки так, что они не дадут мне прибыли! Но ваше участие, напротив, может существенно их ускорить. То есть, мы с вами, договорившись, можем ещё немного воздействовать на биржу. Причём углекислота идёт от «спиртового сбраживания», то есть мы можем производить топливный спирт, перерабатывая подгнившую картошку.
— Зачем вам это, Юрий? — разлепил губы банкир.
— Как это, зачем? Чтобы заработать! Я и не думал воевать с вами, меня интересует заработок! И я всегда был готов делиться, вы же знаете!
— Я не о том спросил! Зачем вы упорно поддерживаете этих Романовых? Вы же умный человек. Поддерживаете прогресс, дружите с евреями. Вы должны понимать, что революция в России неизбежна!
Ту настал мой черед помолчать. Нет, свои причины я прекрасно осознавал. Но надо было показать, что я тщательно обдумываю ответ. Да и слова подобрать, чтобы быть правильно понятым.
— У нас с вами действительно много общего, мистер Шифф. Но я не верю в революцию. И не хочу своей стране Гражданской войны. Это страшно, американцам ли не знать⁈
Я помолчал ещё немного и продолжил:
— А революция непременно приведёт к Гражданской войне! Посмотрите на наших революционеров, они грызутся с собой уже сейчас! А что будет, когда надо будет делить посты после победы и выбирать путь, которым идти? Нет, революции почти всегда приводили к гражданским войнам, и в России непременно приведут. Поэтому я хочу дать своей Родине хотя бы небольшой шанс провести преобразования без революции. Без пролития братской крови. Без разрушения экономики и отбытия в эмиграцию многих миллионов её лучших сынов и дочерей, самых образованных и способных.
— Хм… Ну что же, может быть вы и правы в своих опасениях. Но я верю, что власть Романовых вредна для России. И должна быть разрушена. Посмотрим, кто из нас окажется прав!
— А что по поводу моего предложения?
— Я согласен. Попытка не удалась, этот раунд игры я проиграл, так зачем же ещё и убытки терпеть?

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…Сотрудничество позволило Шиффу вернуть свои потери, но я понимал, что теперь у нас с ним началась 'холодная война». Ведь он не просто так сказал про то, что «проиграл этот раунд игры». При случае он сделает подножку моему бизнесу, он этого случая будет активно искать! Просто потому, что я открыто объявил, что Романовых, хоть они мне и не нравятся, не брошу! И что моё и его видение будущего России сильно отличаются. Так что теперь для него это было не только бизнесом, но и личным делом.
Ну что же, это просто повод быть более осторожным! Но никак не бросать дела. У меня их становилось всё больше. И теперь передохнуть вряд ли получится до конца войны. Я кряхтел, бурчал, жаловался сам себе, но тащил этот воз, всё же стараясь находить время на семью, друзей, моих «капитанов» и — неизбежно в моем возрасте — занятия спортом. Если раньше стрельба была нужна мне для обеспечения безопасности и душевной разгрузки, то сейчас все эти разминки и упражнения, в первую очередь, обеспечивали необходимый тонус…'

Беломоро-Балтийский канал, неподалёку от Сегежи, 8 января (21 января) 1911 года, суббота 
— Вперёд, вперёд мохнатые! — заорал Генри Хамбл и щёлкнул в воздухе бичом для большей доходчивости. Собаки наддали!
Чёрт, есть всё же прелесть в этом — в солнечный морозный денёк лететь по гладкому льду Канала, расчищенному ветерком! Мороз не запредельный, примерно минус пятнадцать по Цельсию, так что только бодрит. И скорость на нартах ощущается совершенно иначе, чем в поезде. Или даже на аэросанях, в которых едут сзади Воронцов с Семецким. Нет, не то это!
Ну вот, опять начался заснеженный участок. Придётся сбавить скорость и пропустить аэросани вперёд. Воздушный поток сдует ещё не слежавшийся снег, и собачкам будет не так тяжело. Да и ему самому, разумеется. Топтать тропу в снегу — тяжкий труд, а не отдых!
Впрочем, в этот двухдневный поход они и вышли потрудиться. Испытать на прочность аэросани, что сделал этот новый любимчик Воронцова, как там его фамилия? Ах да, Сикорский! Боже, ну и сложные имена у этих русских!
Ну, и обкатать карабин Нудельмана в полевых условиях. Приглядеть хозяйским взглядом, так сказать. Семецкий опять сдаёт дела и весной планирует исчезнуть. Небось, в ту же самую дыру и уйдёт первая партия новых карабинов. Ну да это не дело Генри! Его дело — присмотреть за безопасностью Воронцова да ещё чтобы стрелять, наконец, научился, бестолочь! А то стыдно, право слово! Его ученик, а стреляет хуже какого-то Семецкого. Да и Артузову регулярно уступает. Нет, для Юрия слова «я в первой пятёрке» — не оправдание! Каждый ученик должен превосходить своего учителя, чтобы тот мог с чистой душой сказать, что сделал всё, что мог.
Ага! Вот за поворотом уже и Сегежа! Пора слезать с нарт и бежать рядом, разогревая мышцы. На месте времени на раскачку не будет! Отстрелялись, перекусили и снова в путь! За два дня они должны пройти Канал из конца в конец, все сто сорок миль с хвостиком, делая перерывы только на стрельбу, приём пищи и ночёвку. Серьёзная задача, несмотря даже на аэросани.
Впрочем, усмехнулся Генри, Артёму Рябоконь, пятому стрелку в местном рейтинге, сейчас приходится куда труднее! И маршрут длиннее, и погода суровее, да и местность — почти совсем дикая.

Семьдесят километров восточнее Вуктыла, 9 января (22 января) 1911 года, воскресенье 
— Ты кушай, кушай, Тёмочка! Ой, радость-то какая! Племяш приехал!
Ну, ехал-то Артём вовсе не к тётке. Их тройка вездеходов шла автопробегом вдоль нефтепровода от самой станции «Печора» и до этого посёлочка, выросшего при перекачивающей станции нефтепровода. Сколько раз гусеницы теряли — и не сосчитать! Пару раз приходилось ставить большую палатку и чинить движок. Денёк-другой здесь передохнут, сменят масло, движки и ходовую проверят да и двинутся в обратный путь.
Но, раз уж маршрут сюда завёл, он не мог тётку не навестить. Не виделись они уже года три, с тех пор, как она вслед за новым мужем переехала сюда, к западному склону уральских гор.
Впрочем, угощали не только его, стол накрыли на всех участников пробега и для тех местных, кто не был на смене да не отсыпался после неё. Нефтепровод-то работает без остановок, круглосуточно и круглогодично!
— А я, Тёмушка, нынче тоже не просто так мужняя жена! — похвасталась тётка. — Выучилась на а-пи-ра-ты-ра котельной, вот! Нонеча тут всё от нас, котельщиков зависит! Нефть-то, слышь-ка, греть надо, чтобы текла лучше! Даже летом её греют! А пар от кого? От нас, с нашей котельной! И дома поселковые мы топим, и на кухню пар даём, и в баню с прачечной! Дров-то тут почитай и нету! Так что готовить или на пару́, или вот на пропан-бутане из трубопровода! Но на пару дешевле, да и получается на всех сразу! И прачечная пар берет, и баня, и даже эти вон, которые нефть перегоняют.
Артём, разумеется, всё это знал. Третий год уже их вездеходы использовались, чтобы нефтепроводы и газопроводы прокладывать, ремонтировать и обслуживать. Вездеход мог добраться почти куда угодно, последние модификации умели даже плавать. Хотя, конечно, драгоценный моторесурс старались не расходовать попусту. И потому с места на место перебрасывали их либо по железной дороге, либо на специальных судах постройки «Ладожских паровых двигателей».
Особенно ему нравилась их последняя модель, «троечка». Первая-то даже по Ладоге и Онежскому озеру плавала с опаской. И приставала только к оборудованным пристаням. Вторая модель глубины уже не боялась, могла и морем идти при тихой погоде, но осадку имела большую, и приставала уже не всюду. А вот «троечки» могли и морем пройти, и неглубокой рекой, и пристать прямо к необорудованному берегу. Как уж мореходы такого добились, сам Артём не понимал, но ценил. Именно так их вездеходы высаживались в самой глухой тундре. И не теряли ни снабжения запчастями, ни топливом. Им оставалась «последняя миля», как говаривал Юрий Анатольевич по американской привычке. Ну, не совсем миля. Обычно вёрст двадцать-тридцать выходило, да ещё туда и назад, по многу раз! Но все равно, так работать куда удобнее!
Между тем тётка продолжала трещать. От радости, что видит племянника, от гордости, что не осталась вахлачкой, а выучилась уважаемой и «учёной» работе. Ну, и племяшом перед окружающими похвастаться, не без этого! Ва-а-ажный стал, на анжинера выучился, с самим Американцем ручкается! А с Гольдбергом — так и вовсе чаи с кофием распивает! Как таким не похвастаться⁈
— Мы ж тут часть нефти на месте перегоняем! Карасин местным продаём! Солярку сами расходуем — нефтяные насосы как раз дизелями и крутятся! А остаток обратно в трубу закачиваем! С нефтью смешается да через Урал до самого Перегребного качается. Там ужо нефть эту перерабатывают да сибирякам продают! Нефти-то, слышь, в Сибири нету, и говорят, быть не может! Вот от нас им и качают! И нефть, и газ этот для баллонов, а теперь, слышь-ка, ещё и аммиак ентот! Ядовитый он, говорят, страсть! Специальные маски защитные выдали да учили, как от аварии, если что, поберечься! Зато и жалования по весне на шестую часть прибавят! Так что я только и жду, когда трубу до Оби дотянут да качать начнут.
Это да, деньги тётка Матрена любила. И не сказать, чтобы сильно бедствовала. При первом муже они неплохо зарабатывали, кони у него знатные были да телега-длинномер, чтобы лес возить. Заработок был стабильный и по меркам Повенца — вполне приличный. А как муж помер, так почти сразу Артем помогать начал, победовали всего с годик, не больше. Но, видать, въелось. И даже теперь, пристроив сына мастером на шунгитовый рудник, а дочку выдав замуж, все равно каждой копеечке радовалась. Ну, да и пусть ей! Родных надо любить за то, что есть, а не к мелким недостаткам цепляться!
— А карасин с фактории продают. И газ в баллонах! — продолжала тётка.
Артём знал, что газ не только в баллонах продавали, из него ещё и бутанол производили. И тоже продавали. Их вездеходы бутанолом и заправлялись во время этого пробега.
— Местные-то, слышь-ка, как мимо кочуют, так специально заходят. Ну и которые в церкву зайдут, проповедь послушают да с батюшкой пообщаются. Бывает, что и крестятся потом! Мой Порфирий Никодимыч ужо троим местным крестным отцом стал! — поведала родственница.
Вторым мужем она гордилась даже больше, чем племянником. Потому как тот не просто пользовался уважением у соседей да был мастером на все руки. И, разумеется, достаток в доме обеспечивал. В последнее время в их краях бедствовали совсем уж неумехи да лентяи. Для остальных работы хватало, и заработком не обижали, особливо, если найдёшь в себе силы, да выучишься хотя бы до четырёх классов.
Но её второго супруга привечали в церкви. Помогал батюшкам службы служить, а потом и вовсе — пообщался с ним заезжий иеромонах, получивший благословение на несение слова божьего диким народам да и позвал с собой. Так что теперь её муж тут и церкви отворяет-запирает, когда батюшки нет, и при службах помогает, а бывает, что и сопровождает в поездках по становищам.
— Начальство относится с большим пониманием, отгулы даёт! Уважают его у нас, Никодимыча-то! — серьёзно вставил сосед по столу, мастер Никифор Ильич.

Глава 10

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…В марте Столыпин одержал очередную победу в 'русификации страны». Добился принятия закона о земстве в западных губерниях. Закон этот значительно уменьшал влияние крупных землевладельцев, представленных, в основном, поляками, и увеличивал права мелких, представленных в массе своей русскими, украинцами и белорусами.
Но именно эта виктория вызвала министерский кризис и увеличила число его врагов.
Тогда же начались какие-то шевеления в Китае. Сунь Ятсен и его окружение просили все больше оружия, а Семецкий с частью своих людей вдруг собрался инспектировать наши филиалы в Китае. Ну да, я про инспекцию ничего не знаю, Натали тоже не в курсе, а вот Юрию, видите ли, приспичило!
Понятно было, что назревает там что-то. Я тогда не знал, где именно, у уйгуров, монголов или в Манчжурии, но не испытывал ни тени сомнения, что грядёт нечто серьёзное. Нашему штабс-капитану и выпускнику Николаевской академия Генерального штаба просто свербело в разных местах обкатать полученные знания на практике. Опять что-то с ведомством Николая Ивановича мутили!
Причем на этот раз их активно поддерживал генерал Клембовский, выдавая рекомендации по тактике. В результате я получил запрос на полторы дюжины пулеметных и десяток пушечных бронеавтомобилей. Профинансируй, дескать, и обеспечь!
Правда, пушки и снаряды они «выбили» сами. На Флоте шло перевооружение, так что чуть ли не тысяча 37-милиметровых пушек Гочкиса остались бесхозными. Сначала их передали Армии, но там им не очень обрадовались. Вот и получилось выкупить.
Так что и у меня поводов для обид не было! Я ведь тоже в результате тренировал своих людей и получал куда более боеспособную структуру. И стране мы этим немало помогали. Пусть сам я патриотом так и не стал и Романовым помогал вынужденно, но для прочих членов моего семейства это было важно. Даже очень! Особенно для жены и шурина. А это уже меняло и мои приоритеты.
А потом, в мае 1911 года правительство Китая национализировало частную акционерную компанию по строительству Хугуанских железных дорог. Я так и не понял, почему, но это возмутило миллионы китайцев аж в четырёх провинциях, и возмутило сильно — начались беспорядки.
Впрочем, бунтовали китайцы часто, охотно, но как-то не особо результативно. В августе в Петербург прибыла делегация ургинских ханов, которая попросила поддержать Монгольскую революцию. Я, как услышал, чуть не подавился. Зная отношение Николая II и Столыпина к революционерам, я даже немного удивился, что делегацию не отправили в Китай в кандалах. Но все ограничилось тем, что три монгольских хана объявили о создании независимого государства под протекторатом Российской Империи. Россия же пыталась всё это уладить дипломатическим путём.
Сам же я всем этим не особо интересовался. Но меня жгуче, вот просто до ночной бессонницы интересовало, нельзя ли с этого дела немного работников к себе в Россию перевезти. Столыпин в последнее время убавил в авторитете. Он ведь не только мне мозоли оттоптал, но и многим другим. Царю пачками шли жалобы от помещиков и предпринимателей, от либералов и консерваторов, от финнов, поляков, от прибалтийских немцев… Имел премьер глупость сцепиться и с Распутиным.
Нет, насколько я мог судить, той власти, что в известной мне истории, Распутин тут не получил. Благодаря скупым рекомендациям моей лаборатории удалось найти царевичу Алексею более удачный рацион питания и научить его аккуратности при физических нагрузках.
Но и тут не обошлось без неожиданных последствий. К некоторому моему смущению, царевич перенёс свою детскую увлечённость Акваменом на военных моряков. Особенно интересовался подводными лодками и торпедными катерами, так что и Сандро приходилось достаточно часто общаться с наследником. А уж когда мы в мае презентовали подводный буксировщик на ионисторных батареях — восторгам и вовсе не было конца. Причём восторгались не только Алексей и его царственные родители, но и сам Сандро. И все спрашивал, нельзя ли сделать такие торпеды. Пришлось поумерить его восторги, назвав цену. Тогда он крякнул и признал, что да, «такие торпеды — только для особых случаев!»
После таких свидетельств императорского благоволения нам в России старались не мешать, и даже Столыпин не доставал своими вечными идеями, как бы мы могли «ещё немного на Великую Россию поработать». Вернее, предложения такие поступали, но теперь с некоторой видимостью « взаимо  выгодности».
А вот с Распутиным он поругался. На мой взгляд, это была не очень умно, потому что царь с царицей явно приняли в той схватке сторону «старца». Впрочем, доставалось многим. Например, Витте, после отставки сильно потерявшему во влиятельности, сильно досаждал «Союз русского народа», недовольный его вторым браком с еврейкой. А в Одессе даже пытались переименовать улицу, названную в честь Витте ещё в 1903 году. Тот бросился к Столыпину, просил помочь, но… Понимания не встретил. Официально, в рамках своих полномочий Пётр Аркадьевич, и правда, не мог помочь. А задействовать неофициальные каналы не пожелал, что привело к глупейшей ссоре между ними.
Насколько нам удалось узнать, обращался Столыпин и к наместнику Дальнего Востока Алексееву. Но и тот то ли не захотел, то ли не смог помочь своему партнеру по дальневосточным делам.
Моя умница Натали, услышав об этом, твёрдо заявила, что мы просто обязаны помочь Витте, раз это так для него важно. Так что мы задействовали весь свой арсенал неформальных средств — от взяток и давления через накопившиеся долги и неосторожно выброшенные на рынок векселя, до торжественного открытия ещё одной бесплатной больницы в Одессе и официального визита Семецкого, признанного героя Русско-японской и первого в мире лётчика, в компании моего тестя.
Вообще-то Дмитрий Михайлович уже сильно сдал, делами больше не занимался, а все больше возился с внуками, причём не только нашими с Натали, но и своего старшего сына. Но представительствовать он по-прежнему умел!
Так что в итоге улицу мы отстояли. И Натали оказалась права, в будущем благодарность Витте нам весьма пригодилась. И даже не сама благодарность за услугу. Нет, куда полезнее оказалось, что мы сделали то, от чего отказывались царь и Алексеев. Не смог этого сделать и Столыпин. Витте это оценил, сильно изменив наши котировки в его личном рейтинге.
И вот посреди всего этого я метался, как угорелый, пытаясь пристроить избытки зерна, развивать по мере сил переселение в Сибирь, наконец-то вышедшее «на поток»… Нет, самим переселением активно занимался сам Столыпин, но нам было важно, чтобы люди не просто переселялись туда, а как можно быстрее включались в нашу программу механизации и кредитования. Как ни старался я не закапываться в мелочи и делегировать полномочия и задачи, но и главного оставалось выше крыши! А ещё при этом надо было не упустить своих американских проектов, да ещё и следить за событиями в Китае! Нагрузка была тем сильнее, что Натали ненадолго выбыла из строя управленцев. В июле она родила мне дочку, назвали Оленькой.
В общем, обычная деловая суета, как вдруг меня шарахнуло…'

Москва, офис банка «Норд», 29 августа (11 сентября) 1911 года, воскресенье 
— Добрый день, мы договаривались с господином Воронцовым об аудиенции на это время! Вот моя визитная карточка! — и представительный господин протянул упомянутую визитку секретарю.
Там значилось: «Жуковский Николай Егорович, заслуженный профессор Московского Университета, профессор Императорского Московского технического училища, член-корреспондент Императорской Академии наук по разряду математических наук». Заслуженным профессором Николай Егорович стал совсем недавно и гордился этим фактом не менее, чем званием члена-корреспондента.
— Уважаемый профессор, Юрий Анатольевич просил принести вам свои глубочайшие извинения, как и всем прочим, чьи встречи вынужденно отменены. Час назад он внезапно приказал отменить все встречи, собрался и скорым поездом уехал в Киев. Мы звонили вам, но вы, к сожалению, уже выехали из дома.
— Хм, вот как?.. Досадно, право! У нас с ним было, что обсудить. И это важно не только мне, но и ему тоже. Как же теперь быть?
— Вскорости он планирует вернуться в Москву и непременно согласует с вами новое время встречи. Ещё раз приношу глубочайшие извинения. Вы приехали на извозчике, вероятно? Не извольте беспокоиться, обратно вас доставят на нашем автомобиле! Это самое малое, чем мы можем загладить случившееся!

Киев, городской театр, 1 сентября (14 сентября) 1911 года, четверг 
— Ну что же, милостивый государь, где же ваши террористы? — весело осведомился у меня Столыпин.
Надо же, повеселел. Ну, ещё бы! Мои агенты, спешно начавшие собирать сведения ещё до моего приезда, просто по шифрованной телеграмме в местное отделение, донесли, что о грядущем покушении Пётр Аркадьевич уж третий день как знает. Но продолжает ходить на все мероприятия и даже отказался от панциря, который хотело ему предоставить полицейское управление. Так и ответил: «Кинут бомбу — никакой панцирь не поможет!»
Он вообще много шутил в эти дни, особенно после телефонного разговора с царём, в котором Николай II выразил пожелание, чтобы Столыпин принимал участие во всех мероприятиях, связанных с открытием памятника его деду, императору Александру II Освободителю.
Да и вообще визит в этот город, начавшийся с жуткого унижения, — на вокзале его, главу Правительства, не только никто не встретил, не было даже экипажа, чтобы добраться до дома генерал-губернатора, где он и располагался вместе с прочими высокими гостями, — позже принес и приятности. Царь милостиво говорил с ним, а депутат Шульгин вообще попросил беречь себя, потому что «без вас Россия погибнет».
И страхи насчёт террористов, похоже, оказались пустыми, — он уже пятый день в Киеве, а нападения всё нет. Сейчас же он вообще находится в одном из самых защищённых мест в городе. Вот и шутил по поводу моей записки, в которой я сообщал, что нахожусь в городе и прошу отнестись к сообщению о террористах со всей серьёзностью. И хотя бы одеть мой бронежилет скрытого ношения. Пользы от него должно быть всяко больше, чем от стального панциря. Да и по части незаметности даст фору любому панцирю.
— Этого я не ведаю, но поверьте, Пётр Аркадьевич, сведения мои из надежнейшего источника, а вовсе не перепевка полицейских источников! — вполне серьёзно ответил я, оглядывая зал.
К сожалению, я вовсе не мог быть в этом уверен. История уже достаточно сильно изменила своё течение. С иным итогом закончилась Русско-японская война, существенно глубже и результативнее оказались реформы Столыпина, иначе шло промышленное развитие России. Больше стало пролетариата, богаче и многочисленнее была буржуазия. Все это не могло не отозваться на тонких струйках революционных течений, так что покушение могло состояться не здесь. Или покушаться могли не на Столыпина, а непосредственно на царя.
Я же, увы, даже не помнил, какая именно партия организовала покушение в известной мне истории, и как звали его убийцу. Потому сведения, предоставленные полиции агентом, ничуть не проясняли ситуации.
Да и вообще, с точки зрения холодной логики мне нечего было бы тут делать, даже точно зная имя и внешность убийцы. Столыпин был близок к отставке, и в своей должности он к настоящему моменту приносил нашему бизнесу больше хлопот и прямого вреда, чем пользы. Отставят его — программа переселения все одно продолжится. Так с чего же я, прочтя в газете о визите в Киев Его Императорского Величества с сопровождающими, едва дочитав до фамилии Столыпина, бросил все, отменил назначенные встречи и рванул сюда? Для чего выбил себе и Артузову билеты на оперу Римского-Корсакова «Сказка о Царе Солтане»?
Разумного ответа у меня не было и нет. Но я просто чувствовал, что поступить иначе не мог. Иначе я просто перестану себя уважать! И не смогу с чистой совестью смотреть в глаза жене, детям и друзьям.
Я запретил Кириллу Бенедиктовичу брать оружие, да и сам не взял. Вернее взял, но не револьвер, а стреляющую трость с магазином на пять пистолетных патронов. Ну, и броник сам надел, и ему велел нацепить. Мало ли, как дело повернётся, вдруг и мы под огонь попадём?
— Право слово, я благодарен вам за заботу, Юрий Анатольевич, несмотря на все наши конфликты, имевшие место быть. Но, похоже, вас тоже ввели в заблуждение. Либо террористы узнали о повышенных мерах безопасности и перенесли свою акцию.
Конечно, могло быть и так. Но расслабиться я не желал, я напряжённо контролировал свой сектор зала. Столыпин вышел к сцене и расположился лицом к ложе, в которой сидели царь с дочерями. Так что я, стоя к нему лицом, видел примерно три четверти зала. За моей спиной стоял Артузов и наблюдал за оставшейся частью зала. Краем глаза я углядел, что он держит пальцы левой руки в кармане. Кажется, он все-таки прихватил револьвер, что-нибудь незаметное, типа моего старого верного «Сейфети Аутомэтик». Но сейчас не до этого. Что это за молодой человек приближается со спины к Столыпину?
Молодого человека частично перекрывал Пётр Аркадьевич, но, судя по движению корпуса, он сунул правую руку в карман брюк.
Я тут же вспомнил уроки Генри Хамбла и свои тренировки, поэтому широко шагнул вправо, одновременно приседая. Черт, так и есть! Он тащит наружу пистолет! Вроде бы системы «Браунинг», хоть это сейчас совершенно не важно. Перекат! Эх, надо было чаще тренироваться во фраке и бронежилете! Генри за такой неуклюжий перекат взгрел бы, невзирая на моё нынешнее положение!
Стрелять уже не получалось, трость требует двух рук, а на перехват не было времени, потому я довольно неуклюжим выпадом от пола ткнул тростью в живот.
Бах! Бах!
Чёрт, руку будто обожгло огнём, и трость выпала. Да и живот болит адски! То ли бронежилет пробило, то ли просто удар от отражённой пули. Между тем молодой человек поднял револьвер и ещё дважды выстрелил в Столыпина. И это все, что он успел до того, как Артузов включился в игру.
Бах! Бах! — два выстрела. И террорист, раненый в кисть руки и в ногу роняет свой револьвер и валится… Черт! Валится прямо на меня! Его череп стукнул меня по голове, и мир померк.

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…В газетах потом написали, что Столыпин спас Воронцова от покушения. В общем-то, они не очень сильно погрешили против истины. Первые выстрелы Богров сделал именно в меня, а потом отвлёкся на Петра Аркадьевича. Обоим досталось по паре пуль. Мне попало в правую руку и в корпус, а ему обе пришли в корпус, но одна из них отрикошетила от бронежилета и разворотила правую руку, войдя в неё боком. Да, в этот раз он всё же одел бронежилет. Думаю, это его и спасло. Но лечиться потом пришлось долго, так что с поста его все же отставили под благовидным предлогом. 'Для излечения». Ну, да мне-то что? Я за славой не гнался, а на душе полегчало.
Домой меня отпустили после недельного пребывания в больнице, но ехать пришлось «пунктиром», короткими переездами с приличными остановками. Добрался до Москвы, отлежался с дороги, параллельно решая оставшиеся дела и принимая целые депутации желающих выразить сочувствие, поддержку или восхищение…'

Москва, 10 (23) сентября 1911 года, суббота 
— Нет, Юрий Анатольевич, и не спорьте со мной! Редкого мерзавца родила земля русская! Я хоть и не одобряю, но могу понять, когда террористы стреляют в политиков. Но в вас-то за что⁈ Да от вас никто на Руси ничего, кроме добра и прогресса не видывал!
Я только неопределённо пожал плечами. Рассказывать Жуковскому, что основной целью покушения был не Юрий Воронцов, я совершенно не собирался. Зачем? Пользы от этого никакой. Поэтому ответил я отвлеченно:
— Некоторых людей раздражает сам факт, что я богат и влиятелен. Другие просто хотят прославиться. Их устроит даже слава Герострата.
— Думаете?
— Разумеется. Тот сжег храм Артемиды Эфесской не для того, чтобы досадить богине. И не в знак протеста. Он просто хотел славы. Потому они и убивают известных и влиятельных людей. Но есть и третьи. Елизавету Баварскую, в честь которой я наладил в своё время выпуск кукол Сиси, убили, даже не зная, кто она. Террористу было достаточно, что она выглядит богатой и знатной.
— Простите… То есть, вы допускаете, что этот самый Богров вообще не знал, на кого покушается⁈ Ни про вас, ни про Столыпина?
— Подождём результатов следствия, Николай Егорович. Но я бы не исключал. И да, ещё раз простите, что не смог с вами встретиться в прошлый раз. Срочные дела позвали. Очень срочные!
— Ну, вы всё же будьте поосторожнее, Юрий Анатольевич, душевно вас прошу. А то из-за этих ваших дел чуть на тот свет не угодили!
— А у нас с вами ещё много дел, верно? — улыбнулся я. — Ну вот и давайте ими займёмся, раз уж Господь так управил.
Ссылаясь на всевышнего, я ничем не рисковал, «отец русской авиации» был набожным человеком, и воспринял идею о том, что выжил я по высшей воле с пониманием.
— Что ж, давайте приступим…
Несмотря на такое начало, заслуженный профессор неловко замолчал и заёрзал на стуле. Однако через несколько мгновений он глубоко вздохнул, раскрыл принесенную папку и, указывая на содержащиеся в ней бумаги, и решительно продолжил:
— Вы уж простите меня за пафос, но дело действительно важное. Посмотрите сюда. На этих графиках отражены изменения различных показателей по годам и странам. Количество производимых самолетов, обученных лётчиков, производимых самолётных моторов, суммарное число полетов, количество заводов, производящих самолёты… Нет, вы посмотрите, посмотрите! Изучите внимательно!
Я стал изучать. Потом осторожно предположил:
— Вы хотите сказать, что Россию постепенно догоняют сразу четыре Великих Державы?
Не удержавшись, он даже всплеснул руками.
— Если бы просто догоняли! С такими темпами они нас через год-другой неминуемо обгонят. И оставят позади навсегда! Понимаете? НАВ-СЕГ-ДА! А ведь это мы — пионеры в этой области! И нам, как Державе крайне раскинутой и пока ещё очень плохо покрытой дорогами, надо бы, наоборот, наращивать своё лидерство. Заставлять остальной мир гнаться за нами!
— Так я-то что могу? У себя я самолёты использую, где только можно!
— И даже там, где вроде бы нельзя, дорогой вы мой! Но ваши заслуги мы и так ценим. Не в том дело. Нужна поддержка властей и общества.
— А конкретно? Как вы предлагаете этого добиться? Вы же знаете мою манеру?
И я начал рисовать табличку с оглавлением столбцов: «№», «мероприятия», «цель», «сроки», «ответственный» и «предполагаемый объём затрат».
Николай Егорович было скривился, ну не любил он этой бюрократии, но потом нашёлся:
— Табличку вашу заполнит ваш же человек, которого вы ко мне пришлёте. А я пока на словах объясню. Смотрите, это рисунок самолёта, который во Франции мастерит Блерио. Вы ведь его знаете?
Я кивнул. Луи Блерио был известным лётчиком и конструктором самолётов.
Так, и что же тут у нас? Не удержавшись, я заржал. Не просто засмеялся, а именно заржал. Громко, не сдерживаясь. Нет, ну сами прикиньте, как было удержаться? На рисунке было какое-то угробище в смеси с убоищем. Обычный, вроде бы, для этих времен планер «из палок и тряпок», лётчик, открытый всем ветрам, и… Сзади него стояла огроменная телефонная будка ! Нормальной такой высоты и ширины, но по длине — будто три будки составили в ряд, убрав стенки. Даже на вид эта громадина была тяжела и… совершенно не аэродинамичных форм. Ну, то есть абсолютно. Параллелепипед. С прямыми углами. Рассчитанный на стоячих людей.
— Не понимаю вашего отношения! — поджал губы мой собеседник. — Да, смотрится непривычно, как всё новое. А это абсолютный прорыв. Модель «Омнибус». Это первый в истории   пассажирский самолёт.
Слова «первый в истории» он отчётливо выделил интонацией. Я же лишь скептически хмыкнул. Однако Жуковский наклонился ко мне, ухватил за руку и горячо зашептал:
— Вы поймите, Юрий Анатольевич, пассажиров уже возили, и возили многие. Но одно дело, когда даже летом ради этого приходится надевать меховую куртку, защитные очки, шелковый шарф и шлем, потому что иначе просто замерзнешь. Да ещё и сидеть при этом на открытой всем ветрам площадке, с которой легко упасть. И совсем другое — этот аппарат, в котором имеются два удобных дивана и широкие панорамные окна. В таком могут летать даже нежные барышни или солидные господа во фраках. Но испытав чувство полёта, господа из общества начнут куда сильнее поддерживать отечественное воздухоплавание.
Я задумался. Потом аккуратно возразил:
— Но другой пользы от такого аппарата не будет. Он тяжелый, угловатый, буквально «цепляется» за воздух, и потому летать будет медленно и недолго. А значит — и недалеко. Подождите, пожалуйста! Я не договорил! Я как раз подготовился к проведению конкурса на новый самолёт. Для наших условий. Для дальних полётов над тундрой. Тайгой или даже северными морями. Именно дальних. Потому там будет в экипаже не только лётчик, но и штурман. И у них будет компактная рация для связи. И багажный отсек позади этих двоих. Возможность установки дополнительных баков. И всё прочее, чтобы сделать полёт максимально дальним — узкое «тулово»…
— Приятно, что вы его так назвали, — слегка грустно улыбнулся Николай Егорович. — Сейчас всё чаще пользуются терминами «фюзеляж», «пилот» и «аэроплан».
— Да пусть их! Скруглённые, а не прямоугольные края, ветрозащитный козырёк для каждого из членов экипажа и вообще — максимально обтекаемая форма.
Профессор подумал над моими словами, а потом не спросил даже, а именно осведомился:
— К чему вы об этом заговорили?
— Я согласен с вами и поэтому намерен расширить задание конкурса. Новый самолёт будет не грузовым, а грузо-пассажирским. Будет предусмотрена возможность вместо груза устанавливать кресла для пассажиров, а ветрозащитный козырек мы разовьем до открывающегося остеклённого колпака. Эдакий фонарь получится.
— Но в 'Омнибусе Блерио пассажирам удобнее! — заметил мой гость. — И обзор лучше. Можно даже встать.
— Согласен с вами. И пусть катаются в своём «Омнибусе». Но мы сможем своих пассажиров не катать, а возить! Причем в два-три раза быстрее, чем на поездах. И там, где нет никаких дорог. Врачей привезти в тундру или в пустыню. Или геологов — в тайгу. Или в горы. У него будет удобно, а у нас — полезно!
— Мммм… Но задачу провести впечатление на людей из общества мы так не решим.
Артузов, до сих пор скромно молчавший, вдруг решительно возразил:
— Ещё как решите! На их «летающем аквариуме» можно плавно летать и любоваться видами. А на нашем самолете можно будет воздушную акробатику устроить. Как сами думаете, что больше впечатляет и запоминается — американские горки или колесо обозрения?
Он лукаво посмотрел на нас и припечатал:
— Вот то-то же!

Санкт-Петербург, Охтинская Стрелка, 13 сентября 2013 года, пятница, вечер 
— Ух ты! Надо же! — удивился Алексей. В программе автоматических уборщиков что-то сбойнуло, и с полочки под зеркалом пыль не убиралась все два с половиной месяца его отсутствия. Этот слой пыли разительно контрастировал с блеском остальной квартиры.
Ну да ладно, главное, он успел! Точнее, они успели. Все эти месяцы ураганной работы, две неудачные установки и, наконец, вчера получилось. Получилось, чёрт побери! Вчера же он опрометью помчался на космодром Тюратам, чтобы хотя бы поприсутствовать на сегодняшних испытаниях их «Пилигрима». Теперь — «Пилигрима». Название серии челноков по традиции присваивали после первого успешного экспериментального полёта.
Но теперь — всё, он в отпуске! И у него есть целая неделя на то, чтобы отоспаться, привести себя в порядок и подготовиться к свадьбе. На завтра уже договорились с Леночкой, будет чинный семейный обед. А пока можно почитать, отоспаться. Да, почитать. Алексей забежал к деду и взял последнюю тетрадку. Решил дочитать всё до свадьбы.
Пока же в его голове крутилась только одна мысль: «Бедный предок, ему же ещё хуже приходилось!»

Глава 11

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'… Потом был бросочек до Петрозаводска. Там снова немного отлежался, получил по шее от разъярённой супруги и совершил последний перебег до Беломорска. Окончательно пришёл в себя уже в октябре.
В это время в Китае вовсю бушевала Синхайская революция. А в Ургу прибыли российские войска, аккуратно выставившие оттуда китайцев. Так что помимо де-факто образовавшегося Тувинского ханства, у нас получилась и независимая Монголия.
В первый день нового года европейские газеты сообщили, что конференция в Нанкине избрала Сунь Ятсена президентом Китайской Республики.
Правда, как я и предполагал, либералы не удержали власть, и в феврале ему пришлось подать в отставку, передав президентский пост генералу Юань Шикаю. Причем с полного согласия и одобрения той же Нанкинской конференции.
На следующий же день после этого регент Айсиньгёро Цзайфэн, князь Чунь, сумел вывезти своего родного сына малолетнего императора Пу И в Мукден, и там от его имени объявил о создании независимого и суверенного государства Манчжоу-Го. Президент новоиспечённой Китайской республики генерал Юань Шикай возмутился было и заявил о территориальной целостности Республики, но резкий демарш России и Японии заставил его не только умерить свои претензии, но и, чуть погодя, признать суверенитет нового государства. Не просто так, разумеется, а взамен на отречение Пу И от прав на престол Китая.
Впрочем, Манчжурией дело не ограничилось. В марте Монголия объявила, что её территория включает и Внутреннюю Монголию, а ещё через пару недель — к ним присоединились и уйгуры. Вернее, как их тогда продолжали называть, «татары Восточного Туркестана». Или кашгарцы.
В апреле одновременно произошли два события: наконец-то вернулся Семецкий, обзаведшийся капитанским званием и молодой женой, а Тибет присоединился к «параду суверенитетов». Ушки британцев там торчали достаточно явственно, но доказать это было нереально.
Семецкий по установившейся традиции ничего не рассказывал, но жена у него была наполовину русской, а наполовину уйгуркой, родом из Урумчи — столицы Восточного Туркестана. А нашему Мишке он привез в подарок свежеотчеканенные монгольские ланы, сувернирную тувинскую акша и манчжурские юани. Уйгуры же пока с валютой не определились. Так что «отметился» он много где…
При этом маньчжуры с самого начала начали играть в двухвекторность, опираясь не только на Россию, но и на Японию. Впрочем, это не помешало нам в самом начале пробить увеличение срока аренды Квантунского полуострова ещё на девяносто девять лет. Разумеется, это не очень нравилось правящей династии и вызывало раздражение у японцев, но… В этот момент Манчжурии, как и всякому новому государству отчаянно не хватало денег. А наши концессии и торговля с японцами были их основным источником. Причем не только для них, но и для японцев. Да и металлическое серебро им давал в кредит только наш Холдинг. Именно потому, что японцам самим не хватало конвертируемой валюты и драгоценных металлов. Так что поворчали, поогрызались, поторговались и — смирились.
И даже — примечательная деталь — привязали юань Маньчжоу-го к новому серебряному рублю. Они бы и не хотели, но… Серебряные рубли там ходили не просто параллельно с юанем, а пока что составляли основную часть денежной массы. Впрочем, с чеканкой своей монеты было плохо у всех, поэтому тувинцы свои акша выпустили чисто в сувенирных количествах, чтобы отметиться. А ходили там наши рубли. Причем не только серебро с золотом, но и ассигнации, и никелевые монетки, и даже «медь». Уйгуры чуть позже, когда всё же определились с формой правления, свою таньга тоже к российскому рублю приравняли.
И только монголы в силу каких-то не совсем понятных мне причин привязали свой «лан» к мексиканскому серебряному доллару. У него даже второе название появилось — «монгольский доллар».
А в мае у нас объявился Столыпин. Его решили назначить Наместником Беломорским вместо Сандро. Тот уже так погряз в делах трёх флотов — военно-морского, гражданского и воздушного, что на прочее времени не оставалось. Вот и нашли ему замену — преданного царю и России человека, к тому же благодарного за своё спасение. С расчётом, что уж он-то за мной присмотрит.
Помнится, мы сидели тогда на балконе, пили чай, а я смотрел на Столыпина и думал: «Да что я себя обманываю? Хрена лысого я смогу всех их бросить! Если даже Столыпина не смог…»

Беломорск, Большая Химическая аудитория Беломорского Университета, 23 апреля (6 мая) 1912 года, воскресенье 
— Ресурсы Земли ограничены! И потому всё, что съедают богатые, они отбирают у бедных! — звенящий от возмущения голос девушки, казалось, и без микрофона свободно доставал бы до дальних рядов аудитории. — Хлеб выращивают крестьяне, у станков стоят рабочие! Но сытно и вкусно едят, сладко пьют совсем другие. Те, кто не льёт трудового пота, не натирает трудовых мозолей, а лишь владеет банками, заводами и землёй!
Левая сторона аудитории разразилась аплодисментами и одобрительными выкриками! Да и я сам чуть было не присоединился. Не потому, что был согласен, а больно уж эта девушка была хороша в своём негодовании! Имени её я не помнил, но это одна из бывших «воробушков», не простивших Оксане «предательства» и продолжающих биться с несправедливостью.
Остановило даже не то, что я сам и был одним из главных мировых кровопийц-эксплуататоров, а близкое соседство супруги. Могла на всякий случай профилактически локотком в бок заехать! А я как раз на утренней тренировке что-то потянул, и правый бок теперь побаливал. А что вы хотите? Скоро сорок два года стукнет, троих детей растим, да и активы нашего семейства по последним оценкам уже превысили полмиллиарда долларов. Ну, это если всех считать, меня, жену, тестя, дай ему Бог здоровья прожить до ста двадцати лет, как говорят в Одессе, да шурина моего с семейством.
Мы им на свадьбу как раз акций на миллион и презентовали, а то жене неудобно было, нас с ней газетчики, слегка преувеличивая, уже рублёвыми миллиардерами величают, а у её брата даже и миллиона нет!
Списка самых богатых людей планеты пока не составляют, но французский банк «Сосьете Женераль» время от времени оценивает состояние отдельных самых богатых людей, а французская пресса эти оценки охотно публикует. Так вот по их мнению после успеха ионисторной и «азотной» афер мы с Натали даже по отдельности входили в десятку, обогнав наконец-то наших благодетелей — и Сандро с женой, и Воронцовых-Дашковых. И вообще в России только царская семья нас пока обгоняла.
Более того, мы, похоже, обошли и Фреда Моргана, хоть он тоже прилично нажил в обоих этих случаях. Поэтому на роль «кровопийц-эксплуататоров» мы вполне годились. И, тем не менее, именно мы и породили эти «политбои». Название я взял из своего будущего. Всё равно о политике и религии сейчас спорят всюду. Ну и какой тогда смысл запрещать? Нет уж, я решил сделать из этого шоу! Яркое, с эмоциями, чтобы слушатели рвались сюда и не зевали! Но, разумеется, стороны должны были подкреплять свои тезисы цифрами, графиками и прочими аргументами.
Так и сейчас, за спиной девушки были вывешены плакаты, на которых изображался средний обед крестьянской семьи, семьи рабочего и представителей среднего класса. А на четвёртом плакате и того хлеще! Иконографика. Четыре человека, изображавшие крестьян, и горсточка никелевой мелочи — их доход за неделю. И пятая фигурка — горожанин, с небольшим веером рублевых ассигнаций. И вот вокруг этого бывший «воробушек» и распиналась.
Но вот она закончила. И слово переходит к оппонентам. Так, секундочку, а это что за бардак? Почему Оксана Рябоконь выходит выступать от дружины «Прогрессоров»? Да, уже целой дружины. Разрослась бывшая команда Артёма! Да и как ей не разрастись? Партия прогрессистов в Беломорске и окрестностях популярна, я хоть и увернулся от вступления в её ряды, но регулярно их поддерживал, как словесно, так и материально, поэтому и молодёжь не могла этими идеями не увлечься.
Это намеренно не афишировалось, и потому лишь немногие знали, что по некоторым направлениям я веду ожесточённую борьбу с руководством прогрессистов. Они уже ухитрились «всосать» в себя большую часть «Общества содействия прогрессу и гуманности» и пытались подгрести под себя и их молодёжное крыло.
А я, знаете ли, не для того пацанов воспитывал, чтобы они в политику ушли! Вот и пришлось, изображая поддержку, периодически подправлять. Вот и эти политбои для той же цели служили. Молодёжь высказывалась, а потом все равно шла по своим дружинам и командам заниматься совсем другими делами — пейнтболом, техническим творчеством, китайским боксом, баритсу и джиу-джитсу, рисовала мультики или училась пилотировать самолёты, занималась радиоделом, пела, танцевала, ходила в походы — но в любом случае я их сплачивал , добиваясь того, чтобы даже вечный политический оппонент был, прежде всего, своим, беломорцем, а уж только во вторую или третью очередь — оппонентом. Получалось не идеально, сил и средств отбирало уйму, но оно, на мой взгляд, того стоило.
Так что там Оксана делает? Плакатики рядом развешивает.
— Да, несправедливость есть! — с подчёркнутым спокойствием начала она свою речь. — Но давайте посмотрим внимательнее. За последние пять лет количество яиц в рационе крестьянской семьи увеличилось втрое. Мяса — почти вдвое. В полтора раза больше фруктов, на треть приросло количество молока и молочных продуктов. Да и с деньгами получается интересно. Аграрная реформа увеличила товарную продукцию крестьянских хозяйств в пятнадцать раз! Это уже почти половина товарной продукции страны! А всего пять лет назад на них приходилось лишь десять процентов. Так что деньги у крестьян тоже есть, и принес их именно прогресс — внедрение удобрений, новых, высокопроизводительных пород скота и растений, семяводческие хозяйства и механизация!
Тут аплодисментами разразились правая сторона аудитории и центр. Да и среди «левых» многие одобрительно кивали. Беломорцы прекрасно знали, что именно они, своими руками творили это чудо.
— Опять же, в этом году начинает действовать Закон о всеобщем начальном образовании. И средства на это нашлись за счёт экономического роста, ускоренного именно прогрессом! Почти двенадцать процентов из числа сёл, не имевших ранее школ, подали заявки на строительство школьных зданий в кредит. Не дожидаясь, пока до них дойдёт государственная программа! Оглянитесь вокруг, и вы увидите! Всё, что вы увидите, возникло только и именно благодаря прогрессу!
Тут уже она, как говорится, сорвала «аплодисменты переходящие в овацию»! И при этом ткнула в наше больное место! Банки стонали, что не осилят подобного дополнительного спроса на кредитование строительства школ быстрее, чем за четыре-пять лет. Святейший Синод осторожно сетовал, что в указанных сёлах батюшки, как правило, не готовы преподавать. И нереально подготовить их либо заменить в короткие сроки.
А уж в каком шоке оказалось министерство образования — словами не передать! Это ведь только звучит скромно — «двенадцать процентов сёл, ранее не имевших школ». Россия, если кто забыл — аграрная страна! Тут у нас пока четыре пятых населения — сельское! Ну хорошо, хорошо! Отбросим деревни, хутора, отбросим крупные сёла, где школы уже есть… Всё равно, почти треть населения именно в таких сёлах и проживает. Да и семьи там хоть ненамного, но больше, чем в городе. Вот и получилось, что нагрузку по обеспечению новыми учителями надо увеличить в полтора раза ! А где их взять, если и так едва хватало?
Но тяжелее всех приходилось Владимиру Николаевичу Коко́вцову, сменившему Столыпина на посту главы Правительства. Закон однозначно говорил, что если кто-то построит школьное здание, то государство дальше возьмёт на себя организацию работы школы. Ну и где ему было взять столько дополнительных учителей начальных классов? Как выбить нужное число новых ставок для чиновников, контролирующих эти «сверхплановые» школы? И наконец, где взять дополнительные деньги⁈ Бюджет и так трещит! Можно было бы переложить на министра финансов, только вот беда — Коковцов по совместительству был и министром финансов.
— Больше того! Нам говорят, что горожане живут лучше? Да, пока так и есть! Но теперь любой крестьянин может продать свой пай в кооперативе или земельный надел. Банковское кредитование позволяет сделать это и перебраться в тот самый город. Да один только проект кольцевой железной дороги вокруг Москвы позволил переехать в рабочие посёлки пригорода полумиллиону крестьян. Можно получить землю и в Сибири, туда уже переселилось больше четырёх миллионов человек. И ещё миллиона два-три там готовы принять! А кто не хочет ехать, тем и на месте нашли новую землю за счет мелиорации — где-то организовали полив, где-то — осушение, а в ряде мест — попеременно, то одно, то другое! В России помещичьих земель, считай десятая часть осталась. Да и те уже не в аренду сдаются, а племенной скот выращивают или другим каким нужным делом занимаются. Остальное тем самым крестьянам помогли выкупить…
Она оглядела предыдущую выступающую и добавила эмоций в голос.
— Ты, Дашуля, говоришь, что ресурсы ограничены? Да, если б не было прогресса, это было бы так. Но прогресс расширяет количество доступных нам ресурсов! Открыты десятки новых месторождений, количество пахотной земли на пятую часть приросло, птицы и мяса вдвое больше производим. А уж сколько новых фабрик и заводов построили — и не сосчитать! Да, пока рабочий человек все ещё живёт небогато. И бороться за его права надо! Но бороться с умом. А то получится, как в Китае. Хотели как лучше, но власть захватил генерал, и куча провинций от них откололась. Заживёт ли после такого средний китаец лучше? Сильно сомневаюсь!
И она пренебрежительно фыркнула.
Интересно, и что на это ответят наши «левые»? Нет, официально никакими социалистами они не были, но вот идеи высказывали вполне себе социалистические. Суть политбоя состояла в том, чтобы не просто высказаться, но и угадать контраргументы противоположной стороны и подготовить на них ответ. Так, а вот это интересно. Отвечать от «левых» выпустили Иосифа Розенблюма, крещёного еврея и самого молодого начальника отдела в банке «Норд». Его отдел как раз кредитование крестьян и анализирует.
Черт, а ведь ребятишки, похоже, неплохо освоили невербальные методы воздействия на аудиторию. То девушку выпустили симпатичную, то теперь Йося плечи расправил и тряхнул длинными волосами. Девки, небось, всему поверят, что такой красавчик скажет.
— Никто и не отрицает важности прогресса! — начал он проникновенным бархатистым голосом. Вот стервец, даже моя Натали дёрнула головой, стряхивая с себя обаяние докладчика. — Но если всмотреться в детали, то все не так радужно. Посмотрите, размер среднего состояния крестьян вырос за последние пять лет всего на пятую часть, а вот у пяти процентов самых богатых он вырос в среднем почти втрое. Если же мы посмотрим на самых бедных, то почти пятнадцать процентов стали беднее. По разным причинам. У кого-то деревня расположена на плохих землях и не выдерживает конкуренции с теми же кооперативами да агропромышленными предприятиями, у других семья потеряла кормильца, третьих подкосила болезнь, четвертые просто не могут освоить новых технологий — мешает недостаток образования, косность, некоторым и вера…
Тут он сделал паузу, и продолжил уже куда громче и твёрже:
— Но факт остаётся фактом — богатые богатеют быстрее остальных, а самые бедные у нас, наоборот, нищают. Да, они редко голодают, удобрения выручают и тут, но посмотрите, половину рациона у них составляет картошка и свёкла. Они не могут себе позволить даже покупку маргарина, и потому едят мало жиров! Полезно ли это? Нет! И если у этих людей не хватает воли бороться за себя, это не значит, что про них можно забыть!
Сильный удар, не ожидал. Да и не только я не ожидал. Судя по ответам «Прогрессоров», они тоже к такому аргументу не готовились. А стоило бы! У прогресса есть такая особенность. С внедрением электричества разоряются производители керосиновых ламп, с внедрением холодильников — развозчики и заготовщики льда, а освоение крупных угольных месторождений разоряет мелкие шахты. Пострадавшие от прогресса всегда были и будут, я это прекрасно помнил, понимал и даже принимал. Но вот молодость с её бескомпромиссностью требовала, чтобы «было всё красиво». Нужно было найти аргументы для них.
Однако после политбоя Натали шепнула мне:
— А знаешь, милый, ведь Розеблюм прав даже больше, чем думает он сам. Принцип «богатые богатеют, а бедные беднеют» соблюдается не только у наших крестьян. Это касается и наших горожан, и европейцев, и компаний, банков и даже стран. К сожалению, именно прогресс, улучшая благосостояние человечества в целом, порождает кризис в системе распределения ресурсов. Не хватает рынков, рабочих мест, времени… Борьба все обостряется, так что нас впереди ждёт большой кризис!
— Или большая война! — тихо ответил я ей, помолчав. — Причем война даже более вероятна…

Часть 2
«Тучи опять наползают»

Глава 12

Санкт -Петербург, 14 сентября 2013 года, суббота 
— Лёшенька, а расскажи подробнее про виртуальную реальность! Ну, пожалуйста! Папе очень интересно!
— Да, Алексей, расскажите! — поддержал просьбу будущий тесть. — Почему именно в Звёздном этим занимаются? Они же по космосу, а это — информационные технологии! Какая связь?
— Это только кажется, что никакой связи! — улыбнулся молодой человек. — А так — самая что ни на есть космическая тема. Допустим, понадобится нам вскорости колонистов на Венеру отправить. Жизнеспособная колония потребует десятков тысяч человек. Полет даже сейчас займёт несколько месяцев. И что, готовить их всех, как космонавтов, чтобы умели в невесомости работать?
— А если искусственную гравитацию создать? — встряла с вопросом Леночка.
— Искусственная гравитация, любимая, пока что только в фантастике встречается. Как и антигравитация. Мы умеем только создать её имитацию за счёт вращения. Только вот потом придётся выделять по каюте каждому колонисту. А это, родная, выйдет очень долго и дорого. Вот в Роскосмосе и придумали выход. Создают искусственную гравитацию, но при этом пассажиры лежат в капсулах виртуальной реальности. Те пассажиров кормят и мышцы им разминают, чтобы не атрофировались, от пролежней страхуют, за здоровьем следят… А пассажиры в это время в виртуальном мире на пляже загорают. И у каждого — по своему дворцу. Очень даже убедительному!
— Хм… Ну, колонисты к другим планетам не миллионами полетят. А вот на Земле, получается, мы своими руками «Матрицу» создаём? Люди будут уходить в виртуальность?
— Увы, люди и без таких камер уходили в виртуальность. Но будет польза и на Земле. Эти камеры виртуальной реальности могут помочь глубоко выспаться. Я в последней командировке этим пользовался. Залезал в капсулу и за четыре часа высыпался от души!
— А ещё что?
— Эти капсулы не только со зрением работают, всё куда глубже. Поэтому они и для удалённой диагностики годятся! И для тренировок. Лётчики, спецназ, гонщики — все могут в виртуальности тренироваться. Без опасности для жизни, а мышцы там нарабатываются как при реальных тренировках.
— А дуэли там можно устраивать? — вдруг поинтересовалась невеста.
— Дуэли?
— Ну да! На шпагах или просто мордобой? А то у нас на днях два придурка с курса из-за Светки так подрались, что оба теперь в травме лежат — один с переломом, а второй — с растяжением связок!
— Об этом я не думал, но уверен, что так тоже можно. Хоть магией, хоть из бластеров пусть стреляются, хоть на шпагах дерутся. Травм не будет, а выход ярости дадут.
— Да, хорошая идея. Жаль, что войну так заменить не получится. А то в газетах пишут, что Китай железом бряцает! — пробормотал хозяин квартиры.
«Ну, с этой угрозой мы, кажется, справились!» — подумал молодой Воронцов. — «Уран — настоящая Голконда, теперь человечество долго не будет ограничено в ресурсах. А вот век назад всё было куда опаснее!»

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…Войну ждали многие. Тот же Уэллс писал и о 'сухопутных авианосцах» в войнах будущего, и даже, к моему удивлению, про атомные бомбы. Другие фантасты упоминали про воздушные битвы, бомбардировки городов с воздуха, про оборудование линии фронта колючей проволокой и применение там снайперов. И про массовое применение пулеметов.
А я уже не знал, когда именно она начнётся, и кто будет на какой стороне. Когда итальянцы вдруг напали на Турцию, я начал было опасаться, что Первая Мировая начнётся даже раньше 1912 года, несмотря на неготовность к ней всех участников. Сам я такой войны не помнил, и гадал, не является ли моё вмешательство её причиной. Но время шло, а эта война не спешила разрастаться. Я же продолжал готовиться…'

Беломорск, квартира Воронцовых, 23 апреля (6 мая) 1912 года, воскресенье, вечер 
— Юрий Анатольевич, от своего лица и, уверен, от лица остальных присутствующих, хочу поблагодарить вас и высказать восхищение вашей смелостью! Эти ваши «политбои» — это нечто особенное! Да-с! Они воспитывают в молодых людях привычку к взвешенному собственному суждению и умение аргументированно отстаивать его! Ну а то, что вы открыто посещаете их после прошлогоднего циркуляра министра просвещения, да ещё вместе с супругой и остальными вашими приближёнными, не боясь вызвать неудовольствие властей, мы лично воспринимаем, как поддержку!
Да уж! И как на такое отвечать? Тем более, что от циркуляра господина Кассо пострадал не только Вернадский, но и присутствующий здесь Ферсман, его ученик, и его коллега и ровесник — Владимир Афанасьевич Обручев. Первого отстранили от преподавания в МГУ, второй ушел за любимым учителем сам. А третьему по-иезуитски предложили «сменить учебное заведение». Вот только в университетах Обручев, ввиду отсутствия докторской степени, преподавать не мог, а из институтов горное или геологическое отделение имелось только в Томском Технологическом, из которого его и «попросили».
Черт! Казалось бы, я должен был уже закалиться, общаясь с Жюлем Верном, Эдисононом, Менделеевым, Черновым, Теслой, Нильсом Бором и прочими мировыми знаменитостями. Но вот так, запросто принимать у себя трёх человек, имена которых во времена моего детства знал любой образованный человек, это пусть на несколько секунд, но заставило усомниться в реальности происходящего!
— Увы, Владимир Иванович, но вынужден отказаться от ваших похвал. Смелости в этом нет ни капли! Во-первых, циркуляр министра Кассо, запрещающий любые политические собрания в университетах, нарушает положение Временных правил от 1905 года, согласно которым ходатайство о закрытии университета — это право Совета университета и только его. Во-вторых, ещё в прошлом году Советы Беломорского и Петрозаводского университетов обратились к премьер-министру Столыпину, с просьбой приостановить действие данного циркуляра до вынесения окончательного решения.
— И что? — полюбопытствовал Обручев.
— А дальше, Владимир Афанасьевич, он передал этот вопрос Наместнику Беломорского генерал-губернаторства.
Тут я слегка улыбнулся и продолжил:
— Затем он был ранен, лечился… А потом был назначен как раз-таки Наместником.
Гости заулыбались.
— И в таковом качестве постановил, что до отмены действия Временных Правил собрания допускаются!
Тут мне оставалось только прерваться и посмеяться вместе с гостями.
— А во-вторых, — продолжил я, когда гости отсмеялись, — традицию политбоёв одобряли и Великий Князь Александр Михайлович, и его супруга, Ксения Александровна, одобряет её и Пётр Аркадьевич Столыпин! Так что о неудовольствии властей и речи нет! Напротив! Это — весьма лояльное мероприятие! Ведь молодёжь тянется ко всему запретному. И потому я считаю правильным на поле битвы идей не запрещать оппонентам высказываться, а бить их аргументами!
Тут они слегка помрачнели.
— Нет, господа, не поймите меня превратно! Я высоко ценю мужество, с которым вы рискнули своим положением. И всем сердцем поддерживаю прогресс. Говорил же я лишь о том, что в данном конкретном вопросе меня не за что хвалить! Потому что я предпочитаю в делах продвижения прогресса конструктивно сотрудничать с властями.
Обручев и Вернадский тут же заулыбались. Ну, ещё бы, оба они состояли в партии кадетов, у которой был аналогичный курс. Ну, а следом за ними просветлел лицом и Евгений Александрович, что совсем не удивительно. Это же только для меня слова «Ферсман» и «академик» неразрывно связаны. А здесь и сейчас — это ещё довольно молодой человек, на дюжину с лишним лет младше меня.
— Кстати, о прогрессе! Взгляните-ка! Вам, несомненно, будут интересны эти образцы! Вот калийные соли, найденные неподалеку от Слуцка, а вот — медно-никелевые руды, найденные в окрестностях реки Печенга.
Разумеется, им было интересно! И на какое-то время гости сосредоточенно изучали представленные их вниманию образцы. Но вот закончилось это несколько неожиданно.
— Как же досадно! — вдруг искренне возмутился самый молодой из гостей.
— Что именно вам досадно, Саша? — оторопело поинтересовался Вернадский.
— Да как же, Владимир Иванович! Неужто непонятно? Я досадую, что у нас в Империи веками так слабо развивали горное дело! Сами судите, почти полтора века, как в стране открыли первое горное училище. Потом открывали горные отделения и в других институтах и университетах!
— И я совсем недавно был деканом одного из таких отделений! — дополнил Владимир Афанасьевич, печально улыбнувшись.
Да уж, вот кому не повезло! Вернадского с Ферсманом «пригрел» я. Тот же Ферсман читал лекции по петрографии, минералогии и геохимии в Беломорском Университете. И помимо этого преподавал на курсах подготовки среднего и младшего персонала, обучая горному делу.
Вернадского же я сумел привлечь к созданию Беломорского геологического музея. Помимо этого Владимир Иванович согласился написать учебник по геологии. Многих других из их коллег приняли в Московский городской народный университет. А вот Обручев оказался не у дел. Пенсия была не очень велика, так что в фантасты он, согласно материалам Артузова, подался от безденежья и обилия свободного времени. Впрочем, я планировал это поправить.
— И вот все эти отделения за всё время не подготовили и трёх тысяч горных инженеров. Для такой необъятной страны, как наша, это — капля в море! А почему так? Да потому, что «заказа не было». Промышленники выращивали горных инженеров только «под замену выбывающих». И редко-редко — «на вырост»! И Горное ведомство поступало так же. А ведь ясно же, ясно как Божий день, что в недрах такой огромной страны лежат несметные богатства! Вот наш любезный хозяин, чуть только взялся за изыскания — и сколько всего открыл! И медь с никелем на Кольском полуострове, и богатейшее месторождение железа, давшее начало городу Костомукша, и Ловозерское месторождение редких земель!
— И сильвинит на Урале, и газ с нефтью в Архангельской губернии, и угольные месторождения Инты и Воркуты… Всё так! Но к чему вы ведёте, Евгений Александрович? — улыбаясь, остановил его я. И ведь это я не упомянул еще молибден и вольфрам в окрестностях Эльбруса.
На самом деле, этот же вопрос не давал покоя и мне! И ладно бы, не искали, потому что и найденное девать некуда! Но ведь нет же! Половину меди Россия импортировала, пока я не начал ее добывать. И половину стали. И даже угля завозили две трети! Поначалу это у меня совсем в уме не помещалось. Ведь угольные месторождения были известны. И Экибастуз, и Кузнецк, и сахалинские угли… Да даже Сучанский угольный рудник открыли без меня. Но почему-то, несмотря на дичайший дефицит угля в стране, разрабатывали их слабо. Вот как это понять⁈ Буквально же, сидели на богатствах, но — не осваивали! Им что, деньги были не нужны, что ли⁈
Интересно, что ответят Ферсману старшие товарищи? Однако те не спешили отвечать, а попросили для начала ещё чайку.
— Видите ли, коллега! — не торопясь начал Вернадский, продолжая беседу минут десять-пятнадцать спустя. — Не всё в этом вопросе так однозначно, как вам кажется! Да-с! Во-первых, это — мировая традиция. Геологов и горных инженеров пока что всюду готовят немного. Во всех странах! Не говоря уж про минерологов, геохимиков или петрографов. Эти разделы знаний пока ещё числятся академическими или вовсе не признаны. И потому занимаются ими немногие.
Он встал, прошёлся по гостиной и уже на ходу продолжил:
— Во-вторых, очень трудно разорвать порочный замкнутый круг. Иностранцам стараются не давать очень уж разворачиваться в России. И тут я не могу не согласиться с власть предержащими. Если недоглядеть, можем превратиться в колонию, как Индия. Или в полуколонию, как Афганистан с Китаем. Не скажу, что их участь кажется мне завидной. Поэтому иностранцам изыскания не особо интересны, надёжнее войти в уже открытое русскими и прибрать к своим рукам. Как Ротшильды почти проделали с Бакинской нефтью! — привел он понятный пример.
— Или как англичане успешно проделали с Ленскими золотыми приисками! — поддержал Обручев.
— Именно! А нашим соотечественникам не хватает денег. Займы им дают под очень высокий процент и крайне ненадолго! Ха такие сроки крайне трудно освоить месторождение и окупить его. Кстати, уже приведённые Ленские прииски — прекрасный тому пример! Ведь, казалось бы, золото крайне нужно стране. Технологии применяли самые передовые — телефоны, гидроэлектростанции, паровые машины, электричество! Однако раз за разом собственники разорялись! И даже то, что сейчас англичане занялись там не только добычей, но и снабжением, и транспортом, вряд ли их выручит!
— Вы правы! — заметил я. — Пару недель рабочие там пытались бунтовать. Очень уж их прижимали.
— И что?
— Подавлять бунты у нас научились еще в 1905 году. Поэтому, как сообщают с мест, вместо расстрела рабочих разогнали слезоточивыми газами. Дело ограничилось парой пострадавших. Теперь будут собирать комиссию и расследовать. Но не думаю, что накажут владельцев. Скорее, арестуют пару заводил среди рабочих да уволят управляющего с помощниками.
Обручев только крякнул. Остальные тоже промолчали. А я про себя с лёгкой ехидцей подумал, что придётся теперь господину Ульянову обойтись без привычного мне псевдонима. Но гости ждали продолжения.
— Поэтому наши промышленники развивают дело только на свои средства. А это получается весьма неспешно. К тому же, многое из открытого лежит в такой Тмутаракани, что оттуда вывезти дорого и долго. И чтобы его покупали, нужен практически даровой труд множества людей. Но там и населения нет, и кормить его часто нечем… Отсюда и чахлость многих даже уже давно открытых месторождений.
— Но почему же у вас-то получается? — с какой-то детской обидой поинтересовался Ферсман.
— Потому что я, во-первых, свой. А во-вторых, деньги у меня — иностранные. «Длинные и дешевые». То есть дают мне их надолго, и процент берут небольшой. Вы спросите, с чего такая удача? Тут всё просто! Началось с того, что я на какое-то время стал иностранцам нужнее, чем они мне! И вовсю этим пользовался! Ну, а дальше работала репутация.
Тут я добродушно посмеялся. Гости присоединились.
— Главное же в том, что у меня есть долгосрочная и многоплановая стратегия. Я месторождения осваиваю комплексно, заранее продумывая все нужды проекта. Да и проект у меня обычно не один, их десятки, причём они взаимно усиливают друг друга.
— Поэтому у вас и получается менять мир, Юрий Анатольевич! — вдруг сказал Вернадский. — Силой своих замыслов вы направляете энергию людей! А уж они меняют окружающий мир! И делают это с неотвратимостью геологических сил, но гораздо быстрее!
«О как! — улыбнулся я про себя. — Похоже, идеи ноосферы бродили у него ещё в эти времена!»

Глава 13

Беломорск , квартира Воронцовых, 30 апреля (13 мая) 1912 года, воскресенье 
— Что там ещё⁈
— Наталья Дмитриевна просит вас сию минуту пройти в гостиную! — нейтрально проговорила Софья Карловна. Да уж, заматерела наша Софочка за полтора десятка лет. И меня больше не боится ни капельки. Госпожа Гребеневич теперь сама, кого захочет, сожрать способна. Впрочем, жену мою она по-прежнему уважает. Ну а заодно, так уж и быть, и меня.
Скажете, преувеличиваю? Ну, есть немного. Или даже много. Только вот вряд ли кто лучше неё осознаёт, насколько наш бизнес зависим от аппарата Холдинга. И от управленческих способностей моей дражайшей супруги. Это во-первых. А во-вторых, ну да, раздражён я сейчас. Как в том анекдоте про парикмахершу — «опять ничего не получается!»
У меня снова ничего не выходило. Нет, сначала-то всё выглядело просто. Расскажу про идею пенициллина своим медикам, засажу их за исследования. И через несколько лет получу пенициллин! Ага, дудки!
Выяснилось, что упоминания об использовании плесени в лечебных целях встречаются в еще в трудах Авиценны и Парацельса. И какой-то французский военный врач заметил, что арабские конюхи собирают плесень с сырых седел и лечат ею раны лошадей. Малый оказался дотошный, тщательно обследовал плесень, опробовал ее на морских свинках и выявил ее разрушающее действие на палочку брюшного тифа. Правда, научное сообщество результатов не признало. Так что и к моим идеям учёные отнеслись с некоторым скепсисом.
А во-вторых, видов плесени очень много. И я вообще был не в курсе, из какой именно выделили пенициллин. Как не знал и методов выделения. Так что, хотя эксперименты настойчиво велись нами еще со времён Русско-Японской войны, результатов пока не просматривалось. Прорыв мог случиться завтра, а мог и через десяток лет. Или через два. Или вообще только к сороковым, как и в нашей истории, если метод выделения лекарственной формы не «дозреет» раньше!
Поэтому ещё лет пять назад я решил параллельно вернуться к «чистой» химии. В конце концов, первый в истории антибактериальный препарат я уже синтезировал, причём ещё в первый год после своего «попадания» в прошлое. Сульфаниламид, он же — белый стрептоцид, неплохо показал себя! Во время войны с японцами раненым давали его принимать вовнутрь в виде таблеток и наблюдался положительный эффект!
А сульфадиметоксин, как мне точно было известно, входил в аптечки наших бойцов ещё во время Первой и Второй Чеченских. Потому что помогал не только против инфекций, возникших при ранениях, но и против бронхитов пневмоний, гайморита и дизентерии. Это помимо прочего, от чего им лечили на гражданке.
И формулу его я помнил. Вот только… Методик синтеза я помнить не мог. По той простой причине, что никогда их и не знал! И мои здешние химики, которых я «зарядил» синтезировать вещества, похожие на белый сульфаниламид, ничего похожего пока не получили!
Но я-то прекрасно понимал «цену вопроса»! Это даже не десятки, а сотни тысяч раненых, спасённых от смерти или инвалидности. А если и союзникам поставлять, то может и миллион набраться, кто ж его знает?
Так что я оборудовал лабораторию неподалеку от квартиры, и время от времени «вырывал» из своего плотнейшего графика часика три-четыре, чтобы попробовать очередной вариант синтеза.
Побеспокоить здесь меня могли бы немногие. Жена, дети, Семецкий, Кирилл Бенедиктович… и, как только что выяснилось, Софья Карловна,.
Вот я и плююсь ядом. В душе. Не желая обидеть госпожу Гребеневич. И понимая, что идти придётся. Раз Натали не пришла сама, значит, гости — важные, а вопрос — срочный! А выбор посыльного показывал, что отвлечься придётся всерьёз.
— О! Перес! Не ожидал!!! И Марк? Приятно, приятно!
Ещё бы! Полтора Жида должен был всё ещё торчать в новообразованных государствах, налаживая там свои сети в дополнение к нашим официальным. А Марк Вальдранд был там же, но уже по вопросу открытия филиалов европейских банков нашего Холдинга. И то, что они сорвались оттуда, намекало, что новости важные. А раз не доверили их телеграфу даже в шифрованном виде — то ещё и тайные. Настолько тайные, что в них не рискнули посвятить даже штатного шифровальщика.
— Решил свой День рождения с вами отметить! — благодушно пророкотал Рабинович. — И Марка прихватил!
Точно! Завтра же у Переса день рождения. Но он и племянник отправились не в Одессу, чтобы отметить с семьёй, а сюда. То есть, обсудить этот вопрос требуется срочно!
Так, а кто тут у нас ещё? Семецкий без супруги. Ну, тоже верно, она в «ближний круг не входит, хотя бы пока. Артузов. Тоже понятно, значит, вопрос будет касаться вопросов безопасности или промышленного шпионажа. Тестя нет, 'благодетелей» тоже. То есть, обойдётся без дипломатии и «высших сфер». О! Николай Хюппинен! Несмотря на все свои заслуги в строительстве железных дорог, так и откликавшийся на Колю-Финна. А заслуги-то серьёзные, понастроили они с Гансом немало, на Транссиб в сумме не потянет, но на половину — точно! И что означает его присутствие? Вопрос коснётся железных дорог?
Та-ак, а этот у нас тут зачем⁈ Хотя… Если он вместе с Финном, то можно не спрашивать! Эта парочка у меня уже все нервы вымотала! И если Финн, по своей занятости, делал это раз в месяц, а то и в два, то его тёзка, он же господин Козлов, ухитрялся доставать меня по два-три раза в неделю! И это при том, что я строго-настрого запретил его ко мне пропускать, а наше общение распорядился вести только через секретарей.
Не помогло! Господин Козлов, любивший, чтобы его звали просто Коленькой, обладал редчайшим даром вызывать раздражение. Причем раздражение вызывало всё — его козлиный баритон, нездоровый, землистый цвет лица, привычка говорить обо всём с приторной ласковостью…
Всё было в точности по анекдоту — такому проще дать, что он просит, чем объяснить, почему не хочешь. Да я бы и дал! Но кто ж виноват, что дешевого способа синтезировать кофеин пока не существовало! О чём я им с Финном и высказал еще пять месяцев назад.
Финну этого хватило. А вот его потенциальный партнёр снова и снова делал заходы. Он почему-то решил, что «Воронцов может синтезировать всё!» А если отказывается, то только потому, что лень ему! И что характерно, постепенно сумел убедить в этом и своего тёзку.
Нет, Финна понять можно. Его идея с растворимым кофе застопорилась. И как выяснилось, уже не в первый раз. Были уже попытки продавать «кофе для лентяев», и не раз! Но всегда упирались в цену. Вернее, в себестоимость. Высоковата она получалась. И «страшно узок» был круг людей, согласных по такой цене покупать не самый вкусный, честно скажем, продукт.
И вот тут к нему и пробился этот самый Козлов с идеей, что «кофеин, говорят, и химически получить можно!» А рядом Юрий Воронцов, гениальный химик, а сам Финн — в его «ближнем круге»! Так что стоит только попросить, как Воронцов, то есть я, тут же отложит ненадолго дела, и быстренько придумает, как «недорого и много» дать кофеина обоим Николаям! Тогда можно дозу натурального кофе уменьшить в разы, добавив туда кофеина! И — профит!
Ага, щаз! Я про кофеин не знал почти ничего! Вот и поручил студентам химфака нашего Беломорского Университета собрать всё, что было известно. А потом собранное отдал ребятам из Штаба Холдинга, чтобы посчитали себестоимость. Она оказалась «за гранью добра и зла».
Папку с отчетом и выводами я велел передать обоим «страдальцам». Но, судя по всему, результат их не устроил. И теперь мне предстоят «разборки» по этому поводу со всем «ближним кругом». Не первые, но… Вот так, чтобы все вместе, «чёрную метку» мне пытались вручить впервые. Я даже ощутил на секунду деревянный протез вместо ноги и попугая на плече, кричащего: «Пиастр-ры! Пиастр-ры!»
А что сделал в аналогичной ситуации Сильвер? Правильно, начал наезжать первым! Вот и последую-ка я его примеру.
— Кирилл Бенедиктович, вынужден просить вас сделать внушение охране. Совсем «мышей не ловят»! Я запретил пускать ко мне господина Козлова!
— Вот за что агнца божьего обижаете, Юрий Анатольевич⁈ — тут же, всплеснув руками, заблеял «Коленька». — Меня, голубочка безвинного, пошто утесняете!
Лицо его и плешь при этом сменили цвет с землистого, на розовый, как у поросёнка. Поразительно, но это производило ещё более отталкивающее впечатление. Я припомнил, что в «памятной папке» на Козлова, подготовленной подчинёнными Артузова, обращали внимание на эту привычку называть себя то «агнцем божьим», то «голубем», а то и вовсе — «голубочком».
По ряду признаков Козлова подозревали в принадлежности к тайной и запрещённой секте скопцов. Даже не подозревали, а порой прямо называли «скопцом» в лицо. Но тому всё было как с гуся вода. Устраивать ему личный досмотр поводов не было, а без этого подозрения так и оставались подозрениями. Любопытно только, почему он так в тему растворимого кофе-то вцепился? Не бедствовал ведь! Как впрочем и большинство выявленных членов секты. Но они предпочитали ростовщичество и прочие высокодоходные занятия. Неужто он и тут усматривает возможность неплохо заработать?
— Я ведь не за себя, я за соратника вашего радею! Он-то для вас себя не жалеет! А вы ему четверти часа пожалели!
— Как же пожалел-то? — возмутился я. — Вон какой вам отчет подготовили, на него не одна неделя потрачена!
— Милый! — подала тут голос моя дражайшая Наталья Дмитриевна. — Признайся честно, ведь наш гость прав? И ты из этой папки прочёл только резюме?
Тут мне крыть было нечем!
— Хорошо! Давайте этот отчёт сюда. Сяду в уголке, почитаю весь, целиком и внимательно. А ты, душа моя, пока займи гостей!
Так, и что тут у нас? История открытия кофеина… Состав установил сам Велер! Ну, надо же! Не знал, не знал… Ещё что? В настоящее время известно два метода синтеза… Ну, это я из резюме помнил. В обоих методах кофеин получают из ксантина. Вот только в первом этот самый ксантин получают из мочевой кислоты, а во втором — по методу Траубе…
Та-а-ак! Что⁈ Чёрт, какой же я идиот!!!
Отбросив папку, я лихорадочно подскочил к моей ненаглядной, крепко обнял и признался:
— Дорогая, ты вышла замуж за идиота! Всё же просто! Синтез Траубе!
Оставив её, я трижды, как на Пасху, расцеловал нашего «скопца».
— Голубчик мой, синтез Траубе! Вы понимаете! Синтез Траубе, вот где ответ!
Коленька пытался что-то блеять, но его жестко взял под локоток Семецкий и потащил прочь, шипя при этом:
— Не видите, что ли? Вы своего добились! Его осенило! А теперь — прочь, не будем ему мешать!

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…Разумеется, осенило меня не насчёт кофеина. Просто тот упорно не дававшийся мне синтез диметоксина теперь стал кристально понятным. Особую прелесть ситуации придавало то, что исходные компоненты — хлоруксусная кислота, цианистый натрий, хлорирующие агенты, мочевину и едкий натр — мои химический заводы производили многими тоннами, а чаще — и тысячами тонн. Ну и стрептоцид производился в больших количествах. Немного изменить последнюю стадию, и — опаньки! — вот он мой 'химический пенициллин».
И это стало бы «бриллиантом в моей короне» по части подготовки медицины к войне. Разумеется, помимо этого готовилось многое. Мы производили йод и зеленку, хлорку и карболку, антисептические мыла, парацетамол и аспирин. Для наркоза готовили хлороформ и эфир, чистые, смешанные друг с другом и со спиртом, наладили выпуск «веселящего газа» и опиатов, глюкозы и капельниц, новокаина и перекиси водорода, бинтов и ваты… Да что говорить, если мой концерн производил почти половину пургена на Земле! И нечего ржать! При тогдашнем рационе солдат и матросов запоры были ничуть не меньшей проблемой, чем понос. Но всё же, всё же… именно сульфадиметоксин должен был помочь справляться с самыми тяжелыми ранениями!
Так что в тот вечер я к гостям не вернулся. И ночью тоже. Не смог уйти из лаборатории, пока не получил первый образец…'

Беломорск, квартира Воронцовых, 1 (14 мая) 1912 года, понедельник, утро 
— Милый, думаю, тебе стоит выпить ещё чашечку кофе! На глазах засыпаешь!
Ну да, а как тут не засыпать? Из лаборатории я припёрся около пяти утра. А в девять у нас уже началась еженедельная планёрка в Штабе Холдинга. Только и радости, что проходила она прямо здесь, в «Беломорском шпиле», так что разбудили меня за двадцать минут до начала. Вернее, начали   будить! У меня только и хватило времени ополоснуть морду, одеться, причесаться и добежать. И всё это — «в темпе вальса»!
Следующий час был бы настоящим кошмаром, но моя дражайшая Натали и Софья Карловна, во-первых, нашли повод подать всем крепкий кофе, а во-вторых, передвинули принятие всех важных решений на следующий раз.
Потом был контрастный душ, тренировка, ещё кофе и вот — назначенная встреча с Финном. Её бы тоже передвинули, но… Его звала очередная стройка! Он и задержался-то лишь для того, чтобы услышать, чем же меня так «осенило»!
— Да, нашел я! — успокоил я его первым делом. — Нашел способ делать этот самый кофеин в разы дешевле! Но есть загвоздка, Коля, над которой думать уже вам!
Да, пока шёл синтез, я думал и над проблемой, как отблагодарить «скопца» за его настойчивость. Ведь если бы не она, я так и бился бы безрезультатно. Ну, и Финна порадовать, не без того! Но как? Найти новый способ синтеза кофеина — слуга покорный! Удешевить известные? Но наши ребята из проектного департамента тоже не лаптем щи хлебают! Напрашивающиеся организационные, финансовые и энергетические решения они проверили. Значит, остаётся только что-то «похимичить», в самом прямом смысле — «поиграться с химией».
И вот когда я начал думать в этом ключе над «задачей удешевления», меня вдруг осенило!
— И в чем же эта загвоздка?
— В исходном сырье!
Это да… Дело в том, что не так давно я получил предложение от французов. Выкупить их производство селитры. По рыночной цене! Милашки мои! Душки! Они пока что держались на рынке только потому, что Панамский канал не начал работать! И поэтому они могли продавать свою селитру на Западное побережье чуть дешевле, чем я. Слишком уж далеко там было для меня и близко для них, на логистике экономили! Однако открытие Канала надвигалось, так что скоро я их заставлю снизить цены. А себестоимость у них высокая. В результате скоро их акции станут стоить меньше, чем бумага, на которой они напечатаны.
Но… как всегда, есть одно «но». Это было так, если перерабатывать гуано их   способом. Я же, совмещая энергетику и химию, придумал способ, при котором себестоимость выходила чуть ниже рыночной цены. Нынешней  рыночной цены! Но я-то знал, что скоро начнётся война. И на несколько лет цены возрастут в разы!
Поэтому какое-то время я всерьёз подумывал о том, чтобы поторговаться и выкупить. Подумывал, но не решался. Ведь дел полно, и почти все они куда более важные! Как бы «штаны в шагу не лопнули»!
А теперь всё — я решился!
— Видишь ли, друг мой… Основные затраты лежат на стадии получения мочевой кислоты.
— Да звучит не очень! — поморщившись, признал Финн.
— Это ещё полбеды! А главная беда в том, что эту самую кислоту я планирую выделять из гуано. Или, прости за грубость, из птичьего дерьма! Вот и прикинь, что будет с вами, если кто-то раскопает истину и запустит фразу «кофе из дерьма»⁈

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…Забегая вперёд, скажу, что проблему возможной антирекламы решил тесть. Ситуацию разбили на этапы. Вот получение ксантина. По методу Траубе. И никакой мочевой кислоты! А вот дальше из ксантина кофеин.
Что, спрашиваете, почему так недорого? А что вы хотите? Это же Воронцов! Опять что-то придумал! И всех устроило. На самом же деле, на старте часть ксантина делали в убыток. Примерно четверть.
А три четверти заранее, ещё до начала рекламной компании тихо приготовили из мочевой кислоты и положили на склад. Ведь одной тонны ксантина хватало на пять миллионов  порций.
Так что мы просто заготовили двести тонн, и всё. У нас была заначка аж на миллиард порций! Кстати, для этого пришлось переработать всего около тысячи тонн гуано.
Ну а потом, когда народ к этому «усиленному кофе» от нашего Финна привык, ксантин стали производить на французских атоллах. Но народ уже не особо интересовался, что да как. За это Дмитрий Михайлович получил свой процент и возможность торговаться с французами, выступая перед ними благодетелем, уговорившим «этого Воронцова». А мне было уже не до этого, дела звали дальше…'

Глава 14

Беломорск , квартира Воронцовых, 1 (14 мая) 1912 года, понедельник, вечер 
Хотя все понимали, что встреча очередного дня Рождения вовсе не была основной целью приезда Рабиновича, тем не менее, отметили как полагается. Памятуя, что сюрпризов от других старый Перес не любит, подарки с ним аккуратно и вроде как невзначай согласовали заранее. Мы с Натали, например, подарили новейший арифмометр. Внук — проекты законов о вексельном обращении Манчжоу-Го и остальных новообразованных государств, разработанные им и его подчинёнными. На русском, французском, немецком и национальных языках.
Я в тонкости не вникал, но понял, что какие-то национальные отличия между этими документами были. Льстящие руководству этих стран и наиболее отвечающие интересам нашего Холдинга. Сам я в этом плохо понимаю, но заметил, что Полтора жида был тронут и приятно удивлён скоростью работы. Остальные тоже расстарались с подбором подарков.
Потом пили, говорили тосты, закусывали… Но наконец наступил момент, когда мы узким кругом убрались в курительную. Да, нам с Натали пришлось сделать её в своей квартире. Хоть мы не курили сами и не брали курящую прислугу, зато у нас частенько бывали гости, которым без сигары или трубки совершенно не комфортно. Так зачем создавать проблемы, если деньги имеются⁈ Выделили одну из дальних комнат под курительную, организовали там камин и хорошую вентиляцию… Как говорится, «и всех делов-то»!
— Кочевники у новых соседей с векселями работать умеют, но практики у них маловато! — со вкусом излагал Рабинович. — Сами продают все только за живые деньги либо скотом рассчитываются. Изредка товарами высокой ликвидности…
— Какими именно? — тут же уточнил я.
— Опиумом, например. Курят его там немногие, но применяют для обезболивания. И потому китайские торговцы нередко платили наркотиками. Чаем, табаком и пряностями. Годятся и ходовые лекарства. Ваши же стрептоцид, аспирин, зелёнка… Ценят настойку на корне женьшеня. В качестве совсем мелких денег могут применять гвозди, проволоку или прутки железа. Последнее время в ходу были ваши дождевики и галоши. Ну и разумеется, боеприпасы.
— Понятно. Значит, брать векселя они не привыкли. А платить ими?
— Вот! Вы уловили самую суть! Они считают плату векселями разновидностью мошенничества. Причём, что особенно приятно, они думают, что это они  нас дурят.
Я грустно улыбнулся про себя, вспомнив, как в «лихие девяностые» множество людей охотно продавали пресловутые ваучеры буквально за гроши. Да ещё и радовалось, что удалось «пустую бумажку» за «живые деньги» продать! Да и чуть позже по городам России ушлые ребята за гроши же скупали «никчемные» акции. А люди потом наивно удивлялись тому, что «предприятия вдруг чужими стали»! Это что же, я таким же путём иду?
— Мы для пробы попробовали старую схему предложить, когда вожди племен, главы родов или вообще князья авалистами выступают. Так бросались, как голодные рыбы на пустой крючок. Совершенно непуганый край. Не понимают, что вексель порой пострашнее револьвера бывает!
Я понимающе кивнул. Именно из-за похожей схемы Полтора жида в своё время прибыл на Крит. И она прекрасно работала, давая высокие нормы прибыли, пока не разбилась об меня. Но вспоминать об этом не стоит. «Прощено и забыто!» Да и не в курсе большинство людей, даже из ближнего круга, об этих деталях наших биографий. Важно, что схема работает, и что сейчас она будет «на светлой стороне Силы».
— По кредитам там всё ещё интереснее! — поддержал деда Марк. — Представляете, взрослый кочевник в среднем съедает в год не меньше шести пудов мяса да пуда полтора сала. Причем предпочитают конину, на худой конец — баранину. Летом пьют много молока и едят молочные продукты. Но при этом почти не видя овощей, фруктов, сладостей. Ягод едят мало, только то, что соберут в степи. И зерна потребляют не больше трёх-четырёх пудов в год. Разумеется, это — привычная им диета. Но питаются они так не потому, что им нравится, а потому что продать мясо им почти некому. Соответственно, и товаров они покупают самый минимум. Даже из еды.
— И что же в этом хорошего? — удивился Тищенко. — Денег нет, покупать товары им не на что… Да и населения, как я понимаю, немного?
— Позвольте, Олег Викторович, я расскажу вам одну притчу! — первым ответил Семецкий. — Два коммивояжера от обувной компании по очереди попали на остров в океане. Один сбежал в первый же вечер и рассказал, что делать там нечего, все ходят босиком, на обувь спроса нет! А второй тут же радировал: «Тут все ходят босиком! Срочно шлите два парохода с обувью! Перспективы колоссальные!!!»
Все посмеялись, даже те, кто эту притчу давно знал. Причём не из вежливости! Уж так умел Семецкий рассказывать анекдоты и травить байки!
— Убедим мы их! — резюмировал Семецкий. — Будут растить и продавать нам коней, сдавать молоко на молокозаводы, баранину на производство консервов, шерсть и кожу… А наши там понастроят железных дорог, обводнят часть пустынь и будут взамен везти им рис и перловку для плова, табак, чай, лекарства, сахар и сладости… вырастят на месте морковку и прочие овощи… И продадут множество галош, дождевиков и топлива.
— Именно так! Им, чтобы стать богаче, не хватает хорошего сбыта, дешевых товаров и хороших поливных земель. А мы им поможем это преодолеть! Уж что-что, а железные дороги строить и организовывать полив наш Холдинг хорошо научился!
Семецкий довольно заулыбался, Тищенко даже коротко хохотнул. Остальные тоже довольно закивали! Как говорится, «сам себя не похвалишь…» Но ведь чистая правда, что приятно!
— И в результате, что характерно, не только мы денег наживём, но и они станут жить лучше! — подвёл итоги я. — с врачами, школами для детей, с полноценным питанием… И пусть не зажиточно, но существенно богаче, чем раньше!
И переключился на «сладкую парочку» одесситов:
— Только вот не пойму я, почему вы оба от такой сладкой полянки раньше времени сбежали?
Рабинович крякнул смущенно, подумал, и сформулировал ответ:
— Мы там Николая Ивановича встретили.
— Что⁈ — почти хором вскричали мы с Семецким. — Он же по Турции специалист! Что ему там-то делать?
— Вот и мы удивились! Только… Вы же знаете, наверное, туда вместе с российскими частями и иностранные волонтёры зашли! Так вот они почти все из ведомства Николая Ивановича были!
Семецкий исподлобья зыркнул на слишком разговорившегося одессита, но промолчал. И даже сделал неопределённый жест рукой, мол, чего уж там, продолжай.
— В какой-то момент, говорят, китайцы ухитрились троих таких волонтёров в плен взять. Начали допрос, интересуются личностью и гражданством. Первый и отвечает: «Ангел Хилко́в, подданный Османской империи!» И паспорт показывает. Они ко второму! Оказалось — «Армен Акопян. Подданный Османской империи». И тоже паспорт турецкий суёт. А третий в ответ спросил: «Я-таки сильно извиняюсь, но ви с какой целью интересуетесь?» И у него тоже турецкий паспорт нашли. Ну, китайцы рукой махнули, и направили этих неожиданных иностранцев к начальству в тыл. Дескать, сами решайте, что с ними, такими красивыми делать!
— И что? — весело поинтересовался я.
— Так не доехали! — всплеснув руками ответил Марк. — Перехватил кто-то!
Я глянул на Семецкого. Ага, поня-я-ятно!
— Нам Николай Иванович, понятное дело, ничего не сказал. Не положено! А вот штабс-капитана Алексея Ухтомского командиры этих волонтеров тихо предупредили, что им велено тут дела сворачивать да в Одессу выдвигаться. Вот мы и рассудили: человек, всю жизнь поддерживающий борьбу с османским игом, вдруг требует, чтобы обученные передовым навыкам военного дела армяне, греки, болгары и наши соплеменники к середине лета собрались в Одессе. А при этом Турция уже воюет с Италией. Вернее, защищается от неё.
Ну да, снова понятно. Самое время кому-то из соседей попробовать освободить ещё немного земель, давно и плотно оккупируемых турками. И такие добровольцы точно на этой войне пригодятся.
— Интересно, кто ещё нападёт на турок? Болгары? Сербы? Черногорцы? Или греки? — поинтересовался я вслух.
— Скорее всего, это будет союз! Может быть даже, что общий! — тихо ответил мой тёзка. — Все вы видели карту.
Это да, карту я видел. И офигел. Было от чего! Вы тоже офигели бы! Ничего привычного! 

От Стамбула к западу до самого Эгейского моря тянулся узкий «турецкий рукав», занимающий современные мне Албанию, Македонию и ещё часть земель. К югу от этой «кишки» была Греция, а с севера — Черногория, Сербия и Болгария. Да сама география говорила, что если ударить, как следует, да всем вместе, то у турок земли в Европе существенно поубавится! А может, что и вообще не останется, включая столицу. Греки-то много веков мечтали освободить Константинополь!
— Интересно, соответствующий союз уже оформлен? — спросил я, не обращаясь ни к кому конкретно. — Или наш общий друг узнал обо всём загодя?
Но тут все отмолчались. И Юрий коротко пожал плечами. Понятно, никто не знает.
— Я-таки думаю, что эта война делает для всех для нас, тут присутствующих, большие и интересные перспективы! — твёрдо сказал Полтора жида.
— Для того и готовились! — тут же ответил Семецкий. — Нам есть, что обкатать. Лёгкие пулемёты сами по себе поменяют тактику. А есть еще броневики, тягачи, самозарядная винтовка Токарева! Опять же самолёты. Да и у противника, в отличие от Японской войны, тоже будут и миномёты, и гранаты, ручные и винтовочные. Надо опыта набираться!
Я оглядел присутствующих. У всех в глазах горел азарт. Наши финансисты рассчитывали прилично нажиться на войне, кредитуя и поставляя всё, что нужно.
А Семецкий с отсутствующим здесь Клембовским просто жаждали обкатать новую тактику, оборудование и вооружение. Уже с учетом опыта поддержки национально-освободительных движений бывших китайских провинций. И собрать статистику современной войны.
Наверняка, и Алексей Ухтомский, брат моей Натали, попросится. Он давно бредит идей «сменить простого коня на железного»! А тут целый бронеотряд на обкатку отправим! И снова — «с учётом опыта».
И Артём Рябоконь просто как создан чтобы стать в том отряде зампотехом. Хоть тут пока и слова-то такого нет. Но он уже пару лет, как по военному ведомству числится, и с сыном Менделеева разные заготовки под бронетехнику обкатывает. Так что в армию его легко оформят и меня даже не спросят!
И молодой Артузов, троюродный брат Кирилла Бенедиктовича, тоже недаром у нас тренируется бомбы с самолётов бросать. Станет первым «комэска»!
Ну да, бомбы! Причём, что меня крайне  удивило, идею выдвинул не я! Я-то был заинтересован впервые применить их только в ходе Первой Мировой. Причём сразу массово применить! Всё, что я читал о войне, говорило о том. что настоящий эффект именно так и получается — при неожиданном для противника и массированном применении. Ну и опыт бизнеса говорил о том же — больше всего заработаешь, пока у тебя монополия. И сразу массово открыв продажи!
Причём я ведь был уверен, что боевое применение авиации началось только в ходе Первой Мировой. Может, в моей истории так и было, но тут подгадили итальянцы, напавшие на Турцию. Они ещё прошлой осенью и воздушную разведку провели, и первую бомбардировку с самолётов. А уже в декабре мой покровитель и Шеф авиации Великий Князь Александр Михайлович, он же — Сандро, потребовал от меня приспособить самолеты для разведки и бомбардировки.
Чёрт, и ведь не удержишь их! Да я и не собираюсь. К войне готовятся в первую очередь именно так — набираясь опыта. Я ещё и медиков пошлю — хирургов, анестезиологов, специалистов по переливанию крови. И поручу статистики ранений собирать, а также смертей от ран, исцелений полных и частичных и тому подобное.
Опять же радистов пошлём на тренировку и шифровальщиков с «Энигмами». Чёрт, надо будет с Ксанкой переговорить, сколько человек она сможет выделить? Ведь у неё девчонки в основном, а женщинам на войне не место!

Беломорск, квартира Воронцовых, 2 (15 мая) 1912 года, вторник, утро 
— Ну, некого мне вам отдать, Юрий Анатольевич! — ныла Ксанка. — Сами знаете, у меня всё больше девчонки, да и штат не такой уж большой. И заняты они по самую маковку! А вы парней просите! Да ещё четверых!
— Именно так. По одному в отряд у болгар, сербов и греков. Плюс один при штабе. А в идеале еще один к черногорцам нужен.
— Софья Карловна, вы же в курсе! Скажите им! У меня в шифровальном отделе только Сеня служит! Но он и молод ещё, и по здоровью к службе не пригоден!
Госпожа Гребеневич ответила сумрачным взором, будто сама была недовольна тем, что сейчас скажет.
— А в подотделе расшифровки? Там у тебя трое выпускников да один студент старших курсов!
— Что⁈ — буквально взвыла Рябоконь. — А работать дальше кто будет? Именно эти четверо главную работу делают! Если их отдать, то всего три девчонки останутся. Старательные, конечно… Но там же и ум особый нужен! И знание языков! И что, мне  потом план давать прикажете⁈
— Тебе это будет затруднительно! — улыбнулась моя «половинка». — Рожать когда?
— В августе готовимся. А там как Бог даст! — всё ещё не переключившись, угрюмо пробормотала начальница шифровального отдела. — Да не в том дело. Я и сама не потяну! Там чутьё нужно иметь. И языки знать! А я только немецким и русским на нужном уровне владею.
— Значит так! — решительно сказал я. — Прекращаем дискуссию! Софья Карловна! Найдите ей в отдел хотя бы ещё одного головастого студента. И троих девчонок. Чтобы было кому работать.
Рябоконь пыталась что-то возразить, но Натали одним лишь выражением лица убедила её, что лучше дослушать.
— А тебе, Ксанка, отчаянно повезло! Я мало кому такое рассказывал, но с тобой этим секретом поделюсь. Я знаю, как заставить даже идиотов выполнять работу за гениев!

Беломорск, квартира четы Рябоконь, 2 (15 мая) 1912 года, среда, поздний вечер 
— Темушка, закажи, будь добр, нам чаю да пирожков разных. Я скоро перерыв сделаю, так и почаёвничаем!
Теперь они снимали небольшую, но весьма современную квартирку в «Беломорском шпиле». Тут были не только водяное отопление и ватерклозет с душем, но и радиоточка, а также небольшой холодильник с двумя камерами — холодильной и морозильной. Вернее, в самой квартире стояли только камеры и счетчик охлаждающего агента. А большой абсорбционный холодильник был один на весь этаж и морозил централизованно.
Артём в силу неуёмного любопытства к техническим новинкам знал, что для вящей экономии, часть тепла, сбрасываемого с этих холодильников, используют для приготовления горячей воды. Такого больше нигде в мире не делали! Правда, не потому, что не умели, а потому, что не окупалось. Больно уж дорогое оборудование требовалось. Но Воронцов распорядился обкатать. Дескать, опыта наберемся, затраты снизим, а там и остальные так делать станут!
А вот кухни в таких квартирках не полагалось. Так что, если захочется поесть чего, можно было заказать доставку, спуститься самому в кулинарию и прикупить там готовое либо сходить в столовую, кафе, ресторан…
Чай было проще заказать! Артём подкрался сзади и поцеловал жену в плечико. Потом в шейку.
— Любка моя, ты б поберегла себя! Сама знаешь, в твоём положении нужно рано ложиться спать…
— И как я это сделаю⁈ — тут же взвилась Оксана. — Сам ведь видел, пока Светочка не заснула, не до работы было. А поручения Воронцовых срочно исполнить надо. Вот и пишу эту клятую «инструкцию по расшифровке для второклассников».
— Кхе! А кстати, давно хотел тебя спросить. Ты же хвасталась, что этот ваш код Вернама в принципе невзламываемый. Так почему остальные им не пользуются?
— Во-первых, не код, а шифр!
— А в чем разница?
— При коде каждое слово по особой таблице заменяется на набор цифр или букв. А при шифре — каждая буква на что-то другое. Ну, вот как у Конан Дойля в «Деле пляшущих человечков».
Супруг кивнул — понятно мол, продолжай!
— А во-вторых, откуда ты знаешь, что не пользуются?
— Логика подсказала! — пожал плечами Рябоконь. — Раз он не взламываемый, а у вас всё же есть отдел расшифровки, значит, многие всё ещё пользуются другими, которые взломать можно!
— Умница ты мой! — улыбнулась жена. — Но ты неверно процитировал. Шифр Вернама не взламывается только, если ключ не короче самого сообщения. И если используется только один раз. То есть шифровальщику нужно будет тягать с собой тяжелую и дорогую машину. Или целый том ключей. Сам понимаешь, это не всегда удобно!
— Ну, носил бы один ключ. Длинный. И пользовался бы им много раз.
— А тогда шифр Вернама превратится в шифр Виженера. Именно шифрами такого типа сейчас и пользуется большинство военных штабов, шпионов, официальных дипломатов и корпораций.
— Ну, вот… Раз пользуются, значит, сломать их сложно?
Ксанка вздохнула.
— Очень сложно, Тёмочка. Редкие умники на такое способны! У нас специальные машины сделали, типа арифмометров, табуляторы называются… Так вот, они простую часть работы сильно ускоряют. Но всё равно и наши умники не быстро такие шифры ломали…
Тут она вдруг, неожиданно даже для себя самой, заплакала.
— А теперь этих умников забирают! И остаюсь я с девками. Нет, не тупыми, но — обычными! А нам всё равно работу умников делать надо!
Рябоконь встал, подошел и обнял жену, пытаясь, как мог, утешить её. А потом осторожно спросил:
— И как же вы это сделаете? Насколько я знаю, способа добавить ума ещё не придумали!
— А вот твой обожаемый Юрий Анатольевич придумал такой способ.
Артём даже растерялся. В Воронцова он верил и преклонялся перед ним, однако в такое верилось с трудом. Но супруга пояснила:
— Просто я, по его совету, собрала наших умников и заставила их написать инструкцию, как делать то, что они делали. А теперь разбиваю на части, понятные даже второкласснику. Например, у нашего Андрея написано: «посчитать частоту использования символов в N-ных столбцах, а потом…» и перевожу: «Посчитать все буквы А в первом столбце и записать результат в клетку таблицы под номером А1, посчитать все буквы В в первом столбце и записать результат в клетку таблицы под номером В1…»
Рябоконь уважительно присвистнул. Объём работы потрясал! А Оксана продолжила:
— Ну, и так далее. А в результате этот второклассник всё равно посчитает ту самую частоту. Ему только и надо, что уметь читать, считать, складывать и делить. Ну и записывать результаты в нужные места…

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…Разумеется, никакого секрета я Ксанке не выдал. Обычный принцип работы на конвейере, в этом времени уже известный. Да и я сам его применял, когда братьев Горобцов в помощь на производстве аспирина привлекал.
Разбиваешь сложную операцию на массу простых и типовых. Такому можно обучить даже малообразованный и неопытный персонал. Но Ксанкин результат меня потряс. Дело в том, что я подумывал вложиться в создание и развитие кибернетики.
Подчинённые Софьи Карловны аккуратно собрали для меня информацию по аналитическим машинам. Так я вышел на имя Чарльза Бэббиджа и его идеи. Но до сих пор у меня не было под рукой никого, кто мог бы «перевести» расплывчатые указания по решению аналитических задач на «язык» доступный туповатой машине.
И вот теперь такой человек теперь нашелся! И я собирался её тренировать. На программиста…'

Глава 15

Беломорск , квартира Воронцовых, 3 (16 мая) 1912 года, среда 
— А теперь давайте серьёзно, господа! Наше участие в войне за окончательное освобождение народов Балкан из-под османского ига имеет всего три задачи. И прошу вас заметить, само освобождение в этот короткий список не входит!
У моего шурина невольно вырвался невнятный протестующий возглас. Рябоконь и Артузов-младший удержались от него с явно заметным трудом. Оно и понятно — они помладше будут, не так близко ко мне стоят да и вообще, испытывают пиетет.
— Да, Алексей, эта задача лично нам — не по силам! Её исполнение зависит лишь от самих народов Балкан. От болгар, греков, сербов и черногорцев. В наших силах лишь оказать им довольно скромную помощь.
Дождавшись понимающего кивка, я продолжил:
— И потому задачи вижу следующие! Первое. «Обкатать» на настоящей войне нашу технику, оружие, организационные структуры подразделений и тактику. Потому что, как мы ни сочувствуем братьям-славянам, русский народ нам куда ближе. И готовить к войне, которая весьма вероятна в не столь уж далёком будущем, мы должны именно русскую Армию! Это понятно?
Все закивали, и лишь Артём поинтересовался:
— Разве мы не поделимся нашими наработками с союзниками?
— Молодец! Правильно мыслишь! Но, дело в том, что я не уверен, выслушают ли нас даже в российском руководстве. Поэтому пока мы будем готовиться к внедрению предложений у нас. А уж затем, разумеется, и союзники переймут то, что им покажется ценным.
— Второе. Мы всемерно собираем статистику. Не только свою, но и союзников. Сейчас в армии есть утверждённые нормативы и некие ожидания. Сколько боеприпасов будет расходоваться в день? Сколько на одного солдата? Каким будет соотношение раненых и убитых? Чем они будут поражены? А по разным видам боёв? Какой процент раненых выживет? Какой процент личного состава выйдет из строя от болезней? Сколько и как быстро вернётся в строй? Ну и так далее. Так вот, господа, именно вам предстоит сначала составить список собираемой статистики, потом на месте его дополнить, ну и следить за полнотой и точностью сбора информации, разумеется!
Тут я улыбнулся, изо всех сил постаравшись сделать это душевно. Потому что бо́льшей гадости, чем я им только что подкинул, и представить нельзя. Дождался, пока они заулыбаются в ответ. Молодые — искренне, а Семецкий с Ухтомским, уже вдоволь хлебнувшие службы, — с некоторым напряжением.
— И третье. Новую технику и оружие вы туда везёте не для того, чтобы похвастаться перед союзниками. И тем более — не для рекламы, чтобы Холдинг их лучше продавал! Это вообще не ваше дело! Вы должны выяснить реальные пределы этой техники и оружия. Потому постарайтесь выжать из них всё, что возможно. Не берегите ни оружия, ни боеприпасов, ни топлива. Старайтесь сберечь только жизни и здоровье ваших подчинённых! Всё остальное мы вам дадим и при нужде — отремонтируем. Понятно?
— Непривычно такое слышать! — ухмыльнулся Ухтомский. — Обычно начальство говорит прямо противоположное!
Семецкий тоже улыбнулся, хотя уж не ему бы жаловаться! Его «эксперименты» я всегда финансировал более, чем щедро. Но он счёл нужным уточнить:
— Что, и лёгкие пулемёты не беречь? Их же тогда и везти не стоит!
— Стоит-стоит! — бодро ответил я. — Тут старый наш приятель-оружейник из Льежа снова инициативу проявил.
— Джон Мозес Браунинг?
— Да, он самый! Повозился с этим нашим пулемётом, да и прислал рекомендации по улучшению. Главная из них была в том, чтобы чуть уменьшить массу навески пороха и чуть поднять массу пули. Ссылался при этом на опыт некоего итальянского офицера Ревелли.
— И что?
— Если помнишь, еще три года назад «нудельмановский» патрон таким и был — пуля массой в сто пятьдесят четыре грана, и навеска пороха немного поменьше. Мы достали ящик тех патронов со склада и провели испытания, — тут я торжествующе улыбнулся и закончил. — При стрельбе очередями спокойно высаживали старые пятнадцатипатронные магазины целиком! В одну очередь! Без единой задержки!
— Магазины́? — уточнил Рябоконь, выделив интонацией последнюю гласную.
— Именно! — радостно подтвердил я. — Семь штук! Один за другим! Надо было только перерыв в три-пять секунд делать. Но они как раз на смену магазинов и уходили!

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…Разумеется, никто штатно старые магазины на пулеметах использовать не собирался. И даже новые, двадцатипатронные. Наоборот, для лёгких пулемётов наладили выпуск 'сдвоенных», на сорок патронов. Пока ограниченной серией.
Но разъёмы у магазинов были одинаковыми, а выпустить магазин целиком — было куда эффектнее…'

Петрозаводск, филиал Холдинга Воронцовых, 5 (18 мая) 1912 года, пятница 
— И всё же я не понимаю, Юрий Анатольевич! Три года назад я поддержал вашу идею по производству на нашем заводе «нудельмановских» патронов. И даже выделил один из цехов в аренду. Оно и понятно, завод у нас снарядоделательный, так что и патроны здесь — в тему! А теперь вы, как та лисичка из сказки, просите расширить вам территорию цеха вдвое, да еще и склад вам отдельный выделить. Но зачем⁈ — Яхонтов, директор Онежского завода последние слова почти простонал.
— Видите ли, Иван Степанович, хочу конвейерное производство запустить! — кротко ответил я.
— Но зачем⁈ — повторил он свой вопрос всё тем же стонущим тоном. — У вас этот цех и так треть времени на склад работал! Это ж убытки какие? Или вам медь с порохом девать некуда? Так мне отдайте, я лишние снаряды произведу!
— Я уверен, что скоро будет большая война. Не знаю, на чьей стороне будет Россия, но уверен, что воевать придется серьёзно. И поэтому думаю я не о прибыли. Вернее, прибыль у меня в этом вопросе далеко не на первом месте.
Яхонтов вскочил, пробежался по своему кабинету, потом сел снова замер, что-то обдумывая.
— О вашем чутье ходят легенды, Юрий Анатольевич! Так что будет вам расширение. Но тогда и у меня будет встречная просьба. Помогите и мне начать готовить свой завод к этой войне.

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…При этих словах Яхонтова в задумчивости помолчал уже я. Нет, мне хотелось, чтобы его завод, как и остальные заводы России, был лучше подготовлен к войне. А слова 'снарядный голод» слышал даже я, не очень интересовавшийся ни Первой Мировой, ни историей вообще.
Но ресурсы всегда ограничены. А задача по подготовке страны к войне — слишком огромна, чтобы наш Холдинг потянул её в одиночку.
Тем не менее, компромисс мы нашли. Он выдал нам ещё несколько площадок под цеха, я нашел возможность модернизировать его завод не за свой счёт. Ну как «не за свой»? Договорились мы просто — мы даём ему дополнительную медь, латунь, мельхиор, свинец и порох с наших предприятий, он находит возможность произвести из них дополнительные снаряды, и мы вместе ищем возможность сбыта. Выручку он использует для модернизации завода и оплаты труда рабочих над дополнительными снарядами.
Ну, и ещё — банк «НОРД» обещал финансировать кассовые разрывы. Совершенно ясно было, что «живые» деньги всё равно выкладывать придётся. Хотя бы на взятки, чтобы помочь организовать сбыт дополнительных снарядов. Ну, и в кассовых разрывах приличная сумма «омертвится». Опять же, металлы эти доставались отнюдь не бесплатно.
Так что снова предстояли затраты. Я ж только кряхтел. Денег не хватало просто отчаянно! Но… Я знал, где их взять!'

Льеж, Бельгия, штаб-квартира Торгового дома Холдинга «НОРД», 1 июня 1912 года, суббота 
— И чем вы собираетесь угощать меня сегодня, мистер Воронцов?
С Джоном Мозесом Браунингом мы говорили на английском. Вообще-то, с момента переноса в прошлое я подтянул многие языки. В первую очередь, разумеется, русский. И не смейтесь! Язык меняется со временем. Так что мне пришлось немало потрудиться, чтобы говорить, не вызывая удивления у собеседников, и грамотно писать. Во-вторых, я сильно налегал на немецкий. Это основной язык для современных химиков, да и инженеры старались его знать. Но и американский английский я тоже освоил почти на уровне носителя.
Я же не кто попало, а — Американец, вот и привлекал к себе оттуда инженеров и учёных. Знаменитый Роберт Вуд вообще трижды приезжал преподавать в нашем Университете и работать в его лабораториях. Правда, этого непоседу раз за разом уносило. То на Родину, то в Британию, то по миру путешествовать. Но меня грело то, что он раз за разом возвращался.
— Не волнуйтесь, в Российской Империи много напитков, так что новый напиток найдётся на каждую встречу! Даже учитывая ваши убеждения! — улыбнулся я.
Да уж, с этим чуть было не вышел конфуз. Первый раз Браунинг заявился ко мне почти пять лет назад. Вскоре после того, как мы выбросили на рынок вариант с перезарядкой за счет прямого использования энергии пороховых газов. Разумеется, он раздобыл и внимательно исследовал эту машинку. Почему «разумеется»? Ну, хотя бы потому, что сконструированный им пулемёт Кольт образца 1895 года был первым, работающим на этом принципе. Так что мотивы, по которым он нашу «машинку» изучил, вполне понятны.
А вот почему он потом рванул на корабле в Оулу — для меня так и остаётся загадкой. Что мешало сначала списаться и договориться о встрече? Короче, на границе его «приняли». Иностранец с чемоданом оружия. Кто он? Разумеется, террорист! При задержании он начал бурно возмущаться, так что ему ещё чуть бока не намяли! К нашему общему счастью, он начал кричать: «I’m visiting Vorontsoff!»
Оулу к тому моменту уже стало одними из «ворот» для экспорта-импорта нашего Холдинга. И наша продукция составляла там почти девяносто процентов всех проходящих через него грузов. Поэтому к «подозрительному иностранцу» на всякий случай позвали кого-то из офицеров, знающих английский. А тот уже, услышав, как именно зовут гостя, стал очень вежливым и повёз его в местный филиал Холдинга. На следующее утро мы уже принимали знаменитого оружейника в «Беломорском шпиле».
И вот тут чуть было не произошёл новый конфуз. Мы с Натали хотели встретить его в «АмБаре», рассуждая, что американцу будет приятно увидеть уголок родины на другой стороне Земного шара. И только уже усевшись за столик, я открыл «памятную записку», подготовленную безопасниками на знаменитого оружейника. И выматерился.
Буквально в первом абзаце сообщалось, что наш гость — мормон. И соблюдает все ограничения мормонов — не употребляет спиртного, не пьёт кофе и чая, отрицает и другие стимулирующие вещества. А в «АмБаре» по раннему утреннему времени был широкий выбор спиртного, кофе и чая. А помимо этого — только содовая вода! Упс-с-с! А ведь он должен был подойти с минуты на минуту!
В итоге получился анекдот: подходящий Браунинг и сопровождающий его глава филиала в городе Оулу полюбовались видом «русского Эдисона», внезапно вскочившего из-за столика и бросившегося улепетывать от них, как чёрт от ладана!
Разумеется, вернувшись, я объяснил, что сбегал к нам в квартиру за небольшим ящиком с бутылками ржаного кваса, лежавшем в холодильнике. И то, почему пришлось это сделать.
Сам я особой реакции на это не заметил, наш гость был достаточно сух и официален в общении, но Натали сказала, что он был тронут такой заботой. А ещё, что ему польстило, что про него в Беломорске знают даже мелочи, вроде предпочтений в напитках. Я предпочёл ей поверить, потому что женщины в таких делах чувствительнее нас, мужиков. А моя любимая жена — в особенности!
В итоге у нас установилось довольно плотное сотрудничество. И в следующий свой визит, он предупредил нас телеграммой. А я, создавая традицию, угостил его «Тархуном». Да, я сам подсказал одному из партнеров идею любимого напитка из моего детства. И теперь это стал «русский» бренд, пока ещё не добравшийся до Европы.
— Это тоже новинка! Настойка на рябине с яблоком и мёдом. Пить лучше охлаждённым, так что мы его на льду держали. Отведайте!
Некоторое время мы наслаждались. Июнь в этом году начинался достаточно жаркими днями, так что слегка кисловатый и горьковатый ледяной напиток был именно тем, что надо!
— Я рад вас видеть, поверьте! Но уверен, что у вас есть множество срочных дел в Европе. А о том, что мои советы по лёгкому пулемёту себя оправдали, мне донесли по почте. И даже премия поступила. Так что… Простите, но спрошу прямо: что вам от меня снова потребовалось?
Ну да, старый Джон Мозес очень ценил своё время и не тушевался при общении с первыми лицами корпораций.
— Для начала ознакомьтесь с этим.
С этими словами я извлек из-за шкафа длинный футляр с увесистым содержимым и положил на стол перед ним.
— Хм… Что тут у нас? Ружьё Гана-Крнка. Судя по материалу и длине ствола — модернизированное. Судя по тому, что крюк заменили на сошки, вы увеличили начальную скорость пули. И насколько сильно?
— Примерно вдвое! До восьмисот пятидесяти метров в секунду.
— Ого! А массу пули оставили прежней?
— Почти. Теперь пуля только стальная остроконечная, и чуть более обтекаемой формы. Поэтому масса снизилась до тысячи восьмисот пятидесяти гран.
— На одну шестнадцатую, получается? — немного посчитав в уме, невзначай похвастался своей компетентностью мой собеседник.
— Именно.
— И вы хотите, чтобы я помог тут что-то усовершенствовать?
— Нет, я знаю, что это не ваш профиль. Мне нужна автоматическая пушка под этот патрон. И вы — наилучшая кандидатура, я уверен.
Старина Джон, не чинясь, вскочил и пробежался по переговорной, благо её размеры позволяли тут даже молодого бычка выгуливать. Сделав несколько кругов, он вернулся к столу и уточнил:
— Но пом-помы вас не устраивают? Чем? Калибр там вдвое больше, масса снаряда — тоже! Да и отдача от выстрела чуть сильнее, чем у вашего изделия. Так что они должны справиться! И вряд ли откажут вам.
Тут уже встал и прошелся по кабинету я. И заговорил, не возвращаясь за стол:
— А не устраивают меня, уважаемый мастер, вес и размеры. У них получится не менее четырёхсот американских фунтов!
— А вы чего хотите? В пару фунтов уложиться, что ли⁈
— Смотрите сами. Карабин Нудельмана с магазином весит около десяти американских фунтов. А пулемёт — около восемнадцати. Модифицированное же восьмилинейное ружьё весит чуть больше оригинального — сорок шесть с половиной фунтов. По пропорции получается, что реально можно с автоматической пушкой уложиться в восемьдесят четыре фунта.
— Меньше сорока килограммов? Нет, это невозможно! Хотя бы потому, что тут сошками не обойдешься, станок нужен! Да и прямая пропорция в этом случае не работает…
— Хорошо, я согласен, уложитесь хотя бы в шестьдесят килограммов! Если обеспечите скорострельность триста выстрелов в минуту и возможность давать очереди в десять-двенадцать выстрелов, я буду щедрым!
— Ещё что-то важно?
— Начальная скорость снаряда. По идее, её желательно бы даже увеличить.
Тут Джон Браунинг снова встал и подошёл ко мне. Взглянул в глаза, удержал взгляд и спросил:
— Но зачем вам такие странные характеристики?
— Вы знаете, что прошлой осенью итальянцы применили самолёты в бою? — без паузы ответил я вопросом на вопрос. — Учитывая темпы прогресса, я уверен, что очень скоро самолёты станут опаснее пушек. Через считанные годы их бомбы будут тяжелее, чем снаряды самых крупных дредноутов, и смогут поражать цели на расстояниях во много раз больших, чем дальнобойность этих пушек. Так вот, именно таким я вижу эффективное оружие для борьбы с бомбардировкой с самолётов.
— М-да-а… — он отвернулся, прошёлся по комнате.
— Кстати, поэтому надо предусмотреть возможность стрелять почти в зенит. И у пушки должна быть возможность сопровождать стволом летящий самолет.
— Ха! Но вы понимаете, что за такое оружие меня не устроит гонорар? И я потребую процента? — спросил Браунинг, так и не поворачиваясь ко мне.
— И сколько вы хотите?
— Четыреста долларов с каждой проданной пушки!
Ого! Губа не дура! Почти восьмая часть цены русской трёхдюймовой полевой пушки! Хотя… Компания «Виккерс» с пулемёта брала даже больше, насколько мне известно.
— У меня встречное предложение. Права на патент мы отдаём принадлежащей мне компании «Oerlikon Waffenfabrik». Это в Швейцарии, в пригороде Берна. С каждой пушки вы получаете двести пятьдесят долларов. Подождите, я не закончил! Кроме того, я покрою все ваши расходы и, если вы представите первый образец к Новому году, добавляю премию тридцать тысяч долларов!
— Давайте пятьдесят, и я уложусь в четыре месяца!

Из мемуаров Воронцова-Американца
«…С компанией 'Эрликон» всё получилось случайно. После того, как «Винчестер» выкупила у нас лицензию на производство карабинов Нудельмана для американской полиции, к нам стали обращаться за лицензией и оружейные компании других стран. Обратились и швейцарцы. Мы согласились, но решили оформить лицензию на компанию, зарегистрированную в Швейцарии. Просто чтобы источник в ходе войны денег в нейтральной стране. Мало ли зачем они там могут понадобиться? И попросили швейцарцев помочь с образованием «дочки». Те и зарегистрировали в своём городе, в Эрликоне.
Да, Эрликон тогда был не частью Берна, а отдельным неподалёку расположенным городом. Вот так и появилась у меня в собственности компания «Oerlikon Waffenfabrik». То есть «Оружейная фабрика города Эрликон». А я и так бредил идеей, что неплохо бы аналог этой чудо-пушки Второй Мировой здесь создать. Для того и ружьё Гана-Крнка модифицировал, чтобы понять, возможно ли тут нужный патрон делать. Оказалось — можно! Разумеется, я тут же решил, что права на эту пушку отдам этой своей «дочке». А пушку назову «Эрликоном». Остальным всё равно, а мне приятно! Эдакий привет из покинутого мною будущего…'

Глава 16

Вашингтон , Белый дом, 10 июня 1912 года, понедельник, 10 утра по местному времени 
— Мистер Президент, всё готово!
Кивком поблагодарив, Уильям Говард Тафт, двадцать седьмой президент Соединённых Штатов, подошёл к столу, на котором не было ничего, кроме большой позолоченной кнопки.
— Леди и джентльмены! — обратился он к именитым гостям, сотрудникам Администрации, приглашенным репортерам и фотографам, — Все вы будете свидетелями исторического события. Десятый год мы занимаемся великой стройкой, Великой с большой буквы! Нажав эту кнопку, я пошлю сигнал на расстояние двух с половиной тысяч миль, и на Панамском перешейке неподалеку от города Гамбоа взорвётся почти полсотни тысяч фунтов динамита, разрушив последнюю преграду между Восточным и Западным побережьями Соединённых Штатов. Это даст мощный толчок к процветанию нашей страны!
«Ну, да!» — усмехнулся я. — «Точность для президентов не обязательна! Мы на стройку поставляем вовсе не динамит, а тол, аммонит, аммонал и компоненты для игданита. Это и безопаснее, и дешевле! Да и заряд там чуть больше двадцати тонн».
Впрочем, я прекрасно понимал, что господину президенту на это наплевать с высокой колокольни. У него предвыборная компания в разгаре! Причем Теодор Рузвельт, его друг и соратник, а по совместительству — предыдущий президент, благополучно «отсидевший два срока» на этом посту, вдруг решил тоже попытать счастья.
Руководство Республиканской партии оказалось перед не самым простым выбором — кого же поддержать? Ведь Рузвельт выиграл праймериз, но несмотря на это три дня назад их съезд, прошедший в Чикаго, решил выдвигать на выборы Тафта. Ничего личного, обычный прагматизм! Исторический опыт показывал, что у действующего президента больше шансов. Да и политика Тафта была руководству партии ближе!
Но Тедди Рузвельт не сдался и объявил о решении создать собственную партию и выдвинуться на выборы от неё. Причём, вот ведь сюрприз, свою партию он, кажется, назовёт Прогрессивной. Или даже Прогрессистской. Вот уж воистину «нам не дано предугадать, как наше слово отзовётся!»
Я всего лишь поддержал в своё время «Общество содействия прогрессу и гуманности», но оно, не без моего влияния, уже переросло в Прогрессистскую партию в Российской Империи. А теперь и Рузвельт, насмотревшись, создаёт партию с похожим названием в Соединённых Штатах.
Разумеется, Рузвельта Тафт на это мероприятие не пригласил, хотя строительство Канала возобновили именно в его президентство. Да и саму Панаму создали при его Администрации. Но напоминать об этом американцам ни к чему! Вот и нет среди приглашенных бывшего президента.
Удивительно другое — что пригласили нас с Натали! И плевать, что именно опыт нашего Холдинга по строительству Беломорканала позволил существенно сократить сроки стройки. Да и взрывчатку со всякими средствами механизации поставляли тоже наши предприятия, что в сумме и позволило ускорить строительство Панамского канала на полтора-два года. Плевать всем на это! Важно то, кого из кандидатов в президенты мы поддерживаем.
А с этим ничего не ясно! Пока даже мне. Именно мне, потому что моя «половинка» своё мнение, похоже. уже составила. Но меня за него не агитирует. Во времена президентства Рузвельта я активно сотрудничал с ним, потом поддерживал Тафта, но…
Год назад мы с Мэри решили поддержать Вудро Вильсона, когда он вдруг, с позиции университетского преподавателя выдвинулся кандидатом в губернаторы штата Нью-Джерси. И ведь победил, черт его побери! До сих пор не пойму, насколько существенной в этом оказалась наша с Натали помощь. Она-то уж точно не меньше меня повлияла, помирив Вильсона с суфражистками. Пресса по всему миру называла её «некоронованной королевой деловых женщин», так что у суфражисток она была в авторитете. Но при этом она была примерной женой и матерью, верилда в Бога, была патриоткой своей страны и всячески поддерживала традиционные ценности, что находило полное понимание и одобрение у мистера Вильсона.
В итоге, он всячески публично привечал её, и говорил, что «если бы все суфражистки брали пример с неё, он бы их всемерно поддержал». А штат Нью-Джерси в начале 20 века был «центром американских суфражисток». Их было много, они смело устраивали митинги, проводили парады и активно агитировали за избирательные права женщин.
Поэтому одна только поддержка Натальи Ухтомской принесла Вильсону десятки тысяч лишних голосов. А может, и больше сотни тысяч. Ну, и мои деньги плюс репутация лидера прогресса — тоже повлияли. Так что уже год с лишним как Вудро Вильсон числит нас в личных друзьях и союзниках.
Но теперь он, имея в «багаже» политического опыта всего один год губернаторства, решил выдвигаться в президенты! Редкая наглость! Шансов у него почти нет, и можно было бы даже не думать про его поддержку, однако… Дело в том, что я точно  помнил, что Соединённые Штаты вступили в Первую Мировую в 1917 году, при президенте — что характерно — Вудро Вильсоне! Аккуратная проверка показала, что других известных американских политиков с таким именем нет! Да и вообще имя «Вудро» — крайне редкое. Так что… Получается, у этого парня есть серьёзные шансы стать президентом США на следующем такте!
Потому в борьбе за пост губернатора мы с Натали его и поддержали так решительно. А вот сейчас — сейчас я не знаю. Если мы поддержим его сейчас, но выберут другого, то меня ждут трудные времена. Рокфеллер так и точит зубы на мои патенты и на долю в химических предприятиях. Да и Якоб Шифф не стал мне другом. Кого бы из оставшейся пары ни выбрали, он будет на меня в обиде. Как же так, раньше поддерживал, а тут⁈
А знание того, что президент США ко мне активно не расположен может стать сигналом к атаке на мои активы и на меня лично. Поэтому я всё ещё думал. Выбирал между пользой в отдалённом будущем и серьёзными рисками прямо в этом году. Нет, всё же и удивительно, что нас пригласили!
Президент прекратил вещать о славном будущем, заветах отцов-основателей и торжестве демократии и двумя руками с видимым усилием нажал здоровенную кнопку. Вспыхнул разряд, заиграли фанфары! Вот это была уже придумка наших инженеров. Просто нажать кнопку — а мало ли, вдруг сигнал не дойдёт? Вот мы и предложили, чтобы замыкание цепи вызывало не только взрыв там, вдалеке, но и вспышку вольтовой дуги со звуком фанфар здесь. Чтобы присутствующие убедились, что сигнал прошёл.
Тафт стал снова вещать про то, как эта символическая вспышка разгонит мрак и осияет их избранную Богом страну, а я в очередной раз задумался о реальных последствиях. Первым, хоть и не самым важным, было то, что здесь освободится немало строительной техники. И часть из неё я выкупал по цене «бывшей в употреблении», намереваясь перегнать в Подмосковье. Московский канал уже наполовину был построен, но дополнительная техника не помешает. Туда же направлю взрывчатку, что раньше шла на местное строительство, переманю часть инженеров, механиков и даже десятников — подготовленного персонала много не бывает!
А нам после всего ещё Волго-Дон строить предстоит! Ну, если осилим. Начать-то раньше 1915-го никак не выйдет, а если к тому времени война уже начнётся, то… Может всё и «на после войны» перенестись. Но техника всё равно лишней не будет! Совершенно точно!
Вторым, и более важным следствием являлось то, что теперь на Западном Побережье Штатов начнут падать зарплаты и цены. А как иначе? Товары Восточного побережья хлынут туда, и для конкуренции тамошним торговцам и предпринимателям придётся снижать и то, и другое.
Казалось бы, а мне-то что за дело? Но, и это было третьим, и самым для меня важным, в итоге доходность поставок из треугольника «Манчжурия-Корея-Япония» тоже снизится, и существенно. А мой Холдинг прямо или косвенно участвовал там в половине предприятий. Причём если брать по обороту, то на эти предприятия приходилось процентов семьдесят, не меньше! Это и само по себе ударило бы по мне и моим тамошним партнёрам. А уж с учетом недавней революции в Китае и отделения от него ряда государств, там станет совсем тяжело. Увы, смута и близость Гражданской войны редко сопутствуют конкурентоспособности бизнеса.
Оттуда уже бегут инженеры, учителя и высококвалифицированные специалисты. Растёт уровень бандитизма. Ну и закон «вымывания „хороших денег“ работает вовсю. Золота там не было в ходу и в недавние „времена процветания“, всё лежало по специальным заначкам, на „чёрный день“. А теперь из обращения исчезает и серебро! И об этом мне заботиться приходится именно мне…»

Нью -Йорк, ресторан в цокольном этаже небоскрёба «Утюг», 10 июня 1912 года, понедельник, вечер 
— Мистер Воронцов, каковы ваши впечатления от сегодняшней церемонии?
— Ladies first! — отшутился я. — Давайте начала выслушаем мою драгоценную супругу! В конце концов, она впервые встречалась с Президентом Соединённых Штатов!
— О’кей! — покладисто согласился корреспондент «Нью-Йорк Таймс». Тот самый, кстати, который в своё время написал, что я «бросил вызов Эдисону».
В его редакции отчего-то решили, что у него «установился плотный контакт» со мной, и от своей газеты присылало брать интервью только его. Теперь мы решили эти воспользоваться.
Натали, как и было условлено, мило что-то прощебетала о прогрессе и процветании, которое несёт Соединённым Штатам открытие Панамского канала, о том, что теперь, наконец-то, почти исчезнет разница в ценах между Западным и Восточным побережьями, и о том, как мы рады, что наш Холдинг внёс посильную лепту в ускорение этой великой стройки. Журналист задал ей несколько уточняющих вопросов и переключился на меня. Всё же, хоть моя Натали и получила титул «некоронованной королевы успешных женщин», «русским Эдисоном» и главой Холдинга «Норд» в глазах всех являлся именно я. И моё мнение интересовало газетчика куда сильнее.
— Разумеется, я полностью согласен со своей женой! — широко улыбнулся я. — Но она слегка недоговорила. Многие считают, что Американский Фронтир исчез в начале этого года, после присвоения территориям Нью-Мексико и Аризона статуса штата. Я же уверен, что Фронтир исчезает тогда, когда начинается не ограниченное по объёму и недорогое перемещение людей и грузов.
Я сделал паузу, глянул ему в глаза и отчеканил:
— Фронтир в Америке исчез сегодня!
Потом опустил голову и тихо, как бы для себя пробормотал:
— Он остался только в России…

Из мемуаров Воронцова-Американца
«…Разумеется, это не были мои последние слова. Я много говорил о том, как я рад, что теперь каждый американец станет жить ещё лучше и богаче. Что наш Холдинг везет сюда товары, что и в этот раз мы привезли новинки, которые заинтересуют многих… Т. е. бросал ключевые фразы на разные темы. В конце концов, у нас в этой поездке много целей, пусть интервью послужит каждой из них…»

Нью-Йорк, филиал Холдинга «Норд», концеренц-зал, 11 июня 1912 года, вторник 
— Мистер Воронцов, вы заявили корреспонденту «Нью-Йорк Таймс», что Соединённые Штаты утратили статус нации Фронтира, и теперь это звание перехватила Россия!
Я в ответ только кивнул, хотя ничего подобного не говорил. Но корреспондент не подвёл наших ожиданий и в очередной раз извратил сказанное, представив сказанное в максимально задевающем чувства читателей виде.
— Так вы что, зовёте американцев ехать к вам в Беломорск?
— Я всегда звал к нам в Беломорск американцев. Инженеров, писателей, учёных, предпринимателей, репортёров. Джек Лондон, Марк Твен, Роберт Вуд, Элайя Мэйсон, Езекия Смит — вот самые известные имена тех, кто навещал нас. Одни остались надолго, другие погостили считанные недели, но всем им мы были рады. Были у нас и многие сотни менее известных американцев, многим из которых так понравилось, что они решили остаться…
— И вы зовёте новых? — перебили меня выкриком с места.
— Нет. Хоть, как я уже говорил, мы всегда рады американцам, вы ошибаетесь, причём ошибаетесь дважды ! Во-первых, я не заманиваю. Я просто думаю, что многие, кто привык дышать воздухом Фронтира, захотят перебраться к нам. А во-вторых, в Беломорье уже тоже не фронтир. У нас там носятся курьерские поезда, регулярно ходят корабли, а электричества больше, чем где бы то ни было в мире. У нас там лучший в мире, по моему пристрастному мнению, университет и комплекс лабораторий.
Я передохнул, отпил содовой из стоящего передо мной стакана, и продолжил:
— Нет, леди и джентльмены! В Беломорск стоит ездить, чтобы увидеть образ Будущего, увидеть то, как будут жить остальные города лет через двадцать-тридцать. А некоторые — и через сорок-пятьдесят!
Зал зашумел, как рой рассерженных пчёл, но я продолжил:
— Русский Фронтир я вижу совсем в другом месте!
— И где же? — уточнила какая-то-то дама, по виду — типичный «синий чулок».
— Я планировал рассказать об этом чуть позже. Сначала была запланирована презентация новейших материалов и прочие любопытные новинки нашего Холдинга. Но, раз уж так сложилось… Давайте поменяем порядок. И я поведаю вам, где теперь мы видим Русский Фронтир.

Из мемуаров Воронцова-Американца
«…Именно тогда термин 'Русский Фронтир» и был впервые вброшен широкой общественности. Я поведал им всё то, что вы можете найти в моей официальной биографии — расширение и модернизация порта Дудинка, строительство города Норильск и дороги между ними, освоение двух первых медно-никелевых норильских месторождений, добыча угля, обнаруженного ещё экспедицией Александра Миддендорфа, строительство крупных ТЭЦ в Дудинке и Норильске и горно-обогатительного комбината, резкое расширение пароходств на Енисее и Ангаре, расширение сети факторий в Сибири и создание сети оленеубойных пунктов на Севере…
Когда они сидели потрясённые масштабом (а я очень постарался именно оглушить масштабом) и думали, что это уже всё, я их добил сообщением, что «это только первый, малый этап». Включающий помимо перечисленного и строительство ГЭС в городе Иркутске, мощностью в шестьсот тысяч киловатт!
И что на втором этапе мы планируем резко расширить энерговооруженность тех мест, построив целую цепочку ГЭС на Ангаре и Енисее и промышленного кластера, который будет всё это потреблять. Уж поверьте, я вложил всё своё умение делать презентации в то, чтобы потрясти их. А как же иначе⁈ Я ведь знал, что обманываю их. Что лишь немногое из этого я стану делать до Мировой войны. И совершенно не предполагал, удастся ли хоть что-то из этого мне сделать потом. Именно мне. Страна-то это сделает обязательно. Когда-нибудь.
Я обманывал их по простой причине — мне были очень  нужны их деньги!'

Нью-Йорк, квартира Воронцовых, 11 июня 1912 года, вторник, вечер 
Прежде чем открыть, в дверь, как и положено, постучали, но потом распахнули, не дожидаясь ответа. Я уже открыл рот, чтобы отчитать прислугу, но, увидел, кто вкатил столик с небольшим электрическим самоваром и несколькими тарелками с выпечкой… И так ничего и не сказал. Этого обормота воспитывать бесполезно. Он сам всё прекрасно знает. А если что-то не соблюдает, то только потому, что твёрдо убеждён — именно сейчас так надо. И скорее всего, через несколько минут ты сам согласишься, что надо было именно так.
— Осип, что ты тут делаешь? — всё же попыталась сурово нахмурить брови моя Натали.
— Я — Остап! — так же хмуро и сурово ответил он.

* * *

Ну, если смотреть в документы, то всё же Осип. Осип Беньяминович Шор, тринадцати лет от роду. Переехал в Беломорск вместе со старшим братом Натаном два года назад. Только если вы решили, что это старший брат переехал и взял с собой младшего, то вы плохо знаете нашего Остапа!
Тогда, отучившись четыре года в гимназии Илиади, он пришёл к деду и потребовал — именно потребовал, а не попросил — дать им с братом рекомендательное письмо в Дружину «Прогрессоров», что в Беломорске.
«А не то сами сбежим!» — предупредил он.
В ответ в лучших традициях одесского воспитания дед для начала раза три крепко всыпал ему ремня. Когда не помогло, выпорол при нём старшего брата, причём так, что тот два дня отлёживался, да и потом неделю спал на животе.
На резонные вопли обоих, мол, а Натана-то за что, дед ответил просто, но повергая их в изумление своей логикой. Дескать Натан старше на два года, именно он за обоих братьев в ответе, раз отец умер, а мать снова замуж вышла. И закончил дед риторическим, в общем-то, вопросом:
— Вот я помру, кто тогда за вами присмотрит?
— Я и присмотрю! — угрюмо ответил младший. — Я же не просто так предложил, я узнавал. Там на месте экзаменуют. И кто экзамены пройдёт, тому место в общежитии дают, и кормёжку, и форму с обувью, и место в школе. И всё в кредит, отработать можно часть за время учёбы, а часть потом, как отучишься.
— Хе, продумал он всё! — ядовито заметил дед, но задумался.
Оболтусы росли, содержать их становилось всё труднее. Новая форма, обувь и учебники — всё это требовало немалых денег. Причем обувь и одежда на них так и горели. Да и еды уходило всё больше. Парни росли, аппетит тоже рос. К тому же, и обучение в гимназии тоже было платным!
Он уже и сам подумывал привлекать их к работе в своей лавке, чтобы хоть малую часть затрат компенсировать. А тут такое — полный пансион.
— А ежели не возьмут вас к себе, что делать будешь? Да и добраться туда в копеечку станет! И без сопровождающего нельзя! Что же, прикажешь мне лавку на цельный месяц бросать⁈ Это ж убытки-то какие!
— Ничего бросать не надо! — упрямо гнул свою линию младший внук. — Между Одессой и портом Оулу курсирует аж семь пароходиков. Туда вокруг Европы еду всякую везут, что там не растёт, да сахар, а обратно — дюраль, удобрения, дерматин, бумагу белёную, изделия всякие из искусственной резины… Короче, всё, что в воронцовском хозяйстве делают. Так вот, на эти пароходы можно пассажирами четвёртого класса устроиться. С харчами! И всего империал на двоих обойдётся.
— Ничего себе, всего! — с праведным гневом возопил дед. — Да вы оба и треть этой суммы за всю жизнь не заработали!
— Ничего, заработаем! Я же говорю, «Прогрессоры» там без дела не сидят, им работу дают. Я узнавал, из заработка минимум треть оставляют. Так что, как бы мало мы ни зарабатывали, но вам эти двадцать рублей за полгода вернём!
— Почему уже двадцать? — не понял дед.
— Так от Оулу надо в поезде до Беломорска добраться. Четыре с половиной часа всего, но по рупь двадцать за сидячий билет. Ну, и на покушать первый день да на ночевку хоть немного. А то мало ли, вдруг не выйдет сразу устроиться. Да вы, дедушка, не ворчите, лучше подумайте, что по осени всё равно тратиться придется. На новую форму нам да на обувь. И за гимназию платить. Это побольше двадцать рублей обойдётся! А так — всё, уже на других людей эти траты лягут!
Дед ещё поворчал, поспорил, но Осип ему на всё доводы приводил. Не сами они поедут, через неделю как раз пойдёт пароход, на котором Ешта с соседнего дома кочегаром служит. Он и присмотрит, чтобы их с братом не обидели. А что до четырнадцати лет запрещено пассажирами в четвёртый класс брать, так на Молдаванке поп есть, дополнительные года продаёт. Ну, то есть метрики правит. Натану всего год накинуть, за такое двадцать копеек берёт. А Осипу три года добавлять нужно, это дороже, уже за восемьдесят копеек. Итого — ещё рубль!
В общем, уболтал этот паршивец деда. Говорю же — на редкость продуманный пацан!

* * *

— Хорошо! — согласилась моя Натали. — Пусть будет Остап. Но это не отменяет моего вопроса. ЧТО? ТЫ? ТУТ? ДЕЛАЕШЬ⁈
— Да ничего особенного, пара пустяков! Хотел передать моё почтение, какую красивую аферу вы, Наталья Дмитриевна, вместе с супругом сегодня провернули!

Глава 17

.Из мемуаров Воронцова-Американца
«…Если кто-то думает, что мы с Натали были потрясены проницательностью этого отрока, 'он просто не в курсе за Остапа», как говорят в Одессе. Даже в середине сороковых, когда я пишу эти мемуары, о нём мало что известно широкой публике, поэтому я запишу для потомков.
Добрался Шор в Беломорск в начале августа и, едва его зачислили в гимназию и дали место в общежитии, помчался устраиваться на работу. Оцените нахальство — он припёрся в юридический отдел головного офиса банка «Норд». Крупнейшего на тот момент банка в Российской Империи и одного из крупнейших в Европе! Одиннадцатилетний пацан! С улицы!!!
Разумеется, его не взяли. И даже не рассматривали. Но послали не далеко и надолго, как можно было бы ожидать, а в одну из конторок, которые осуществляли для банка всякую рутинную работу.
Там его проверили, оценили увлеченность правоведением, а также не по возрасту глубокие знания в этой и отрасли и взяли. Нет, ничего серьёзного не доверили. Просто поручили осуществлять первичную проверку представленных документов с предложением к Банку о вложениях в их дело.
Он проверял документы не на юридическую грамотность. Кто б такое доверил десятилетке? Он смотрел на полноту, то есть, что все нужные бумажки есть, не просрочены, оформлены в соответствии со стандартами и подписаны в нужных местах.
Так вот, месяца через три он представил заключение, что некто Константин Коровко, председатель Брянцевско-Преображенского товарищества на вере, хоть и заполнил все бумаги правильно, — мошенник. И что интересно, внятно и полно это аргументировал. Остап обратил внимание на то, что месторождения соли, под развитие добычи на которых Коровко просил деньги, находились на Донбассе, недалеко от Бахмута. И он вспомнил, что буквально за полтора месяца до того, известный металлург Чернов на встрече с «Прогрессорами» рассказывал, как четверть века назад искал соль в тех же местах. Остап на этом не успокоился, пробился к Дмитрию Константиновичу и узнал, что указанный район тот обследовал и достаточно полно, но соли на названных глубинах не нашёл.
С этими данными Осип пошел к руководству конторы и организовал от их имени запрос в Бахмут, откуда и пришел ответ, что в указанном районе соли не обнаружено, и добыча её там не ведётся.
Шора-младшего показали Артузову. И Кирилл Бенедиктович, пообщавшись с ним, забрал паренька к себе, сказав, что у него есть все задатки стать классным мошенником или следователем. И что лучше бы второе.
Остап, однако, на том не успокоился. Он принёс начальству выписки из судебной практики и показал, что хорошие адвокаты легко смогут убедить суд присяжных в том, что Коровко — не мошенник, он всего лишь «добросовестно заблуждался». И предложил Артузову организовать ловушку. Оформить кредит так, чтобы сомнений в мошенничестве не было, но денег не дать. Арестовать в момент попытки обналичивания.
Такое оценил даже Аркадий Францевич Кошко, учитель Артузова и звезда русского сыска. Потому Артузов и послал Осипа с нами. "Вы не смотрите, что он пацан и по-английски говорит с акцентом! Зато он не привлекает внимания и многое подмечает! Чутье на мошенников у него просто потрясающее!
В итоге Коровко арестовали и, несмотря на все усилия адвокатов, осудили на четыре года. Холдинг постарался раздуть шумиху вокруг этого дела, чтобы предупредить мошенников: не стоит и пытаться красть деньги у нас…'

Санкт-Петербург, Охтинская Стрелка, 14 сентября 2013 года, суббота 
Алексей заинтересовался и полез искать материалы на Шора в Бикицер-Энциклопедии. Или называли её американцы, обожающие сокращать слова — в Бикипедии. Справка нашлась ожидаемо быстро. Так, что тут у нас? Алексей начал выбирать самое интересное.
«…Осип Беньяминович Шор родился в Никополе… 1899 года… старший брат Натан, он же — поэт Анатолий Васильевич Фиолетов… сестра Эльза (в будущем — художник-постановщик Эльза Давыдовна Рапопорт… братья воспитывались дедушкой, живущим в Одессе… окончил юридический факультет Беломорского Университета… Достойный продолжатель дела своих учителей — Аркадия Францевича Кошко и Кирилла Бенедиктовича Артухова… В 1927 году, вскоре после формирования „правительства Джугашвили“, перешёл на службу в органах Имперской Безопасности… Имеет многочисленные правительственные награды, в отставку вышел в 1961-м году в чине полковника. По косвенным данным, был близок с четой Воронцовых, но сведений из достоверных источников об этом не имеется…»
Да-а-а уж! Интересных персонажей воспитывал предок!

Нью-Йорк, квартира Воронцовых, 11 июня 1912 года, вторник, вечер 
— Так, Остап, а теперь садись за стол и объясняй всё серьёзно!
Удовлетворённый обращением, он, не чинясь, уселся за стол, дождался, когда Натали нальёт ему чая, поблагодарил кивком и начал объяснять:
— Первый прокол у вас вышел со стендами. На конференции вы сказали, что не планировали начинать доклад с норильского проекта, так? Но при этом стенды с материалами о нём уже стояли в проходе, причём они мешали бы пронести другие материалы. Получается, вы заранее знали и рассчитывали начать именно с этих материалов. Это раз!
Он отхлебнул чая и продолжил:
— И второе. Я слышал немало ваших выступлений, Юрий Анатольевич. И всегда вы взывали к разуму слушателей, уже через него порождая чувства. Вы добивались понимания. Причём в идеале — на уровне, когда слушатель сможет не только понять, но и повторить основные ваши тезисы. А что мы увидели сегодня? Вы обращались к чувствам! Вызывали у слушателей потрясение и зависть.
— Так ведут себя мошенники, так действовал тот же Коровко. Значит, вам нужны их деньги! — объяснил этот пройдоха. — Или я неправ?
— Прав ты, прав! Возьми себе пирожок! — улыбнулась Натали и потрепала его по голове. — И что нам надо делать дальше, как видишь?
— Я-таки не знаю, как положено у деловых людей.И тем более — у миллиардщиков. Но классный аферист сейчас начал бы ходить по местным богатеям и предлагать им, что он  в них вложится! Правда, невзначай при этом упоминая, что прямо сейчас у него денег мало, но вот через го-о-од…
При этом Осип выделил голосом слова «он» и «год».
— А на расспросы про проект «Русский Фронтир» аферист отвечал бы как бы нехотя, и в основном в залоге «А вот мы в результате сможем вам поставить…» и «Денег будет просто немеряно, давайте подумаем, куда у вас я смогу их вложить!»
Мы с Натали переглянулись. Пока что, если отбросить жаргон, он угадывал с потрясающей точностью.
— Через какое-то время он организовал бы статью в газетах на тему: «А почему этот чужак планирует вкладываться в наши  Общества и войти на наш  рынок, если к себе пойти не предлагает? Справедливо заставить его работать по принципу „баш на баш“!» Разумеется, не от своего имени, и вообще, человек, это написавший не должен быть с ним ничем связан.
Я только крякнул, а на жену посмотреть побоялся.
— Ну и напоследок, когда самый жадный из них попытается что-то у вас отобрать… А это обязательно произойдёт, жадность она ум отбирает и притупляет осторожность… Вот тогда я бы на вашем месте организовал ему большую и публичную порку! — как-то незаметно перешёл он с абстрактных аферистов на вполне конкретных нас. И снова угадал, что характерно!
Мы помолчали, пока он допивал чай, жуя какой-то пирожок с подноса. И правильно, Натали же сказала ему, возьми, мол, пирожок. Он и взял!
— Умница, Остап! И что ты посоветовал бы нам сделать сейчас? Чтобы нас не просчитали другие умники? — спросила моя драгоценная Натали.
Шор задумался. Крепко задумался.
— Я бы устроил крутой скандал. Фигурально говоря, плюнул бы в бороду местному президенту.
— Это ещё зачем?
— Как говорит Рабинович Полтора жида, «Деньги любят тишину!»
Он сделал паузу на пару секунд и солидно заключил:
— Нет, мошенник на такое никогда бы не пошёл. Местные не поверят!
— Но мы же тогда и денег не увидим? — уточнила Натали.
— Нет, любимая! — ответил я вместо Остапа. — Увидим! Ты не учитываешь, что этой  страной правят деньги. Мы местным «денежным мешкам» показали уже немало, а увидят они вообще миллиарды долларов. За такие суммы они и президента своего просто «порвут», но не дадут нас тронуть. Тем более, что нет никаких гарантий, что он переизберется. Зато… Зато теперь мне абсолютно ясно, кого мы поддержим в предвыборной гонке.
При этих моих словах Натали улыбнулась. Похоже, именно Вильсона она и выбрала для себя. По каким-то другим основаниям.

Нью-Йорк, филиал Холдинга «НОРД» Воронцовых, 12 июня 1912 года, среда, позднее утро 
Предсказания Осипа-Остапа, как нами и ожидалось, начали реализовываться буквально на следующий день. Прискакал Фред Морган и начал предъявлять претензии, почему это мы его не позвали в сибирский проект, как он выразился, «ещё на стадии проработки, ведь вы знаете, по части менеджмента со мной мало кто сравнится!»
Но мы знали, как его переключить!
— Фред, не позвали потому, что мы знаем, как заработать здесь, в Америке. И куда больше! Сюда мы вас и зовём. Как вы и хотели, именно на стадии проработки проекта. Смотрите, это карта Южной Мексики. Как вы, наверное, знаете, большая её часть не испытывает недостатка воды, и там собирают богатые урожаи. Но вот в этих местах вклиниваются «языки» довольно засушливых участков больше характерных для севера этой страны.
Морган слушал очень внимательно, хоть явно не понимал, к чему с ним заговорили про южного соседа Соединенных Штатов, зная, что его бизнес почти целиком сосредоточен в северном.
— Наш банк уже много лет поставляет удобрения в России и по миру.
Фред кивнул, явно начиная раздражаться, но всё ещё не считая возможным дать раздражению вырваться наружу. Разумеется, он знал, чем мы занимаемся. Все эти годы он продолжал внимательно следить за нашими действиями и, по возможности, перенимать их.
— Причем наибольшее внимание мы с самого начала уделяли тем, у кого наибольшая отдача денег с гектара. Так вот, подсолнечник в этом вопросе лидировал. Разработанная нами технология горячей выжимки позволяла получить до полутора тонн масла с гектара. Или четыре тысячи американских фунтов с трёх акров. По оптовым ценам нашей страны это около двухсот рублей с гектара.
— Около сорока долларов в год с акра! — уточнила моя Наталья Дмитриевна.
Морган только присвистнул. Годовая выручка превышала стоимость большинства участков земли сельскохозяйственного назначения в Соединённых Штатах. В России превышение было минимум двойное.
— И почему тогда все не занимаются этой культурой? — уточнил он. — Почему не снижаются цены на масло и не растут цены на землю?
Моя жена улыбнулась и решила немного польстить тому, у кого когда-то старательно училась.
— Вы видите самую суть, мистер Морган. Разумеется, всё не так просто. Эта культура истощает почву, буквально вымывая из неё все основные полезные вещества — калий, азот и фосфор. Подсолнечник требует много солнца, тепла и воды. Он провоцирует рост сорняков, и потому после него полю лучше дать год-другой отдохнуть. Да и вообще, сажать его лучше не чаще, чем раз в восемь, а то и десять лет.
— Понятно! — кивнул наш гость. И ему действительно было понятно. Столь редкая возможность использования земли резко снижала привлекательность проекта. Да и дополнительные затраты…
Но мы продолжали обрабатывать его на пару.
— Не так всё страшно! Помимо масла, тут получается и жмых, пригодный для откармливания скота. Российские полеводы и консультанты нашего банка разработали рекомендации по комплексному ведению хозяйства. В результате земли не простаивают по многу лет, они дают зерно, травы, корма, сахар… Такие хозяйства кормят своих работников и их тягловый скот, а главное — производят кучу разного товара. Помимо растительного масла, они выдают сахар, молочную продукции, мясо и питьевой спирт. Мы накопили большой опыт и теперь решили зарабатывать сами.
— Выбранные районы просто идеальны для этого! Засушливые, и земля там почти впятеро дешевле, чем в соседних. Но мы умеем проводить ирригацию.
— Рядом полно дешевой рабочей силы. И у нас есть нужные удобрения…
— Погодите! — вырвался из нашего охмурения Морган. — Но там же революция! Какой бизнес?
— Мы знаем! Но ведь Диаса уже свергли!
И наш любимый Джек Лондон даже успел написать по этому поводу свой пронзительный рассказ «Мексиканец», Рассказ этот я любил еще в детстве, но, честно говоря, не задумывался тогда, против кого нужны были винтовки Ривере.
— У власти там либеральное правительство, которому очень  нужны деньги! Ну, и главное! — тут моя Натали солнечно и широко улыбнулась. — Если бы там не было проблем, зачем бы нам были нужны вы, Фред?

Нью-Йорк, квартира Воронцовых, 12 июня 1912 года, среда, время ланча 
Для закрепления и развития успеха мы пригласили Моргана отобедать вместе у нас на дому, благо для этого всего-то и нужно было — пройти три десятка шагов да подняться на несколько этажей на лифте.
— И ещё одна вишенка на торте, Фред! — сказал ему я. — Мы не будем торговать маслом. Мои лаборатории разработали целый пул технологий, позволяющих рафинировать это масло и совершенно лишать его запаха.
Он заинтересованно слушал.
— Потом гидрирование, ещё несколько добавок и — опа! — мы получаем четыре разных сорта маргарина!
— Хе! Маргарин! — пробурчал он, намазывая на гренку шоколадное масло. — Не знаю, как у вас в России, но у нас в стране «маргаринщики»  проигрывают войну производителям сливочного масла!
Это да, война была свирепая. Газетные компании, заключения авторитетных врачей о вреде масла или, наоборот, маргарина, интервью звёзд и даже… И даже песенки с эстрады и по радио. Война эта длилась уже лет пять-шесть. И производители маргарина начали её проигрывать.
— Сами знаете, наша страна богатеет, даже рабочие получают всё больше. И кому нужен дешёвый, но противный маргарин, если есть возможность купить натуральное и вкусное масло? — с пафосом вопросил Морган, с аппетитом откусывая кусок от бутерброда.
— Ну, вы же сейчас едите! — с милой улыбкой «подсекла» Наталья Дмитриевна, дождавшись, пока он прожуёт и проглотит. — И, насколько я вижу, с большим аппетитом!

* * *

— Фред, я понимаю, что вы сейчас думаете о перспективах биржевой игры, когда мы выбросим наш маргарин на местный рынок. И ничуть не возражаю. Нам всем лучше начинать этот проект не на свои деньги. А игра на курсах акций производителей масла и маргарина позволит нам получить… Сколько, как вы думаете?
— От трети до половины требуемых начальных вложений! — тут же ответил он.
И безо всякой связи с предыдущей темой спросил:
— Кстати, а что вы думаете насчет семейного обеда? Я у вас уже был, приходите теперь вы к нам! Мэри будет рада познакомиться с вашей женой, Юрий.
Я хмыкнул. Как всё-таки забавно порой поворачивается жизнь! Интересно, а Натали не будет ревновать меня к Мэри? Я ведь о своих чувствах к Мэри, тогда ещё Мэйсон, сподвижникам и ученикам рассказывал не раз, должно было и до неё дойти. А женщины, говорят, жуткие собственницы. Я окинул любимую испытующим взглядом, но она, судя по тому, как продолжила разговор, похоже, поняла меня не совсем верно.
— Кстати, о домашних визитах, Фред. Есть у нас к вам одно предложение. С нами приехал ваш тесть. И он мечтает повидать свою дочь и внуков.
Морган закаменел, но моя жена была из рода Ухтомских, и чувство долга для неё было важнее многого другого.
— Вы можете считать, что я лезу не в своё дело, но это не так! В конце концов, именно он спас и нас, и вас от ловушки, расставленной Якобом Шиффом. Спас от полного разорения. Фред! Причем для этого он не пожалел своего бизнеса. Шифф не простил ему «измены», и состояние Элайи быстро уменьшилось вдвое.
— Но сейчас-то его капитал отрос выше прежних размеров! — зачем-то возразил Морган.
— Вы правы! — подтвердил я. — Но это была уже наша работа. И наша признательность. Не считаете, что пора немного и вам поступиться? Тем более, что на место главы семьи Элайя давно не претендует. Его болезнь привязала его к Беломорску, сюда он не сможет надолго приехать. И если он обнимет дочь и поиграет с внуками те несколько недель, которые здесь проведёт, мы будем считать, что вернули ему долг.

Глава 18

Из мемуаров Воронцова-Американца
«…Обед у Морганов произошёл ожидаемо. Фред так и не смог примириться с тестем, но хотя бы не мешал его общению с женой и детьми. Внуки и внучка Мэйсона знакомились с дедушкой и радовались подаркам. В конце концов, наш Беломорск был в то время мировой 'столицей» разработок и производства детских игрушек, комиксов и мультфильмов, так что ему было, чем завоевать их сердца!
Мэри иногда поглядывала на мою Натали в стиле «так вот с кем он без меня утешился!», а Наталья в ответ обсуждала с её мужем вопросы работы бизнес-школы Гарварда, где Фред стал «парадной витриной», ведущим преподавателем и одним из основателей. Затронула она и вопросы стажировки у Моргана и в этой школе какого-то Малиновского. Я знал, что он входит в состав нашей делегации, а ранее работал в нашей лаборатории по переливанию крови, но не мог понять, зачем врача собираются стажировать на менеджера. Просто не успел вникнуть.
В какой-то момент мы с Фредом отправились в курительную комнату. Насколько я помнил, это — часть их семейных обычаев. После обеда мужчины удаляются в курительную, чтобы обсудить дела и важные новости. Мы там обговорили то, что не вошло в первую часть беседы. Я брался продать ему лицензию на производство бутанола из гидролизного спирта. Нет, он получал его и раньше, но побочно, при производстве резины. Также мы продали ему лицензии на полугусеничный транспортёр. Технология была экспериментальная, сами собирались обкатать на Балканах. Но проходимость у этой машины была повыше, чем у колесных. Шасси позволяло установить даже небольшую пушку с развитым щитом, не только пулемёт.
Вот пусть в Мексике и обкатают. Потом сравним!
Параллельно были и другие встречи, цель которых точно описал этот обормот Осип. С Эдисоном мы обменялись лицензиями и технологиями. Он нам — на прокат вольфрамовой нити, а мы ему — на галогеновые лампы. Когда он вник, что такие лампочки будут при равной яркости служить в 10–12 раз дольше, тут же добился от нас моратория на их внедрение до 1925 года. Оно и понятно! Пока лампочки перегорали, его бизнес процветал. А вот лампы повышенной яркости, сгорающие даже быстрее обычных, но стоящие вчетверо дороже, он всемерно одобрил. Так что обменялись, считай, натурой, без денег. Ну и договорились о том, что мы расширим ему поставки вольфрама с Тырнаузского месторождения.
С Вестингаузом обменялись патентами и контрактами. Он выдал нам новые методы ковки валов и обработки лопаток турбин, мы ему — расчет карт горения в пылеугольных котлах и несколько патентов на повышение КПД паровых турбин. Ну и договорились увеличить поставки наших специальных сталей для турбин. Тут Беломорье по-прежнему лидировало в мире.
Продавцам и производителям женской одежды мы презентовали нейлоновые чулки. Ожидаемого мной ажиотажа они не вызвали, хотя интерес был. Как мне потом объяснили, рынок ещё не «переварил» предыдущий «вброс» с чулками из ацетилацетата. Было жаль, я рассчитывал серьёзно на этой теме заработать.
Но главного не происходило. Структуры Рокфеллера не только всячески уклонялись от встреч, но и не спешили в расставленную им ловушку.
В конце концов я смирился и со вздохом дал «отмашку» на начало «Большого скандала», предложенного Осипом. Мы с Натали и другими членами делегации договорились в ближайшее воскресенье посетить предвыборный митинг Вудро Вильсона в Нью-Джерси…'

г. Трентон, штат Нью Джерси, городской парк Кадваладер Парк, железнодорожный вокзал железной дороги Бельвидере — Делавэр, 30 июня 1912 года, воскресенье 
По меркам будущего, в котором я рос, город с неполной сотней тысяч населения не может считаться впечатляющим. Но здесь и сейчас всё было иначе. Город Трентон, столица штата Нью-Джерси был промышленно развитым и бурно развивающимся. Всего треть века назад тут и тридцати тысяч человек не жило. А сейчас это был центр развитой металлургии, гордящийся своим производством тонкого фарфора, производитель стальных канатов, которые покупали все строители мостов… Местные жители гордились тем, что именно здесь женщины ещё в XVIII веке имели равные избирательные права с мужчинами, и в местном избирательном законе даже было написано «он или она»! И не очень подчёркивали, что в 1807 году этого права здешних леди лишили. Больше отмечали, что и потом местные дамы не раз отмечались в борьбе за свои права.
Не удивительно, что именно здесь располагался один из суфражистких центров этой страны. Правда, одновременно выяснилось, что мы слегка облажались. Идея всеобщего избирательного права для женщин была одним из пунктов избирательной программы конкурента Вильсона, бывшего президента Теодора Рузвельта. Наш же кандидат — да, отныне именно наш, мы публично заявили, что поддерживаем именно его и призвали всех, кто симпатизирует нам, голосовать за кандидата от демократической партии…
Так вот, как оказалось, наш кандидат строил свою предвыборную программу «Новая свобода» во многом как антитезу программе Рузвельта, строившейся на идеях «Нового национализма».
О Боже, вы бы знали, сколько нам с Натали и моим штабом пришлось узнать за прошедшую неделю! И сколько раз я снова и снова начинал клясть себя за то, что поддержал имя  , причём только на основании знания будущего, не изучив его программы. Тут соседний с нами оркестр стих и издалека донесся рёв динамиков:
— Мы не только реформируем тарифную политику, граждане, мы будем бороться против всех проявлений недобросовестной конкуренции!
Оркестр снова заиграл, и мы перестали слышать болтуна. Городской парк здесь большой, около четырёх гектар, и по его аллеям сейчас играет несколько оркестров, так что большая часть не слышит митинга, протекающего на привокзальной площади.
Но это компенсируется развлечениями и мини-митингами в других местах. Вот тут, к примеру, суфражистки в очередной раз ведут разъяснительную работу. Они не увлекаются, помнят, что на этом мероприятии они гости, и потому за избирательное право для женщин не агитируют. Это было бы поддержкой Рузвельта. Но вот рассказать историю своей борьбы за эти права — запросто. Чем они прямо сейчас и занимаются, кстати.
Чуть дальше пятачок, на котором народ танцует. Я, было, удивился. Мне казалось, что предвыборный митинг — это сплошь агитация и накачка. Но тут действуют тоньше. Стараются заманить побольше народа и развлечь его, создать позитивные эмоции. Потому тут разливают прохладительные напитки, торгуют «придуманным» мною «эскимо» и другими видами мороженого, показывают фокусы… И музыка, музыка… И куча выступающих. «Все, кто не против нас, те с нами!» Мудрая, если вдуматься, тактика.
Вот мы и фланировали по парку. Я, Натали и трое девушек, которых мы сделали эдакими «ученицами миссис Воронцовой». Молодые, яркие, преуспевшие. Больше всех блистала Оксана Рябоконь. Мы колебались, стоило ли тащить её сюда, но… Потом решили, что плюсов больше. Главный — она получит стажировку в английском. Англичане нам хоть и союзники, но именно у них придётся «ломать» самые дурно пахнущие секреты. Второй — очень эффектный пример. Девчушка из бедной провинциальной деревни, сирота, а доросла до руководителя отдела в вычислительном центре. И в каком — в самом передовом в мире!
На втором месте была Дашуня, её вечный оппонент, вышедший из числа тех самых «воробушков». Даша выросла в яркую и независимую девушку, борца за права трудящихся! И сейчас это тоже было очень даже в тему, потому что ещё два пункта программы Вильсона говорили про реформу труда и сельскохозяйственную реформу. В первый пункт входили установление сорокачасовой рабочей недели и ограничения детского труда, а во второй, среди прочего, — защита интересов фермеров.
В обоих случаях нашей красавице было что рассказать. Она была членом Трудового Комитета, рассматривавшего споры рабочих с владельцами. И следила, чтобы рабочие круглосуточных производств не работали больше восьми часов в день. А в неделю в среднем получалось как раз по сорок часов. И такой порядок на наших заводах был давно. Как и спецпитание на вредных производствах, регулярные врачебные осмотры и тому подобное. Ну, не нужны мне были злые и больные рабочие. И грабить мне их ни к чему, я потерял бы на этом больше! Такова специфика именно моих производств. Но Даша Комарова сейчас ставила всё это в заслугу своему комитету.
Да и по второму вопросу ей было что сказать. Как-никак руководительница отдела кредитования кооперативов и фермерских объединений. И её активно слушали. Правда, сама мадмуазель Комарова английским пока владела недостаточно, и потому её речь переводила сопровождавшая её секретарша. Да, именно секретарша! Такая была возле моей Натали, и такая же сопровождала каждую из троицы «учениц Воронцовой». Еще две эскортировали особо ценных мужчин. И мало кто мог предположить, глядя на этих юных пигалиц, что они проходили уроки стрельбы у Генри Хамбла и Семецкого, занимались борьбой по руководством шифу Фань Вэя и его внука Джиана. А искусству незаметно наблюдать за окружающими и делать выводы о приближающейся опасности их учили сам Кошко и его ученик Артузов.
Да, мне тут было чего опасаться! Потому лично нас с Натали дополнительно опекали Генри Хамбл и Юрий Семецкий. Да в толпе было еще с полтора десятка людей Ника Картера, высматривавших потенциальные угрозы.
— Милый, но согласись, последний пункт программы «Новая свобода» прекрасен и искупает в наших глазах все прочие неприятности!
Но я не отвечал, потому что мы как раз набрели на третью и последнюю «ученицу» моей жены. Всякий раз, когда я видел её, я немного тормозил. Я помнил её из своего варианта будущего. В десятый класс я пошёл ещё при Советском Союзе. На лето нам задали прочесть кучу книг. И среди прочего было «Четыре урока у Ленина» Мариэтты Шагинян. Не всё произведение целиком, а только «Урок четвёртый». Помню, меня тогда больше всего потрясло, что человек может посвятить свою жизнь тому, чтобы ездить по всему миру и искать малейшие следы Ленина. Причём не борьбы его, не философского наследия, а маленькой записки в провинциальном французском ресторане! И ради этого она изучила кучу языков, не жалела сил, времени и здоровья! А потом писала об этом книжки.
Впрочем, тут у нас Мариэтта стала другой. Хоть это точно была та самая, в той книжке было её фото в молодости, и оно почему-то врезалось мне в память. Незадолго до нашего отъезда в Соединённые Штаты она окончила историко-философский факультет Высших Женских курсов в Беломорске. Ещё стоило отметить, что она писала фантастику и стихи, причем не только на русском, но и на английском, французском и армянском, переписывалась с Джеком Лондоном и подумывала о вступлении в Прогрессистскую партию.
— Ой!
Моя дорогая, не дождавшись ответа, чувствительно двинула меня локтем.
— Ты слышал, что я сказала?
— Милая, опять ты о своем⁈
— Ну да, банковская реформа, создание Федеральной Резервной Системы! Это же чудо! Полтора жида точно пришел бы в восторг. Бесконтрольно печатать бумажные доллары и торговать на них со всей Центральной и Южной Америкой, как за золото! Раньше такое себе позволяли только англичане!
Достали, честное слово! Я ещё в конце девяностых успел наслушаться про «торговлю резаной бумагой по цене золота»! И не то, чтобы они были совсем не правы. Доход от печатания бумажных и электронных денег признают все страны. Он так и называется — «эмиссионный доход»! В Российской Федерации, к примеру, он официально входил в доходную часть бюджета. И ничего плохого в этом никто не видел! Да и вообще, посчитали бы для начала, сколько те же Штаты имеют от «печатания фантиков», а сколько — от производства и внешней торговли! Или, если так хочется о негативе, сколько они имели с фактически колониальной эксплуатации Латинской Америки. Да эмиссионный доход рядом с этим смотрится совсем не впечатляюще! Однако, пора отвечать!
— Что тебе сказать, родная… Во-первых, я не уверен, что он выполнит то, что обещает. В этой стране это обычное дело! Политик может обещать попусту, чтобы привлечь избирателя. А может и желать, но ему просто не дадут. Повторяю, президент США очень зависим от здешних «денежных мешков»!
Тут мы прервались, чтобы раскланяться с Малиновским, шедшим по аллее нам навстречу. Я уже не раз мысленно покаялся за то, что назвал его «каким-то»! Ценнейший оказался кадр! Именно он задвигал идеи на тему научной организации труда. Вот мы и решили его подучить и организовать ему небольшую стажировку на заводе Форда. Чтобы потом думал, как внедрить конвейерное производство у нас. Нужнейшее дело во время Мировой войны будет!
Он и сейчас шёл, беседуя с каким-то инженером с завода Форда. Уж не знаю, как ребята из нашего аппарата добились, чтобы тот выехал сюда с нами. Впрочем, я поднялся на тот уровень, когда в такие мелочи вникать не только не обязательно, но даже и вредно! Договорились — и слава Богу! А сбоку этого «ценного мужчину» сопровождала одна из наших «секретарш».
— Во-вторых, он может и не избраться. Сама знаешь, у Тафта и Рузвельта по опросам сторонников больше. И не будет нам никакой ФРС! И никаких «денег из воздуха»!
А вот тут я уже не так уверен. Пока что, пусть и тихо, и не для всех, про создание ФРС из кандидатов задвигает только наш приятель Вудро. А я точно помню, что ФРС создана в 1913-м году. Значит, или его всё же выберут, или кто-то из соперников сопрёт идею. Ну, или банкиры, которым она очень нравится, заставят президента выполнить пункт чужой программы. Всё может быть!
— И в третьих, ты сама говоришь, что раньше себе позволяли только англичане! Разрешат ли они это американцам? Не уверен!
Супруга нахмурилась и я поспешил продолжить:
— Но в главном, дорогая, ты права! Создание ФРС резко увеличит количество свободных денег в Соединённых Штатах. А значит, возрастают и наши шансы эти деньги привлечь!
— То-то! — с притворной суровостью сказала моя Натали и украдкой нежно погладила по плечу. На большее мы прилюдно не осмелились бы.
Тут вдалеке мелькнул и Роберт Бунзен, однофамилец и тёзка великого химика, второй наш «особо ценный мужчина». На этот раз именно в кавычках. Господина Бунзена мы отобрали из довольно большого количества кандидатов именно потому, что он любил «важно надувать щёки», особенно перед молоденькими и симпатичными барышнями. С учётом этого мы выделили ему в сопровождение Марьям, семнадцатилетнюю девушку, наполовину русскую, а на вторую половину — татарку. Как это нередко случается с дочерями разных народов, особенно в юности, она без разбора поражала мужские сердца какой-то диковатой красотой. Наш расчёт оказался верен, и господин Бунзен, которого сие прекрасное дитя сопровождало почти неотлучно, вовсю распускал перед ней павлиний хвост.
И объяснял, что всё дело в октановом числе. Чем оно выше, тем большую мощность можно снять с мотора. При одинаковом весе и объеме мощность может отличаться в разы. Да и КПД тем выше, чем большего сжатия удаётся добиться без детонации топлива.
Таки он был прав, дамы и господа! Обычный прямогонный бензин, получаемый разгонкой сырой нефти, имеет октановое число всего сорок-сорок пять, и потому двигатели на нем довольно маломощны.
Бензин, получаемый термическим крекингом, который Шухов разработал почти четверть века назад (да-с, господа, в «дикой» России этот метод освоили ещё тогда, а остальные «не тянут» его и до сих пор!) даёт октановое число около семидесяти двух, и такой бензин уже вполне годится для мощных грузовиков и «бусиков».
Но авиационные моторы и гоночные автомобили требуют большего. И это большее в России даёт разработанный якобы мною, Юрием Воронцовым, каталитический крекинг. Хотя, почему «якобы»? Там я помнил очень немногое, так что поработать пришлось всерьёз. Но нам удаётся восемьдесят пятый бензин, вполне годящийся для многого.
Но и тут всё не слава Богу! Этот процесс даёт прекрасные результаты на российской нефти, где доля циклических соединений в нефти очень высока. А на американской, странным попущением Господа состоящей почти только из линейных молекул, результат весьма скромный.
Помню, было очень трудно объяснить разъярённому Рокфеллеру, почему для Ротшильдов в Европе всё прекрасно работает, вот ему — шиш с маслом!
К счастью, я помнил состав катализатора для изомеризации легкого бензина. Молекулы не длиннее пяти-шести атомов углерода в цепочке из линейных становились «разветвленными» и «раскидистыми», повышая этот бензин аж до девяносто третьего. Который вполне годился уже и легковых гоночных автомобилей, и для авиационных движков.
Но эти секреты я ни Рокфеллеру, ни Ротшильду, ни Нобилям не отдавал. Строилось моё предприятие, где работали наши сотрудники и наши безопасники. Пара попыток захвата оборудования привела к пожарам, еще с десяток отбили, и все прекратилось.
Потомки могут спросить меня: «Что ж ты бензин не этилировал? Не сумел тетраэтилсвинец сварить⁈ Или такой уж сторонник экологии⁈» Нет, сварил я его быстро, как и сколько добавлять в бензин тоже быстро разобрался. Но быстро начиналось освинцовывание движков. Эту проблему и в нашей реальности решали долго, и мне приходится возиться. Направление понятно, но… Пока что Рокфеллер и Ротшильды с Нобилями гоняются за моими секретами. Причём Рокфеллер из них — самый беспардонный.
Вот и пришлось нам «подставить» господина Бунзена. Вернее, сделать так, что Роберт сам подставился. Своею волею и охотою, хоть и не понимая степени риска.
На самом деле, к секретам нефтехимии, за которыми так страстно гонялись подчинённые Рокфеллера, он прикоснулся самым краешком. Но на вопросы типа «знаете ли вы?» — всегда многозначительно отвечал: «Зна-а-а-ю!» и тому подобное. Создавая у окружающих впечатление человека, допущенного к самым сокровенным секретам Воронцова. Именно он, благодаря действию чар Марьям и работал «ловушкой для бандитов Рокфеллера». Причём, стараясь убедить её, двадцатисемилетний Роберт, словно великий артист, убеждал прежде всего себя! И потому ему верили даже те, кто точно знал положение вещей!
Однако… Ловушка почему-то не сработала. То ли чутьё у людей Рокфеллера звериное, то ли собрали подробную информацию про нашего нефтехимика в Баку и Беломорске. И вычислили, что ничего стоящего он знать не может. Да, наверное, хватит тратить ресурсы, пора отправлять его домой, в Россию.
И тут сбоку выскочил очередной репортёр.
— Мистер Воронцов, почему вы поддерживаете Вильсона, а не Рузвельта? Он же прогрессист, как и вы.
— Это не я выбрал, кого поддерживать, а жена! Ещё год назад, во время гонки за пост губернатора! — отшутился я. — А я как джентльмен, стараюсь её не огорчать.
Репортёр послушно хохотнул, но продолжал настаивать на серьёзном ответе.
— А если серьёзно, то и у нас в России это не я поддерживаю Прогрессистскую партию, а она всячески пытается прилепиться ко мне. Поэтому я смотрю не на название партии, а на то, что она реально может дать стране. Мне кажется, что программа «Новая свобода» наиболее реалистична и перспективна в данный момент.
— И вас не останавливает даже то, что он — южанин⁈
Вот тут он меня зацепил, и я начал отвечать достаточно резко:
— Я считаю, что Гражданская страна — величайшее бедствие в истории Соединённых штатов. Выбрав мистера Вильсона, граждане покажут, что преодолели последствия этой трагедии. Надеюсь, они так и сделают.
— Юра, смотри! — вдруг раздался крик Семецкого.
Я глянул в ту сторону, куда он показывал, и обомлел. Четверка громил захватила нашу «приманку» прямо посреди толпы. Двое схватили его под руки и волокут куда-то вперёд, двое с дробовиками прикрывают, контролируя толпу. Сам Роберт семенит, куда тащат, явно ничего перед собой не видя. Похоже, в самом начале ему просто и без затей крепко заехали кулаком под дых.
Чёрт, что же делать⁈ Как назло, я сегодня взял только свой старый верный «сэйфети аутомэтик». На такой дистанции это — ни о чём. Генри и Семецкий при наганах, но… Тоже не решаются стрелять. Далековато до них, да и люди мечутся на линии огня.
И тут в дело вступила «секретарша».

Глава 19

г. Трентон, штат Нью Джерси, городской парк Кадваладер Парк, железнодорожный вокзал железной дороги Бельвидере — Делавэр, 30 июня 1912 года, воскресенье 
Марьям было обидно. Семнадцатый день рождения — прекрасная дата, которую девушке хочется встречать в кругу друзей и поклонников. А она вынуждена не только таскаться за этим надутым индюком, но и не забывать лукаво поглядывать на него время от времени, задавать вопросы и внимательно выслушивать длинные и неизменно хвастливые ответы.
Наверное, именно из-за этой обиды она и пропустила удар. Ну, как удар? Её, не мудрствуя, пнули сзади в… хм… в область, что пониже спины… Удар немудрящий и оскорбительный, но когда тебя пинает мужик, весящий в два раза больше тебя, весьма эффективный и к тому же болезненный.
Девушка просто «отлетела птичкой», но ухитрилась не упасть, а просеменить эти несколько шагов и устоять на ногах. Обернувшись, она увидела, что её клиента тянут вперёд, к рукаву канала Делавэр и Раритан, протекающему через парк. Рукав неширокий, всего десяток-полтора шагов, но если у злодеев там припрятана скоростная моторная лодка, они уйдут и уволокут «охраняемый объект». Причём пройти им осталось менее двадцати шагов. Ну уж нет!
Правая рука скользнула в папку, повсюду таскаемую «примерной секретаршей», и нащупала рукоять дерринджера. Всего два патрона, но мощные, от «Парабеллума», да и стволы длиной шесть дюймов. На дистанции в десяток шагов она не промахнётся. Вот только громилы уже направили дробовики на толпу. И на извлечение оружия отреагируют однозначно. Нет, надо хитрее. Как её учил Генри Хамбл? «Если противник приготовился к стрельбе раньше тебя, девонька, не старайся его переиграть, используй свои сильные стороны! Притворись испуганной, сбей его с толку!»
Она в мнимом испуге повернулась к паре стрелков левым боком, вскрикнула и прижала руки с папкой к груди. Самое то! Учитывая разницу в росте, стволы её оружия смотрели прямо в пузо одного из стрелков.
Бах! И не давая противнику разобраться в ситуации, чуть довернуть корпус, а вместе с ним и линию прицела, и повторить. Бах!
Ранение в живот, как её учили, очень болезненно, но пару часов бывшие стрелки точно протянут. А значит, распоряжение Семецкого «взять живыми и способными говорить» она не нарушила.
Так, а теперь бросить бесполезные уже дерринджер и папку на землю, правой рукой вытащить из прически длинную заколку, вполне способную поработать стилетом, а левой ухватить специальную потайную петлю в районе середины бедра и, как учили, с резким выдохом рвануть. Секундой спустя откуда-то сбоку сверкнула вспышка магния…

* * *

Американские газеты потом писали, что «русская индианка с хриплым рыком руками разорвала плотную ткань юбки, распустила волосы для устрашения и бросилась в атаку, размахивая кинжалом». Разумеется, всё было совсем не так. Небольшой стилет, в обычное время используемый в качестве заколки для волос, она прятала от противника, прикрывая ладонью и предплечьем. Волосы распустились сами, резервной заколки не было предусмотрено, а прическу, чтобы оправдать наличие длинной и прочной заколки, пришлось отрастить длинную. Была она не индианкой, а татаркой, да и то — всего наполовину! И юбку она не рвала руками, а дернула за специально вшитую металлизированную нить, после чего осталась в короткой, но по меркам моего будущего, вполне себе скромной юбке, примерно до середины бедра…

* * *

Фрэнк Ричардсон, уроженец штата Техаса, услышав пистолетные выстрелы, немедленно выпустил руку «клиента» и обернулся. Этого хлюпика до моторки напарник и один дотащит. А ему, похоже, предстоит драка с дикой кошкой.
Эта самая фитюлька, всюду таскавшаяся за «клиентом», поначалу не выглядела проблемой, да и напарник убрал её с дороги одним пинком. Однако она ухитрилась как-то подстрелить двоих бывалых парней. А сейчас, завывая, неслась в атаку. Не понятно только, на что она рассчитывает со своей сотней фунтов веса и пятью футами роста против его шести с половиной футов и двухсот двадцати пяти фунтов? И ведь ни капли жира! Да, господа, как приговаривал папаша, «в Техасе всё большое»!
Впрочем, если эта «дикая кошка» рассчитывает на джентльменское обхождение, то зря. Фрэнк сейчас на задании, а перед ним противник. Так что он вполне серьёзно, не щадя, нанес боковой правой.

* * *

Этот здоровяк оказался неприятно резким, да и руки у него были длиннее, чем у привычных противников Марьям. Тем не менее, уроки наставников из семьи Фань не пропали даром. Она поднырнула под удар и ткнула стилетом в бедренную артерию. Судя по тому, что кровь брызнула фонтаном, попала точно. Всё, этот уже тоже не противник. А если не наложить жгут, то через некоторое не очень большое время — и не жилец.
Она не стала останавливаться и сумела догнать «охраняемый объект» и волокущего его громилу в считанных шагах от берега канала. Как там учили? «Прежде всего, надо обеспечить безопасность объекта от огня противника!»
То есть, надо заставить его лечь на землю. Да пожалуйста! Марьям от души и даже с лёгким чувством удовлетворения ударила «клиента» в область колена. Как и ожидалось, Роберт неловко завалился на землю, вырвав при этом руку у волочившего его бандита! Тот обернулся, упрямо пытаясь выполнить задание, но девушка быстрым выпадом уколола его стилетом в область живота.
«Не пытайтесь драться с противником сильнее вас! Используйте ум, быстроту и оружие!»
В считанных шагах от неё взревел лодочный мотор. Похоже, сообщники бандитов поняли, что миссия провалена, и решили скрыться. Так, теперь контроль. Первое! Бунзен жив и здоров, только сильно напуган. Причём, кажется, больше всего его испугала она, превратившись в считанные мгновения из тихой и милой красавицы в фурию, уложившую четырёх вооружённых здоровяков. Ну и ладно, значит, продолжит тихо лежать, пока сюда подбегут полицейские и люди Ника Картера.
Дальше! Трое громил свернулись в позу зародыша, как это обычно и бывает при ранениях в живот. Ну и хорошо, хлопот не доставят! А вот четвёртый, которому она повредила бедренную артерию, к её удивлению вставал, явно намереваясь продолжить бой. Дурачок, тебе кровь останавливать надо, иначе помрёшь вот-вот!
Девушка, аккуратно обойдя этого упрямца, вернулась к месту начала схватки. Брошенная ею папка была на ремешке, сейчас она его отстегнёт и наложит этому идиоту жгут. Незачем лишнюю жизнь губить, если можно спасти. Так её учили!
Этот американец, и правда, оказался редкостным упрямцем. При её приближении он, игнорируя охватившую его слабость, снова попытался атаковать. Но в этот раз удар вышел не таким резким, ей удалось провести прием и, используя его собственную силу, отправить пахать носом землю. Потом подошла к затихшему противнику и стала накладывать жгут.
Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…Первым делом американская полиция 'повинтила» нашу красавицу-малютку Марьям. Нас не послушали, мэр, губернатор и их окружение были заняты митингом… Но дело уладилось помимо них. Да и помимо нас, если честно. На полицию, не поверите, наехали местные суфражистки. Сначала устроили скандал, мол, как бандитов крутить, так вас не видно, а как бедную девушку арестовать, вина которой только в том, что она смогла за себя постоять, так тут же целой толпой набежали! А потом её быстренько отпустили под залог.
Я, кстати, до того был не в курсе и думал, что американская система залогов — это такая почти явная коррупция. Богатые откупаются и могут сбежать, а бедняки вынуждены сидеть. Оказалось — нет, всё хитрее! Если обвиняемый не явится хоть на одно судебное заседание или на допрос в полиции, его тут же объявят в розыск, с наградой. И сумма награды равна залогу. Из него и оплачивается. Так что большой залог — почти гарантия, что «охотники за головами» беглеца потом хоть в другом штате достанут, хоть за границей!
Ну а когда Вильсон освободился от своих дел и занялся нашими, полиция быстро сняла все претензии. И залог нам вернули.
Зато… Зато эффектное фото Марьям в капроновых чулках и юбке до середины бедра произвело фурор. Нет, приличные газеты его не напечатали, что вы! Да и тираж местной жёлтой газетёнки полиция быстро изъяла. Вернее, изъяла не распроданную за полтора часа четверть тиража.
И перепечатки фото потом торговались из-под полы. Очень уж эффектной она там вышла! А приличные газеты потом печатали её фото в общественно одобряемом виде. В том числе, где от края туфельки до нижнего среза юбки аж целых десять-двенадцать сантиметров. Ну или по-местному — четыре-пять дюймов. Но воображение мужчин дополняло остальное! Повторюсь, её внешность завораживала многих мужчин и до того. А уж теперь-то! Теперь начали снимать и остальных наших девушек, и «секретарш», и даже мою Наталью Дмитриевну.
А на секретарш нашей школы неожиданно сформировался устойчивый спрос. Даже на местных. Даже на тех, про кого точно было известно, что это не телохранители, а просто секретарши. Мы не растерялись и использовали это как дополнительную «морковку» при некоторых переговорах.
Совершенно неожиданно тень этой славы упала и на Ричарда Бунзена. Им увлеклась весьма обеспеченная вдовушка. Не миллионерша, но на своё небольшое дело ему хватило. А я с облегчением его отпустил. Пустой человечишко! Да и люди Рокфеллера всё равно поняли, что попались в расставленную именно на них ловушку.
Суд был скорым. Да, судили всех четверых. Жгут помог одному из техасцев дотянуть до хирурга, а там ему аккуратно залатали повреждённую артерию. Удивительно, но такая рана либо приводит к смерти от потери крови, либо, при быстрой и квалифицированной врачебной помощи, исцеляется достаточно быстро и без последствий.
Ранения в живот вызвали у остальных заражение, но… Врач нашей делегации неплохо говорил по-английски и смог убедить местных врачей применить захваченный с собой сульфадиметоксин. Типа, экспериментальный препарат, как раз для таких случаев! Так что и этих удалось вытащить.
Суд был скорым. То есть начался вскоре и быстро вынес вердикт. Оправдали троих, посадив только громилу, пнувшего Марьям. Как оказалось, именно он ударил в живот Роберта. Ну, или признался, что ударил. Наказание за Марьям ему всё равно светило, и второе обвинение не делало его тяжелее. За рукоприкладство и нарушение общественного порядка он получил «аж» тридцать суток тюрьмы. Остальных отпустили. Дело в том, что они предъявили документы о том, что наняты неким русским «для освобождения земляка, которого похитили и держат под контролем».
Казалось бы — бред. Но при хороших адвокатах суд не видит возможности сомневаться в показаниях свидетелей! Презумпция невиновности в лучшем виде!
Заказчик же, разумеется, бесследно исчез!
Однако часть прессы сочилась намёками, что за всем этим стоит Рокфеллер. И не особо скрывается…'

Окрестности Филадельфии, штат Пенсильвания, 7 июля 1912 года, воскресенье 
Бум! — увесистым ударом полковник Айзек Ньютон Льюис вогнал толстый диск с рубчатыми краями на место. Надо же! Я, когда смотрел «Белое солнце пустыни», всегда думал, что Верещагин это «для понта» делает. Или что в советском кинематографе просто не озаботились тем, чтобы разъём нормальный сделать. А оказалось, что «это не баг, это — фича!» И в пулемёт Льюиса диск ставится именно резким и сильным ударом по диску сверху.
— Вы посмотрите на моего красавца! Девяносто семь патронов! И диски можно легко менять! И вес как у пушинки! В принципе, можно и с рук стрелять!
Ну, около двенадцати кило — это никак не пушинка! С таким диском чуть больше выходит, с малым — чуть меньше, но всё равно, свободно даже я не потягаю!
Да и по скорости замены нашим сдвоенным магазинам Нудельмана эта конструкция проигрывала вчистую. Но я промолчал. Не для того я проделал этот путь до Филадельфии, чтобы ругаться. Хотя… Я и сам не мог понять, зачем я его проделал. Пострелять из реликта? Удовлетворить настоятельную просьбу друга? Оба ответа были верными, но лишь отчасти.
Между тем, Семецкий залёг за пулемёт. Обычно говорят, что пулемёт «та-да-дакает». Ну, что-то такое есть, но очень уж быстро. Так что звук скорее походит на стрёкот. А если вблизи, то на очень громкий  стрёкот.
Та-да-да-да! Короткая очередь, и ростовая фигура примерно на расстоянии сотни метров «украсилась» серией отверстий. Снова короткая, и поражена вторая, рядом с ней. Ого! Теперь длинная! Я поковырял в ухе. А правая мишень просто развалилась на две части.
Между тем тёзка переключился на дальние мишени, метрах в двухстах. Там я уже результата без оптики не видел. Но он, пользуясь биноклем, что-то там разбирал и продолжал стрелять. Три сотни метров. Четыреста пятьдесят.
Как я понял, там у него получилось далеко не сразу, но… Семецкий стрелок хороший, приспособился! Наконец диск закончился.
— Не хочешь сам пострелять? — спросил он меня по-русски. — Второго большого диска нет, но есть малый, на сорок семь патронов. На пять-семь очередей точно хватит!
— А давай! Жаль только, что Билл с нами не смог поехать. Ему бы тоже понравилось.
Это да, наш ганфайтер нас ненадолго оставил, занялся какими-то своими делами. Но послезавтра он должен был снова присоединиться к нам, уже в Чикаго. Впрочем, не он один нас покинул. Вся остальная делегация, включая мою драгоценную супругу, ещё вчера уселась на трансатлантический лайнер и двинула в Европу.
Кстати, вы не поверите! Сначала они собирались плыть на… «Титанике»!!! Разумеется, я стал возражать! Хотя мне и казалось, что «Титаник» затонул в первом же своём рейсе. А тут он с марта этого года уже успел обернуться туда-назад несколько раз. Похоже, из-за меня полно изменений даже в таких мелочах. Но я не готов был доверять своей памяти, когда дело касалось моей жены! Удалось, хоть и с некоторым трудом, придумать поводы, чтобы задержать их на несколько дней.
— Be careful! — вдруг закричал Льюис. — Давайте, я сам диск сменю. А то, если его уронить, может помяться. Стенки тонкие! А делать новые диски — долго да и недёшево!
Ага! Вот, значит как. Ну ладно, ляжем теперь и мы. Для начала дал короткую очередь по близкой мишени, всего в сотне метров. Ой, мама! Я что-то говорил про громкий стрёкот⁈ Нет уж, грохот отбойного молотка — вот что это такое! От шока я даже не сразу прекратил жать на спусковой крючок. Очередь длилась около секунды, так что в сторону цели ушло не менее десятка пуль. А может, и дюжина. Четверть магазина! И именно «в сторону цели». Рука дрогнула, и ствол от мишени отвело. Это вблизи она большая, а даже на сотне метров — уже маленькая! На четверть градуса от центра отклонишься, и уже мимо.
А ну-ка, ещё разок! Да, в этот раз очередь была не длинной. Выстрелов на пять-семь. И все, насколько я могу судить, в цель. Нет, ребята, из лёгкого пулемёта ощущения от стрельбы совсем другие. Тут всё мощнее и строже как-то.
Но мишени досталось неплохо. Сначала Семецкий стрелял, теперь я, вот её в одном месте и расщепило. Ну что же, попробуем на двести метров? Это ещё дистанция прямого выстрела, так что мазать я не должен.
Одна короткая очередь в центр, вторая, третья… Опаньки! На четвертой диск и закончился. Но и так уже видно, что мишени досталось прилично. Всё, шабаш стрельбе!
— Спасибо, мистер Льюис. Думаю, говорить нам лучше в городе.
— Какой ресторан предпочитаете?
Вот она, американская натура. Это он не угостить нас хочет и не напрашивается на угощение сам. Всё просто — приближается время ланча, значит, чтобы не терять времени, о делах надо говорить за обедом. Деловой обед, ничего больше!
— Нет, времени у нас мало, потому поедем в наш филадельфийский филиал. Туда и доставят обед! Сообщите нашим помощникам, что именно вы предпочитаете. Они из ближайшей аптеки по телефону закажут, и обед будет нас ждать.
Ответом мне был уважительный взгляд. Перешибить американцев в экономии времени — это надо суметь.

Часть 3
«Если будешь настойчив и смел»

Глава 20

Филадельфия, штат Пенсильвания, филиал Холдинга «НОРД», 7 июля 1912 года, воскресенье 
— Ну, почему нет-то⁈ Почему, Юра! Он же на все варианты согласен! Хочешь — ему пулемёты закажи, он организует производство! Причем — под наш патрон, а не под британский «ноль триста третий». А хочешь — бери его в партнёры. От него — патенты, доработка и секреты производства, от нас — вложения. И прибыль можно в развитие пропускать. Или купи у него лицензию и сам производи.
— Нет! — снова повторил я. — Ничего из этого мы делать не будем.
— Но почему? ПА-ЧИ-МУ⁈
— Потому что у нас уже есть два типа пулемётов. Производство «максимов» в России налажено, и «льюисы» их не заменят. Есть множество задач, где нужен именно пулемёт на станке. А «максим» хоть и дорог, и тяжел, но очень уж точен. И надёжен. Пока он сломается, столько пуль выпустить может… Цена выстрела получится куда меньше, чем из вот этого, носимого.
Семецкий неожиданно стал мертвенно спокоен и серьёзен, как перед дракой насмерть. Однако просто жестом предложил мне продолжать.
— А в качестве носимого подойдёт наш лёгкий НТ — пулемёт Нудельмана-Токарева. Он и сейчас неплох, а будет ещё лучше. А главное, сюда недаром взяли Малиновского. Он сейчас изучает способы конвейерного производства. Мозги у него правильные, а у американцев есть чему поучиться. Наладим мы выпуск таких пулеметов, сделаем массовым, быстрым и дешёвым. Даже с парой магазинов в двести рублей уложимся. А «льюис» твой не только хуже, он и дороже. Слыхал его оценки? От тысячи до полутора тысяч рублей за штуку выйдет. Считай, за ту же цену можно пять, семь, а может и десяток наших «энтэшек» сделать. А они, повторюсь, лучше.
— Не подскажешь, чем? — всё так же мертвенно-спокойно поинтересовался Семецкий. Видно, что стадия бешенства у него прошла, и в драку он уже не бросится. Но чем-то я его достал. Крепко взбесил, точнее.
— Всем! Он легче! Скорострельнее! Ему не требуется большой расчёт, справится и один человек. Максимум — два! У него тот же калибр и та же масса пули! Да, меньше начальная скорость. Но убить всё равно может даже за версту с лишним. Дальше и не надо!
— Эхх… — сокрушённо выдохнул тёзка. — Всё забываю, что ты — сугубо гражданский.
— Я что-то упустил?
— Да всё ты упустил!
И он начал спокойно объяснять. Что это для меня винтовка или револьвер — мои  инструменты. А армия сильна именно организацией. Дисциплиной. Уставом. В армии все работают вместе, и пулемёты — это инструменты командиров . Именно они говорят, когда, куда и в каком порядке стрелять. И откуда. Они ставят задачи.
Что автомат Фёдорова недаром в армейской среде «пулёмётом на зайцев» дразнят. И наши «энтэшки» ничуть не лучше! Они способны решать ограниченный класс задач. Например, остановить кавалерийскую атаку, заставить залечь цепи пехоты. Или «причесать» противника, идущего колонной. Могут за счёт своей легкости и скорострельности существенно усилить атаку на вражеские позиции или решить полицейские, по сути, задачи. Для диверсантов и партизан они тоже прекрасно подходят. Но вот армейскому подразделению…
— А ведь ты именно для армии массовое производство задумал, верно?
— Разумеется.
— Я так и понял! Тогда слушай дальше! Я ведь до нынешней зимы тоже всё больше диверсионные и партизанские задачи решал. А сейчас пришлось уже именно задачи пехоты решать. Пусть и не совсем обычной. И понял я, что пехоту менять надо. Штаты, Уставы, вооружение. Пулемёты должны не только на броневиках появиться, но и в каждой роте! Но не «Максимы», а именно легкие, носимые. Которые можно быстро передвигать без двуколки.
— Так вот тебе и «энтэшки»!
— Погоди! Я уже говорил, что в армии воюют организацией. И патронами снабжают тоже централизованно. А наши лёгкие пулемёты — они под другой патрон. Нет пока в русской армии карабинов Нудельмана. И не скоро будет!
— Это почему же?
— Вспомни Драгомирова покойного, как он с пулемётами боролся! А почему? Потому что патроны экономил! Вот тебе и ответ, почему в нашей армии «нудели» появятся нескоро! А раз нет их, то нет и патронов к ним, нет и пулемётов под этот патрон!
— Поэтому тебе и нужен носимый пулемёт под винтовочный патрон?
— Именно! — обрадовался он проявленному мной пониманию. — Да и кучность у «энтэшки», уж прости, хуже. Это как с пулемётом «Кольт», что Браунинг разработал. Вроде бы — гений его делал. И автоматика для того времени — самая передовая. Вот только… Ствол у него трясёт! И точность стрельбы — никакая. На ближние дистанции — нормально, а на дальних — лупит в белый свет, как в копеечку! Даже опытные пулеметчики, стреляя из Кольта, не могли показать тех результатов меткости, которые легко давались при стрельбе из «максима» даже новичкам. Да и высокий он. Под ним надо почти два дециметра свободных иметь, иначе рычаг начинает землю рыть. За что пулемёт и прозвали «картофелекопалкой». На фронте, само собой, это никуда не годится! Мы ж и «максимы» потому в низкие превращали!
Кстати, Юрий объяснил мне, что я и про «максимы» ошибаюсь. Компания «Виккерс», выкупившая все права на этот пулемёт у Хайрема Максима, провела его глубокую модернизацию. И вот-вот запустит новое производство. Так что придется либо нашим заводам тоже модернизироваться, либо заказывать более современные и лёгкие пулемёты у британцев. Тоже тот ещё геморрой!
И потом, толстый «ствол» «Льюиса» — не ствол вовсе, а специальный кожух! Он так рассчитан, что при выстреле внутри возникает поток воздуха и эффективно охлаждает ствол.
Короче, наш капитан нашёл себе третий эффективный инструмент, а я упёрся, считая, что нашёл идеальное решение. И не слушая при этом эксперта. Тоже мне, «эффективный менеджер»!
— Не грусти, капитан! — постарался ободрить его я. — Подумаю я ещё. «С учётом вновь открывшихся обстоятельств». Глядишь, и надумаю чего. А полковнику Льюису скажи, чтобы делал свои пулеметы под наш винтовочный патрон. И магазины в достаточных количествах. С запасом. Раз уж они у него при падении повредиться могут. Сколько там тебе понадобится?
— Хотя бы по два на роту! — оживился тёзка. — Но это я и сам заказать могу. У нас от семи до двенадцати рот получится, не больше. Уж такие-то деньги я бы нашёл! Но полковник-то на такое не соглашается! Малосерийное производство ему невыгодно!
— Ничего! Я же говорю, что подумаю. Если надумаю, как именно мы этим займёмся, то и полковника уболтаем! А теперь наливай давай! Да не изображай мне невинность! Не поверю, что у тебя да вдруг коньяку во фляжке не найдётся! А нам надо «мировую» выпить. Обязательно надо! А то меня что-то потряхивает…

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'… Проблема была в том, что и я был прав. Мои ресурсы были ограничены. Даже денежные, хоть с ними было лучше всего. Но больше всего мне не хватало людей. Особенно тех, кто умел организовать. Хоть что-то. И особенно мало у нас было заводских мощностей, годных для производства оружия.
Думал я перенести производство в Швейцарию, в город Эрликон. Но там производство будет не моё. Да и в ходе войны из Швейцарии пулемёты возить трудно. И сырьё туда. То же касалось и Бельгии, Швеции, Дании, Голландии. Их легко могли захватить или блокировать. Немцы или союзники, всё равно! Те же англичане или французы тупо заберут пулеметы себе! А то и вообще, вывезут всё оборудование в метрополию.
Штаты? Тут всё хорошо! И управляющий тут имеется, и станки заказать несложно, и рабочие найдутся. Вот только… Семецкий говорил про «пару пулемётов на роту». При тогдашней численности пехотной роты получался один пулемёт на сотню пехотинцев. Для пятимиллионной пехоты — уже пятьдесят тысяч. А ведь будут потери, поломки… И на самолёты с броневиками такие пулемёты пригодятся. И союзникам, и новым соседям, и тем же китайцам, когда у них обида пройдёт. Это счёт на десятки тысяч пулемётов, а может, что и за сотню тысяч перевалит. Нет уж, эту прибыль я американцам не отдам!
В итоге решили просто — сначала завод создаётся в САСШ, здесь стажируются наши рабочие и инженеры, а потом завод «почкуется». Одна половина остаётся в Штатах для полковника, а вторая перебирается в Россию, для нас. Я не я буду, если не сумею с неё снять в разы больше, чем полковник!'

Санкт-Петербург, Охтинская Стрелка, 19 сентября 2013 года, четверг, ранний вечер 
— Алексей, к тебе гости! Впустить?
Неожиданная реплика домашнего компа заставила Воронцова вздрогнуть. Что, уже шесть вечера⁈ Ну да, прибыли работники компании, помогающие в организации праздников. Всё же его студия, просторная для одного человека, с трудом может вместить два десятка, которые он позвал на традиционный мальчишник. А эти и лишнюю мебель вынесут на время, и столы со стульями расставят. Да и вообще принесут всё нужное для праздника — посуду, еду, выпивку, музыкальный центр с особо чистой акустикой…
— Впускай!
Так, а вот мемуары предка надо пока в сейф спрятать, от греха подальше. Странно, свободная неделя оказалась набита кучей мелких забот, так что прочесть он не успел. И за завтра тоже не успеет — в обед родители прилетают из Штатов с кучей родни. Вроде бы, даже тётя Мэри может приехать, хотя она вряд ли завтра. Миссис Воронцова, урождённая Мэри Морган слишком занята для разных глупостей. Но всё равно — немного обидно. Ведь дальше свадьба, потом медовый месяц, и в результате мемуары предка могут ждать невесть сколько. А ему уже не терпелось «узнать всё»!
Так, семейная тайна теперь в надёжно запертом сейфе, пора заниматься делами!

Сан-Франциско, Соединённые штаты, порт, борт лайнера следующего до Иокогамы, 16 июля 1912 года, вторник 
Коля Финн вбежал по трапу нашего лайнера минут за пятнадцать до отправления. На все наши упрёки, легко отмахнулся, а потом похвастался:
— Зато я за три часа договорился на поставку сюда наших пикапов! Четыре сотни штук в течении года!
Ну, вот и что с ним прикажете делать⁈ Пикапы у нас делали на базе «бусиков», благо нашлось немало торговцев и мелких предпринимателей, которым вполне себе пригодилась бы машинка, способная везти три четверти габаритного груза в городской черте и стоящая при этом втрое дешевле «нормального» грузовика. А пикапом её уже местные обозвали! От английского «pick-up» — то есть поднимать, подвозить.
— А с бразильцами что?
— Договорились, разумеется. Они калийные удобрения и раньше пробовали, но дороговато выходило. А теперь, раз мы им цену немного скинем, то они с дорогой душой!
А почему бы нам и не скинуть? После того, как по моим воспоминаниям удалось найти и калийные месторождения в бассейне реки Случь, ситуация резко изменилась. Уже со следующего года сначала Белоруссия, а потом и часть Украины, Прибалтика, Венгрия и польские земли начнут переходить на «местное» снабжение. В результате этого часть уральских удобрений надо было перераспределять. Вот и дошла очередь до Бразилии.
По нитратам мы тут чилийцев переплюнуть никак не могли, по фосфору проще было снабжать их с островов, которые передавали мне французы. А калий… Калий пока оставался почти исключительно российской монополией. Немцы едва-едва снабжали себя и Австро-Венгрию со Швейцарией. Между тем Николай продолжал:
— Там ведь основной импортный товар — сахар и кофе. Удобрения и у них урожайность повышают. Я местным экспертам расчёты заказал — вышло, что бразильцы могут вернуться к старой цене «пятицентового кофе», но при этом прибыли получать даже больше, чем сейчас. Им понравилось!
Ещё бы им не понравилось! Недавно у них со Штатами такой скандал был, чуть до войны не дошло! Те ведь — крупнейший покупатель бразильского кофе. И одна из их маркетинговых «фишек» — «чашка кофе за пять центов». Типа, стандартную чашку американского кофе можно, не спрашивая цены, взять в любом месте — на заправке, в аптеке, на железнодорожном вокзале или даже в уличном киоске — она везде пять центов.
И вдруг бразильцы берут и повышают цену. И в пять центов за чашку уже не уложиться. Американцы попробовали надавить и на время прекратили закупки кофе. Мол, куда вы денетесь, основной покупатель всё равно мы⁈ Но бразильцы молча пожали плечами и на той же земле начали выращивать сахарный тростник. Это было выгоднее, чем выращивать кофе и продавать по старой цене.
Тогда дело дошло до обсуждения в Конгрессе, заговорили о посылке американского Флота к бразильским берегам, но — что-то не срослось. И тут мы! С таким роскошным предложением.
— Опять же сахар, там тоже удобрения нужны. Они не то, чтобы повышали урожайность, но увеличивают срок эксплуатации поля.
Это тоже понятно! Сахарный тростник — одна из самых производительных сельскохозяйственных культур в мире! Если не самая! А значит, истощает почву. Если вносить удобрения в нужных количествах, поле проработает дольше.
— Ну и вообще. У них полно полей, где можно по два урожая в год снимать, но от этого земля быстро истощалась. А с удобрениями — можно!
— Да ты не тарахти! Что им интересно, я уже понял. И что ты договорился — тоже. Только вот что они нам взамен дадут? Золото, свои реалы или доллары?
— Товары. Тот же кофе, натуральный каучук, который всё равно в некоторых вопросах незаменим, поставки говядины и тростникового сахара для наших Торговых домов в Европе…
— А цены? Не получится, как с теми американцами?
— А я на формулу цены договорился, как меня Наталья Дмитриевна научила. Если растёт цена хоть одного из поставляемого ими товаров, сразу же поднимается и цена на наши удобрения. Так что нам, по большому счету, без разницы, что они с ценой сделают. Товара мы примерно одно и то же количество получим.
— Вот это молодец! — хлопнул я его по плечу. — Хвалю!
Он только пожал плечами, мол, а чего ж вы ждали? Ну да, если кто от скромности и не умрёт, то это Финн!
— Ну а оттуда я быстренько до Колона доплыл, потом на поезд и через несколько часов уже в столице Панамы. Потом быстренько сюда. Приплыли утром, я и думаю, чего время зря терять? И поехал про пикапы договариваться!

Санкт-Петербург, Охтинская Стрелка, 20 сентября 2013 года, пятница, утро 
Проснулся Алексей снова без будильника. И вдруг осознал, что уже достаточно бодр, чтобы снова почитать историю Американца. Странно, вроде выпили вчера немало, и веселились почти до полуночи. Потом пришлось ещё дожидаться, пока сотрудники всё той же компании привели унесли всё принесенное ими, вернули хозяйскую мебель на место и привели помещение в порядок. Особенно умилило Алексея, что ему даже помогли застелить постель и поставили рядом с кроватью большую бутылку с водой, стакан и средство от похмелья. Профессионалы, чёрт побери! Приятно иметь дело. Разумеется, он не поскупился на чаевые. По недавно возникшей традиции — только в золотых и серебряных монетах, что вызвало у него не одно воспоминание из истории предка.
Так, теперь сварить себе кофе покрепче, достать из холодильника пару бутербродов и можно продолжить чтение.
Пока автомат заваривал кофе, молодой человек снова удивился. Ведь на мальчишник он звал самых близких — друзей детства и отрочества, приятелей по Физтеху, пару коллег из наиболее близких… И сходился он только по принципу «человек должен быть интересен и приятен», но поди ж ты! Среди друзей и приятелей оказались Ваня Менделеев-Горобец и Костя Тищенко, Даня Гребеневич и Влад Сикорский, Саня Бари и Олег Рябоконь. Ну и разумеется, великолепный Юрий Семецкий «сын земли Кашгарской».
Хотя как именно он сошелся с Семецким, Лёша и сам бы объяснить не смог. Просто отдыхали как-то семьёй на Крите, играли в пляжный волейбол, он и оказался в паре с этим мальчишкой. Ох и дали они тогда жару! Играли «на вынос», и пять кругов их пара продержалась. Пока противниками не оказались две симпатичные девчонки. Тогда уж, конечно, пришлось проиграть!
Ну что же, кофе готов, впереди есть около трёх часов часов… Не стоит терять времени!

Глава 21

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«… Не один Хюппинен носился, как угорелый. Я тоже чувствовал себя эдаким последователем Филеаса Фогга, персонажа романа Жюля Верна 'Вокруг света за 80 дней». Мы даже ехали тем же маршрутом! Правда, он двигался с запада на восток, а мы — навстречу.
К тому же, у меня не было цели просто быстрее домчаться, по пути я проводил массу встреч. Например, в Чикаго я провел переговоры с тамошними металлургами. Для проекта «Русский Фронтир» нужно было огромное количество тяжелых рельсов, чтобы переложить их вместо лёгких, мостовых конструкций, паровозов, колёсных пар, вагонов и прочего оборудования. Всё это Россия произвести не могла. Поэтому я и соглашался обсудить возможные объемы их поставок. Ну и связанных с этим инвестиций и кредитов в проект.
Мы с Натали и наш юный прохиндей Осип Шор оказались правы. После скандалов с поддержкой Вильсона и нападением наёмников Рокфеллера местные «денежные мешки» отбросили сомнения и начали рваться получить долю в таком шикарном проекте! А то, что деньги пригодятся нам для Мировой войны — так это ж форс-мажор! Предусмотренный, кстати, контрактами!
И во Фриско мы тоже успели пообщаться с местными судостроителями. Подсолнечное масло с наших с Фредом Морганом плантаций в Мексике я собирался возить лучшими наливняками. И в данном случае «лучшими» означало не самыми передовыми, не самыми быстрыми, а самыми дешёвыми в изготовлении, эксплуатации и ремонте. Они взялись разработать такую концепцию за три-четыре месяца. А первое наливное судно данного проекта спустить на воду уже через год.
В общем, честно говоря, нам не в чём было упрекать Финна, мы и сами явились на борт минут за сорок до отправления!'

Токио, Япония, 30 июля 1912 года, вторник 
В Иокогаме мы все не задержались. Финн сразу двинул по делам дальше — во Владивосток, Хабаровск и Харбин, где мы и договорились снова встретиться. А мы поездом добрались до Токио, там и заночевали. Для подготовки к войне мне были нужны все  деньги, до которых я смогу дотянуться, а скорое начало проводок по Панамскому каналу ударит не только по нам, но и по японским банкам и концернам. Нет, не по всем, только по тем, что поставляли в Штаты ширпотреб, сделанный из наших материалов.
Вот с ними мы сейчас и встречались. С полным уважением к «японским церемониям». Переговорщики от нашего Холдинга были тут еще декаду назад. Вручили подарки, проговорили всё, и наконец — кульминация. Прибытие «самого» Воронцова. Меня, то есть. Раньше я не понимал, зачем это нужно, проговаривать то, что и так всем ясно. Но по мере участия в управлении своим Холдингом — осознал. Проникся, что даже крупнейшие предприниматели и чиновники могут казаться собеседнику тупыми. Просто потому, что иначе смотрят на мир, ставят иные приоритеты, и даже ключевые для меня слова им ни о чем не говорят.
И тут был тот самый случай. В Японии изменение объемов и стоимости доставки было связано в первую очередь со строительством железных дорог, а во вторую — с освоением крупнотоннажных пароходов. Важность какого-то там канала они не воспринимали. Не разумом, подсознание отвергало!
Пришлось попросить о перерыве. Я припомнил читанное и слышанное о фокусах, выкидываемых знаменитым адвокатом Плевако на судебных заседаниях.
И по возвращении накрыл две стороны стола. На одной стороне стола ряд открывала кучка йен, примерно равная дневному заработку жителя Западного побережья сегодня. Дальше лежали плошки с белым вареным рисом и прочими блюдами, входящими в рацион японского среднего класса. А завершала ряд кучка йен, которая примерно равна месячному остатку. Её вполне хватило бы на покупку недорогого нового костюма и такой же обуви.
На другой же стороне стола и кучка денег в начале ряда была поменьше, и в рационе было просо и другая еда бедняков. А финальная сумма… Её едва хватило бы на покупку расчёски.
— А вот это — заработок жителей Восточного побережья, пересчитанный на ваши деньги. И остающаяся у них на покупки сумма. На Востоке живет во много раз больше людей. И потому именно их порядок установится всюду. Наши покупатели обеднеют! — с пафосом вещал я на английском. Половина присутствующих вполне понимала меня на слух, а у остальных имелся собственный переводчик.
— И что же вы предлагаете делать, Юра-сан?
— Поймите, покупателей у нас станет в разы больше. Ведь Панамский канал пропустит и наши товары на Восток. Поэтому мы сможем намного больше товаров продавать. Но для этого нам с вами сначала надо вместе найти путь к снижению экспортных цен. В идеале — без снижения нашей прибыли.
Японцев с детства учат невозмутимости. Да и читать их эмоции нам сложнее. Но, кажется, теперь они прониклись! И мы начали обсуждать способы снижения конечной цены. Трансфертные цены, изменение логистики проекта и прочие меры, названия которых я принёс из будущего, но суть была известна и сейчас.

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«… Вечером я с небольшой группой сопровождающих рванул обратно в Иокогаму, а там сел на пароход нашего Холдинга. Для всех я убывал в Россию, однако на самом деле мне предстояла ещё одна встреча в Японии. По моим личным оценкам — куда более важная. Хотя многие бы удивились такой расстановке приоритетов. Они вообще бы не поняли, зачем я плыву на Окинаву встречаться с мало кому известным молодым китайским революционером. Который, к тому же, теперь скрывается от своих же товарищей…»

Город Наха, Окинава, 2 августа 1912 года, пятница, позднее утро 
Пока мы швартовались, я собрал свою группу для последнего инструктажа.
— Семён Петрович, повторите, пожалуйста для всех вводную информацию. Господа, прошу слушать внимательно. Учитывая, что я придаю этой встрече особую важность. Итак?
— Цзян Чжунчжен, возраст — четверть века без нескольких месяцев, несмотря на молодость стал любимым учеником Чэнь Цимэя. Чэнь, в свою очередь, — преданный соратник Сунь Ятсена, которого в начале этого года избрали президентом Китайской Республики.
— Первым  в истории президентом! — уточнил я с нажимом на первом слове.
— Абсолютно верно! Первого апреля он официально передал пост генералу Юань Шикаю. То есть, теперь у Китайской Республики второй президент. Несмотря на вынужденную отставку Сунь Ятсен пользуется огромным авторитетом в народе. По имеющимся сведениям, он собирает съезд, который утвердит новую китайскую партию под названием Гоминьдан, то есть «Национальная партия». Почти наверняка он станет лидером этой партии.
— То есть сейчас имеет место противостояние военного блока во главе с генералом Юань Шикаем и чисто политического, опирающегося на создаваемую партию и волю народа? И второй блок возглавляет Сунь Ятсен? — уточнил Семецкий.
— Верно. Но и они не такие уж «чистые» политики! Молодой человек, которого мы намерены навестить, в январе этого года убил Тао Чэнчжана, серьёзного и последовательного оппонента Сунь Ятсена. Все убеждены, что он сделал это по приказу Чэнь Цимэя, своего учителя. Тем самым он всем показал, что «политики» не чураются и силовых методов воздействия.
— Тогда почему он здесь? — с так и не исчезнувшим акцентом уточнил Генри Хамбл. — Если они не боятся насилия, а законное правительство свергнуто?
— Остальные революционеры отнеслись к этому акту без понимания, а действующий президент объявил Цзяна в розыск. Пришлось бежать.
— Почему сюда?
— Тому три причины. Во-первых, он лучше знает Японию и японский язык. Шесть лет назад он собрался поступать в военное училище. Офицерская служба очень престижна в Китае. Вариантов он видел два — Российская Империя или Японская. После победы России в войне с Японией мы в этом списке лидировали. Поэтому он поехал в Харбин, учить русский язык и готовиться к поступлению. Там и познакомился со своими будущими вождями. И проникся революционными идеями. Даже отрезал косу.
— Так что учтите, господа, русский язык он неплохо понимает! — уточнил я для остальных.
— Не только понимает, но и немного говорит, хотя и с сильным акцентом. Однако он быстро выяснил, что его образования для поступления в наши военные училища совершенно недостаточно. И навёрстывать придётся очень долго, многие годы. Что его совершенно не устраивало! Поэтому всего через полгода он перебрался в Японию и начал изучать японский язык. В 1908 году поступил в японское пехотное училище Симбу гакко, где и проучился два года. В Японии это учебное заведение пользуется большим уважением.
Семён Петрович, сотрудник Департамента безопасности нашего дальневосточного филиала, замолчал, подчёркивая сказанное.
— А вторая причина?
— Она в том, что сейчас китайские революционеры крайне обижены на Россию за поддержку сепаратизма, как они это называют. То, что все отделившиеся государства ранее присягали не Китаю, а маньчжурам, ими игнорируется напрочь.
Семецкий весело присвистнул.
— Кстати, учитель нашего молодого человека высказывался, что вас, господин Семецкий, и вас, Юрий Анатольевич, стоило бы за это ликвидировать. А как мы уже видели, его ученик исполняет такие пожелания совершенно буквально.
— Поэтому мы и надели скрытую броню! — успокоил я нашего безопасника. — Да и оружие будет при нас. Однако, господа, напоминаю, что наша задача — именно договориться. Поэтому никаких трупов. А в идеале, надо обойтись и без стрельбы. Это понятно? Хорошо, идём дальше.
— Вторая причина, по которой он выбрал Окинаву, в том, что китайцы до сих пор называют этот остров Рюкю-хань. И считают своим. То есть, он как бы и не покидал Родину.
— А как считают остальные?
— Для японцев Рюкю-хань стал японской префектурой Окинава в 1879 году. Большинство местных жителей до сих пор относится к японцам, как к оккупантам. И ещё живы те, кто помнит времена независимости. Опять же, японцы разрешили местным участвовать в выборах только пару месяцев назад. Так что и полиция тут… Вполне может поддержать сторону китайских революционеров, если её местные сотрудники будут уверены, что об этом не прознает начальство. И это третья причина. Полиция вообще старается не соваться в этот район, тут за порядком следят сообщества контрабандистов, самогонщиков и местное сообщество бойцов окинавского стиля.
— Это такой аналог китайских тайных обществ? — весело уточнил я.
— Скорее, это уже филиал якудзы — тайной японской преступной организации. Хотя на самом деле жители этого острова всегда жили отдельно. И от китайцев, и от японцев.
— Тем более! Раз тут можно нарваться на местных бандитов, то идём тихо, действуем быстро и стараемся не шуметь. И, разумеется, пытаемся договориться. По-русски говорим с учетом того, что нас могут понять. Семён Петрович переводит то, что потребуется. Сколько их там?
— С ним двое соратников. Именно соратников, он им не платит, и живут они в абсолютно равных условиях. Обедают всегда в снимаемом ими доме, потом шляются по городу, для развлечения и в поисках подработки. Поэтому, господа, нам не стоит медлить! Иначе рискуем не застать их на месте.

* * *

Идти было недалеко, но по пути постоянно вспоминалась бессмертная фраза из «Бриллиантовой руки» про «Стамбул — город контрастов». Поблизости от порта улицы были мощены камнем, а синематограф и почта были современной европейской архитектуры. Перед ними даже были пятачки невесть откуда завезённого асфальта! Хотя, почему невесть откуда? Скорее всего, что с нашего нефтеперерабатывающего заводика во Владивостоке.
Однако было много домов из соломы, встречались и эдакие мазанки. У домов побогаче были очень своеобразные черепичные крыши — то ли из полукруглой черепицы, то ли вообще из кусков труб с дырками. Наш провожатый сказал, что это типичные для рюкюсцев крыши, в других местах таких не встретишь. У некоторых домов был надстроен второй этаж, причём видно, что такую возможность предусматривали изначально.
— И всё же, позвольте спросить, зачем вы рискуете собой? Неужто послать некого? Я ведь не шутил, в революционной среде вы — мишень номер два, лишь немного уступаете капитану Семецкому. А эти люди уже замарали руки кровью и имеют проблемы с законом. Да и район криминальный, в который полиция сунется только по прямому приказу начальства. Так зачем вам это?
— Поговорить надо. И обязательно договориться. Была бы возможность, я бы не рисковал и говорил лично с досточтимым Сунь Ятсеном. Но именно в силу перечисленных вами причин ни я не могу дойти до него живым, ни он не может приехать ко мне без ущерба для репутации. Молодой Чжунчжен — единственный, к кому я могу прийти и поговорить, глядя в глаза. Если я сумею убедить его, он убедит руководство китайских революционеров. Они поставили на наши предприятия уже почти полмиллиона рабочих. Да, те разбросаны, и безопасность хорошо их контролирует, но это только до первой искры! И её надо предупредить!
Я не стал продолжать, что с началом войны планирую эту численность удвоить, а то и утроить. Рабочие руки у будут тогда очень дороги! И потому договориться становится ещё более важным. Он же немного помолчал, а потом тихо пробурчал себе под нос:
— Всё понимаю, но… Учтите, без китайцев нам будет всего лишь плохо. А вот без вас — всё вообще развалится!
Теперь помолчал я. И во время этой паузы неожиданно ответил Генри:
— Так и постарайтесь, чтобы с ним ничего не случилось! А лично мне уже тяжело видеть, как он дёргается, что не может навестить старого Фань Вэя. Тот же не просто лидер китайской общины в Беломорске, он давно стал нашим другом, ещё с Америки. Там они с внуком спасли нам обоим жизнь. А теперь старик вынужден прикидываться умирающим, чтобы его не вынудили выбирать свою сторону.
Теперь замолчали все. И молчали, пока Семён Петрович не сказал:
— Пришли, нам в этот двор.

* * *

Во дворе невысокий, но очень мускулистый и широкоплечий китаец возился перед печкой. Похоже, заканчивал готовить обед. По крайней мере, от котелка, в котором он что-то помешивал, пахло весьма аппетитно.
Мы вошли во двор, но не успели ничего сказать, как он ухватил этот самый котелок и вылил его бурлящее содержимое в сторону Генри Хамбла, то ли определив в нём самого опасного из противников, то ли выбрав случайно. Ганфайтер, разумеется, уклонился, а китаец, вдруг дико завизжав, ухватил стоявшую возле печи лопату и бросился на меня. Надо сказать, что завертел он эту лопатку весьма ловко, работая обеими руками, но меня недаром последние годы натаскивали в баритсу. В этой борьбе учили использовать подручные материалы — плащи, тарелки, трость или зонт, которые джентльмены таскали с собой почти постоянно.
Вот тростью я и воспользовался. Хлесткий удар по кисти правой руки, уход с линии атаки и левый боковой в печень. Удар у меня поставлен неплохо, и обычно этого хватало, чтобы вывести противника из строя. Но этот крепыш явно от души прокачал мышцы пресса, да и бить пришлось вниз, всё же разница в росте у нас сантиметров тридцать. В результате эффект вышел ослабленным, противник устоял на ногах, но охнул и выронил лопату. Ну, ничего, все мои наставники учили меня не останавливаться. Рубящий удар тростью по голове — и оглушенный противник опускается на колени.
Тут сзади бухнул выстрел из чего-то очень крупнокалиберного. Почти одновременно выстрелил и револьвер Генри. Звук его сорок пятого калибра я всегда отличу от звука наганов остальных членов нашей команды. Нет, не время миндальничать — удар ногой в голову, и мой противник вырубается окончательно.
Я быстро обернулся. Семецкий валяется ничком, а ещё один китаец баюкает повреждённую руку. У его ног валяется обрез двустволки. Ох ты ж! Хорошо, если стрелял дробью, тогда у Семецкого ещё есть шанс! А вот пулю такого калибра наши броники вряд ли удержат.
— Лежать, падла! — проревел я, а Семён Петрович что-то проорал по-китайски. Наверное, перевёл, потому что китаец тут же упал ничком.
— Не убивайте их, я сдаюсь! — донеслось из помещения на русском, и во двор вышел Цзян Чжунчжен с поднятыми руками.

Глава 22

Из мемуаров Воронцова-Американца
«… Это его 'я сдаюсь!» чуть не выбило меня из колеи. Это что же, он нас за киллеров принял? Впрочем, разобраться можно было и позже. Сначала Семен Петрович подал какой-то сигнал, и сопровождавший нас на некотором отдалении китайчонок побежал за подмогой. А сами мы быстро перебрались в дом сами и туда же двое китайцев отнесли третьего. Ну и убедились, что Семецкий жив и относительно здоров. Сильный ушиб, возможно, повреждены рёбра, но броня выдержала.
После этого настала пора прояснить некоторые вопросы…'

Город Наха, Окинава, 2 августа 1912 года, пятница, ближе к обеду
— Нет, вы поглядите, господа! Да мы в самое «осиное гнездо» вломились!
В доме и в самом деле, было на что посмотреть! Для начала, на стене висели наши с Семецким портреты, обведенные как мишени. В обоих торчало несколько ножей, дротиков и метательных пластин. Рядышком висела японская газета с сообщением о том, что знаменитый Воронцов побывал там-то и там-то… И было выделено сообщение о том, что десятого августа планируется торжественное мероприятие в Харбине с моим участием.
А на столе лежали найденные нами билеты от Окинавы до Харбина и поддельные документы на эту троицу революционеров. Причем на разные имена. Может быть, ловкий адвокат в суде и сумел бы доказать, что «это ещё ни о чём не говорит», но нам всё было ясно.
Какое-то сомнительное везение у нас — ухитрились вломиться в логово к киллерам всего за несколько часов до того, как они должны были отправиться убивать нас же. План разговора пришлось срочно менять. Для начала дождались, пока не прибыло подкрепление. Нет, не бойцы с карабинами и пулемётами, а какой-то уважаемый китайский старичок на рикше. Впрочем, тот громила, что их сопровождал, вполне был способен навести порядок и без оружия. Ход оказался верным, гонцов от местных преступных авторитетов этот дуэт сумел успокоить. Те предпочли поверить, что «всё нормально, тут просто разговаривают и шума больше не будет».
Ну а потом настало время беседы. Тем более, что русский оба китайца, оставшихся в сознании, понимали неплохо.
— Как вы думаете, почему мы явились к вам лично? Могли ведь и в полицию сообщить. Или дождаться вас на «своей» земле, да повязать там тихо. И не рисковать при этом своими жизнями.
Было видно, что вопрос китайцев смутил. Действительно, наши действия выглядели не очень разумно. Да и были такими, если честно! О кто ж знал?
— А между тем, всё очень просто. Что бы вы себе не думали, но я не хочу расстраивать вашего Учителя, которого по-прежнему безмерно уважаю и считаю своим другом!
— Другом⁈ — от возмущения молодого Цзяна аж подбросило со стула. — Ты — предатель! И поступил вероломно. Ударил Китайскую республику в спину и ограбил её. Твоя смерть только порадует Учителя и всех честных китайцев!
Да уж. Его просто трясло от возмущения. Услышит ли он меня? Но тут реплику подал мой тёзка:
— Что за истерика? Вы военный или тряпка штатская? Ах, военный! Ну, тогда вы должны знать, что любая операция проводится на основании приказа. Господин Воронцов же — сугубо штатский. И потому был вообще не в курсе и никак не влиял на ход событий, в которых вы его обвиняете. Слово офицера! Так что ни о каком «вероломстве» и речи нет. Это первое.
— А прежде чем мы перейдём ко второму, — включился в разговор я. — Ответьте, господин Цзян, когда и почему вы отрезали косу?
— Вы прекрасно знаете ответ! — вмещался в разговор второй китаец. — Коса была символом покорности ханьцев манчжурам.
— Вот! — поднял я палец вверх. — Именно, что маньчжурам. И те народы, которые отделились, тоже были покорены манчжурами. Не Китаем. И сейчас они тоже «отрубили косу». Точно так же, как вы, они не хотят больше подчиняться. Ни прежним господам, ни вам. По-моему, это справедливо. И уж кому, как не вам, понять их.
Кажется, мой довод был нов для обоих революционеров. Но молодой вождь нашёл возражение первым:
— Они — часть нашей страны! И по отдельности будет труднее и им, и нам!
— Возможно. Но тогда их надо убеждать, а не завоёвывать, логично? Сейчас они хотят именно не зависеть ни от кого.
— Но Россия их захватила!
— Нет! — снова вмешался Семецкий. — Не захватывала. Сейчас это именно, что независимые страны. Мы убеждаем их, что им будет лучше с нами. Вы могли бы убеждать, что им полезнее быть с вами. А уж они пусть решают, верно?
— Да как они решат, если на их территории стоят ваши войсковые части?
— Да, стоят! Хотя бы потому, что одних бандитов в тех местах ошивается немало. Да и маньчжуры не прочь вернуть свою власть над монголами и уйгурами. Не говоря уж про отряды Юань Шикая. Пока что он признал только независимость Маньчжурии. Так что… мы лишь обеспечили местным возможность «отрезать косу» — повторил я свой аргумент.
Китайцы ненадолго замолчали. Сравнение с маньчжурами им не нравилось, но эмоции были сильнее. Однако я ещё не всё сказал.
— Так что я не совершил ничего вероломного, да и ничего ханьского не только я сам, но и Россия не отбирала. Но сказать вашему Учителю я хотел не об этом. Есть куда более важные для судьбы Китая вещи.
Тут меня прервали. Третий революционер очнулся и начал громко и экспрессивно материться. Нет, китайского мата я не знаю, но интонации были те самые.
— Простите, я попробую успокоить брата Ма. Он очень переживает своё поражение, так как считается мастером боевых искусств.
— Не мастер он, а другое слово, но тоже на букву «м» — пробурчал я под нос. — Это ж надо — в живых людей кипятком швыряться! Ладно, успокойте его.
А сам пока в очередной раз прогонял в мозгу аргументы.
— Видите ли, я хотел донести до господина Сунь Ятсена простую мысль. Ваша революция — далеко не первая в истории. Например, прямо сейчас продолжаются волнения в Мексике. И уроки всех предыдущих восстаний учат, что просто убрать власть чужаков — мало. Нужно дать стране эффективное управление. Единую центральную власть. Обеспечить защиту от внешних угроз, создать порядок внутри… И только потом возможно развитие.
— Разумеется!
Ответ молодого революционера был не просто высокомерен. От него веяло арктическим холодом. Дескать, чего ты тут общеизвестные вещи произносишь так. Будто это должно стать откровением. Черт, молод он ещё, нетерпелив. И слишком быстро высоко взлетел.
Недаром он пошел на то убийство. Да и сейчас не нашёл иного способа порадовать Учителя и реабилитироваться, как снова убить. Люди постарше выслушали бы дальше, прежде чем делать выводы.
— Юань Шикай не уступит власти. Даже если партия выскажется против него. А вы отдали под его власть лучшие революционные отряды. К тому же у него есть и свои подразделения, лояльные не вашей революции, а лично ему. У кого сила, тот и правит, не наоборот.
Щека Чжунчжена дёрнулась. Ну да, именно генерал изгнал его из страны, так что нынешнего президента Китая он не любил, пожалуй, даже больше, чем нас с Семецким. Но правило «не выносить сор из избы» или как оно там звучало по-китайски он соблюдал:
— Вам-то какое дело до этого? Наоборот, России выгодно, чтобы наша страна ослабла. Тогда… Как вы это там говорили? У вас «будет больше шансов убедить, что с Россией лучше»!
Вот ведь наглец! А ведь не может не понимать, что их жизни в наших руках. Но дерзит.
— Вы ошибаетесь, уважаемый господин Цзян. Росси сейчас выгоден сильный Китай. Именно это я и хотел донести через вас до вашего Учителя. И ради этого и явился сюда лично.
А говорят, что китайцы — узкоглазые! Да его глаза от удивления расширились до почти круглых. Я мысленно улыбнулся, но продолжал всё тем же доверительным тоном.
— Вы должны помнить, что всего несколько лет назад японцы пытались разбить Россию и захватить Маньчжурию. Да, сейчас они притихли. Но им по-прежнему страшно нужны ресурсы и рынки сбыта. Так что, если Китай ослабнет, они неизбежно попытаются захватить его. А затем, усилившись ресурсами Китая, снова пойдут войной на нас. И хотя бы поэтому я уверен, что ослабление вашей страны не нужно не только мне самому. Но и повредит интересам России.
Он задумался. А я пожалел, что не знаю китайского. Всё русский для него — чужой язык, и при мысленном переводе часть убедительности теряется. И услуги Семёна Петровича не помогли. Потерялась бы более важная составляющая — эмоции.
— Им не дадут захватить нашу страну! Ни вы, ни другие лаоваи. Так уже было!
— Да, — согласился я. — Было! Но даже тогда они не вернули вам не всё, Тайвань остался у них. Однако японцы учатся на своих ошибках. Так что скоро они смогут забрать у Китая всё, что захотят. Просто дождутся подходящего момента. Вы спросите какого? Дело в том, что в Европе зреет большая война.
— Чушь! Лаоваи воюют с нами, воюют с другими слабыми странами, но между собой они теперь договариваются. Гаагская мирная конференция сделала войны невозможными!
— Ну, конечно! А вас не смущает, что участниками той конференции были и Россия с Японией? И это совершенно не помешало им воевать через несколько лет. Нет, большая европейская война зреет. Она может начаться даже в этом году. И может даже расшириться на весь мир. Поэтому я и пошел на этот разговор. Время уходит, и вы, если вы патриоты Китая и сторонники Китайской Республики, просто обязаны донести мою точку зрения до Сунь Ятсена. Не как вашего Учителя, а как одного из лидеров Китайской Республики. Человека, думающего не о собственной власти, а о благополучии и развитии страны!

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…Не скажу, что мне удалось их убедить, но задуматься заставил. А дальше… Не надеясь на качество пересказа, я передал письмо, в котором и изложил свои доводы. И попросил доставить 'лично в руки».
После чего мы отправились дальше, дел было невпроворот, а подготовить к будущей войне надо было многих…'

Окраина Беломорска, 21 июля (3 августа) 1912 года, суббота, после обеда 
— Отставить! Унтер Горобец, что у вас тут опять творится?
Ну вот, опять Смолянинова нелегкая принесла. Вечно лезет… Артём мысленно сплюнул. И ведь толковый офицер, но въевшаяся в плоть и кровь приверженность уставам всё портит.
И ведь мог бы уже понять, что не будет по его. Ну, место тут такое, ставы и методики тоже уважают, но всегда ищут, как улучшить. И знают, как излишне ревностных уставников обойти.
В прошлый раз что было? Обошли его просто и изящно. Приказ издали, «обкатать» приёмы штыкового боя для карабинов Нудельмана образца 1909 года. И всё, он тут же стал ревностным поборником. И, кстати, немало идей привнёс по переработке под более легкие и короткие карабины.
И теперь его обойдут. Всем это ясно, но… цепляется.
— Это что за удар был?
— Маятник, вашбродь! — лихо ответил унтер.
Ага, понятно, «изюминки» аспиду не понравились. Нет, поначалу все бойцы типовые приёмы отработали до автоматизма. Но потом начали снова искать, каждый своё, удобное только ему. И у Рябоконя уже была пара таких вот «изюминок» в личном арсенале. Очень это помогало в учебных боях.
— Кто разрешил?
— Капитан Семецкий, вашбродь! Приказ с утра довели. По субботам с лучшими учащимися проводить занятия с применением нестандартных приёмов. Изучать опыт и самые удачные приёмы рекомендовать ко внедрению в общий комплекс!
— Так, понятно. Продолжайте!
А сам повернулся и пошёл себе. Сплюнул, только убравшись с плаца.

Владивосток, улица Светланская, офис Холдинга «Норд», 23 июля (5 августа) 1912 года, понедельник, утро 

— Нет, Юрий Анатольевич, простите душевно, но всё равно не могу согласиться! Я хоть давно уже и не вращаюсь в верхах, но слухи и до меня доносятся. Ну, смешно ведь, право слово!
— Что вы видите смешного, Сергей Юльевич?
— Возможно, вы правы. Балканский союз совершенно очевидно направлен против Турции. А сами турки не вояки, что прекрасно показала их война с итальянцами! Тем более не выдержат османы одновременно двух войн.
— Вот! А в этом случае их всегда поддерживали австрийцы, не желающие чрезмерного усиления России. Тем дадим укорот мы, и вот тогда за австрийцев непременно вступится Германия.
Витте в ответ только головой потряс.
— Может, что и не вступится. У нас с французами и британцами союзный договор.
— Ну а если?
— А вот тогда… Секретов военных мне не открывают, но войны сейчас быстрые, так что… Полгода, самое большее — год, и разобьём мы германца. Японцы же к войне не готовы. А значит, что и подготовиться не успеют.
— Скажите, Сергей Юльевич, как вы думаете, войска отсюда на фронте совсем не понадобятся? И припасы со складов? А что у нас здесь со флотом? Много ли новейших кораблей?
— Ох! Не сыпьте соль на раны. Вот как ваш «ОПРОН» поднял пару броненосцев да еще несколько кораблей поменьше, так ничего больше и в строй и не вводили. А те кораблики, сами знаете, устарели уже.
Это да, пришлось мне аналог «ЭПРОНА» создавать. Четыре года назад вышел на меня флотский инженер Языков Владимир Сергеевич. И предложил, ни много, ни мало профинансировать подъём со дна моря легендарных сокровищ «Чёрного принца». Как всякий советский мальчишка, я смотрел в своё время «Кортик», так что про этот клад был в курсе. Знал также, что ничего существенного там не нашли. Но его азарт и профессиональная хватка мне понравились. Ведь не обязательно же клады искать. Можно и другой профит иметь. Цесаревич Алексей морем мало что не бредит, вот и будет ему ещё одна игрушка. Станет шефом. Опять же, поднять корабль и модернизировать — дешевле стоит, чем новый строить. Дополнительный пи-ар для Сандро. И моей репутации сторонника прогресса тоже немного в копилочку капнет.
Так что деньги я выделил недрогнувшей рукой. Правда, с условием, что сначала он подъём судов и кораблей, потонувших в Русско-Японскую войну осуществит. Это-то вполне себе реальный профит даст, что позволит затраты быстро окупить. И опыта набраться.
А на всякий случай подкинул я ему «читерский задел» в виде «гелиевого воздуха». Я ведь на тот момент был монополистом в области гелия. Синтез аммиака давал мне немало аргона. Из аргона мы отделяли неон, благо неоновые лампы быстро стали «писком моды» в рекламе. Ну а там и гелий выделить уже не так затратно.
А смесь гелия с кислородом и даёт тот самый гелиевый воздух. В своём времени я читал, что с его использованием и ниже ста метров водолазы опускались и работали. Вот и будет у нас лишняя компетенция — работать на глубинах, на которых больше никто не умеет. Опередим всех минимум на полвека!
«ОПРОН» нас не подвел, и снабдил дальневосточников пусть и устаревшими, но дополнительными кораблями. Однако, я слегка забылся в воспоминаниях, пора возвращаться к разговору.
— Вот потому и говорю, что нужно готовиться. Чтобы японцы во время этой короткой войны предпочли не на Владивосток с Порт-Артуром нападать, а, к примеру, попробовали снова взять Циндао.
Тут в дверь постучали.
— Входите!
— Простите, Ваше Превосходительство, простите, Юрий Анатольевич, но срочные новости. Отряд Алексея Ухтомского подвергся совместному нападению китайцев и манчжур.
— Вот видите, Сергей Юльевич, ещё и это! Да и у китайцев вот-вот может Гражданская война начаться. Так что верите вы мне или нет, но готовить Дальний Восток ко всяческим бурям просто необходимо. Понимаю, что вы — не Наместник. Официально. Но мы оба с вами понимаем, что сейчас многое зависит именно от вас.

Глава 23

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…Тот день вышел дёрганным. Дел было множество, но мысли были в узле связи. Впрочем, последующие сообщения моего шурина поумерили накал эмоций. Выяснилось, что он давно ожидал этого наката. У меня даже удалось впечатление, что он его провоцировал. Чтобы дать соседям урок, находясь во всей силе, т.е. пока 'добровольцы от Николая Ивановича» не убыли вместе с приданной им техникой.
По сообщениям наблюдателей китайцы не пожадничали, выделили около тысячи пехотинцев и четырёх сотен кавалерии. Усилили этот отряд миномётной батареей да дюжиной пулемётов. Грозная сила для этих мест…'

Внутренняя Монголия, 5 августа 1912 года, понедельник 
Если кто-то спрашивал Иосифа Бабеля по прозвищу «Йоська-врата вавилонские»: «Ты чьих будешь?», тот в ответ только пожимал плечами. А как ответить? Что иудей по вероисповеданию? Так это и так ясно, по одному виду. Родной язык? Так он с младенчества говорил и думал не только на идиш, но и на русском, греческом и болгарском, неплохо понимал армянский и наречие турок. Место жительства? Так за четверть века судьба помотала его по всем странам черноморского побережья, да и на Адриатику с восточным Средиземноморьем досталось.
Подданство? Так и тут всё непросто. Хоть родился и вырос он в Одессе, но от российского подданства отказался, чтобы перебраться в Палестину. Формально он теперь числился верноподданным турецкого султана. Тут Йося улыбнулся, вспомнив, как совсем недавно были ошарашены китайцы, увидев турецкие документы его и парочки других пленных.
Вот только с верностью султану большая проблема. Нет её, совсем нет. «Врата вавилонские» с соратниками мечтают о независимой Иудее и готовят восстание. Можно, конечно, назвать его евреем, но и тут возникает сколький момент. Дядя Аарон не раз повторял ему, что «еврей, севший на коня, перестаёт быть евреем!»
А ведь ещё в Палестине пришлось-таки освоить езду на этих норовистых тварях. Все их отряды самообороны были конными.
Одно радует, что сейчас на лошадь громоздиться не пришлось. Хоть местность тут сейчас и похожа на Палестину — та же жара, воды мало, почва выжженная, каменистая, но русские вместо лошадей выделили грузовики. А по этой части они нынче впереди планеты всей. Вот кто бы мог подумать? Но таки эти гои в последние годы начали делать стоящие вещи. Вот и это шестиколесное чудо — в сухую пору пройдет по здешней степи или пустыне где угодно, догонит любого коня, не устаёт и увезти может пять тонн. Вернее, раньше могло, пока его противопульной броней по бортам не обвешали, да пушку Гочкиса с защитным щитком в кузов не поставили.
Но и сейчас осталось место для припасов и экипажа. Трясет, конечно, но терпимо. Эх, набросать бы на дно кузова сена побольше, да разлечься на нем — можно было б и вздремнуть на ходу. Но кто ж такое разрешит в боевой машине, где кругом снаряды? Если вдруг искра какая — и мяукнуть не успеешь, как перед Всевышним предстанешь. Приходится терпеть.
Ничего, недолго осталось. Китайцы уже недалеко, даже из винтовки добить можно, хоть попасть в кого-нибудь — маловероятно. Кавалеристы окружают их отряд, не подходя пока ближе. Ну а чего б не окружать? Их, как объяснил командир на инструктаже, больше полутора тысяч. А наших, то намного меньше — три сотни монгол да полусотня русских казачков.
Да дюжина грузовиков, кузова которых до поры до времени укрыты брезентом, так что китайцы их за боевые единицы не держат. Отчасти они правы, бойцов тут и сотни не наберётся. Но, с другой стороны, не только число всё решает.
«Пожалуй, пора!» — подумал Йося и немного отпил из фляги. Нет, не чудесного зелья, обычной слегка подсоленной воды. Много в такую жару пить нельзя, всё равно с потом быстро выйдет, но и в бою будет не до питья. Приходится рассчитывать момент.
И почти сразу началось. Китайские пехотинцы остановились и начали оборудовать позиции. Какие именно с такой дистанции не разобрать, но начальство говорило про четыре русских шестидесятимиллиметровых миномёта да около дюжины пулемётов. Каких именно то ли разведка не сообщила, то ли начальство не сочло нужных оводить… А винтовках там полный разнобой — есть и японские «арисаки», и русские «мосинки», и карабины Нудельмана. Как они при этом выкручиваются со снабжением патронами, Бабель понятия не имел. Трудно, наверное, приходится.
Как только китайцы остановились, наши, наоборот, ускорились. Со стороны, наверное. Смотрелось самоубийственно — бросаться в атаку на залегшую пехоту, втрое превосходящую в численности.
Но некоторое время спустя, когда грузовики опередили пехоту и с кузовов сняли тенты, китайцы должны были сильно струхнуть. Йося снова улыбнулся, представляя чувства китайского офицера. Рассмотревшего в бинокль четыре пушки Гочкиса. Они ведь только кажутся слабенькими. Моряки ими раньше мины расстреливали. Так что стреляет такая пушка быстро, в минуту до пятнадцати выстрелов. И дальность большая, почти до горизонта добить может. А местность тут открытая, китайцы сами так подобрали, чтобы пулеметы эффективнее были.
Вот только… Тут «врата вавилонские» хищно усмехнулся, сейчас не спасут их ни пулеметы, ни миномёты. Первые могут попасть в грузовик да не пробьют броню. А вторые — просто не достанут. Далековато им. Шах и мат, как говорится. Сейчас пушки поработают, выбьют минометы с пулеметами, а там вперед пулеметные машины выдвинутся. Не уйти от них даже кавалерии, а уж тем более — пехоте.
И тут с неба раздался странный гул. Повертев головой боец обнаружил тройку самолетов. Те снизились, и на позиции китайцев полетели какие-то… Отсюда казалось, что капли. Вот только рвануло там так, что сомнений не осталось — это такие мощные бомбы. Сделанные специально, чтобы бросать с самолетов. Были и промахи, но миномётную позицию накрыло не один раз.
Чуть позже самолёты вернулись и с них сбросили какой-то вымпел. Хм, сдаваться, что ли, потребовали? Точно! Не прошло и пяти минут, как над китайскими позициями выкинули белый флаг.

* * *

Позже выяснилось, что за этим самым «инцидентом» наблюдал и маньчжурский патруль. После доклада о произошедшем разгроме их командование приняло решение вернуться восвояси, сделав вид, что их тут никогда и не было.
Бойцов же Юань Шикая разоружили и взяли в плен. Вернули только после подписания договоров, признающих независимость обеих Монголий и Тувы.
А Бабель всё думал, не перейти ли ему в авиацию. Грозное оказалось оружие. Свободной Иудее может пригодиться.
Опять же, уважение лётчикам со всех сторон, платят, наверняка, хорошо. Да и девки на шею вешаются. Нет, точно, нужное дело! Стоит попробовать! Самолёты — это сила!

Небольшой посёлок неподалёку от устья реки Печора, 24 июля (6 августа) 1912 года, вторник 
«Самолёты — это сила!» — в который раз думал Санёк Лаухин. Вот казалось бы, отсюда до Нарьян-Мара чуть больше сотни вёрст… Черт, то есть, километров. Все «Прогрессоры» старательно использовали систему измерения с метрами и килограммами. Уже не только подражая Воронцову, но и просто для удобства работы.
И вот эту жалкую сотню вёрст они на катере плелись почти всю ночь. Да еще потом до посёлка почти час добирались — дороги в этих местах даже летом не очень, да и грузовик занят был. А эти — вжух — и за неполный час долетели! И дальше полетят, уже над морем. И — вот ведь везение! — Сашку с собой берут. Он чуть не взвизгнул от восторга. Пришлось аж губу закусить, чтобы удержаться. Впрочем, его возьмут только вместе с хирургом, а того уговорить на полёт оказалось непростой задачей.
— Александр Викентьевич, ну право слово, никакого риска нет. Вы посмотрите на нашего красавца. «Сикорский-ГП-1», что означает — «самолёт конструктора Сикорского, грузо-пассажирский, первая модель». Кабина полностью закрыта, удобные кресла, нигде не дует. Вы будто в автомобиле прокатитесь. Вы же не боитесь автомобилей, верно?
— Нет, господин Артузов. Я и самолётов ваших не боюсь. Но у меня есть ответственность перед пациентами. А вы предлагаете мне авантюру. Лететь над морем, без запаса горючего для возвращения… Я ведь правильно вас понял, если вы не отыщете эту самую метеостанцию, то вернуться мы уже не сможем? Да и моему молодому помощнику ещё жить да жить… Нет, я решительно отказываюсь идти на такое.
— Простите, но вы поняли не совсем верно. Наш аппарат — это последнее слово техники. Сейчас он оборудован четырьмя посадочными местами.
— Я вижу только три! — едко прервал пилота пожилой хирург.
— Четвертое слегка утоплено, фюзеляж к концу сужается, поэтому последний пассажир летит как бы в шезлонге. Но ваш молодой ассистент не возражает, тем более, что сзади есть и небольшое окошко в полу. Так что, в отличие от нас, он будет видеть всё, что прямо под нами.
Санёк, услышав это, невольно расплылся в улыбке. Ещё бы! Он был готов лететь даже в багажнике, а тут — такое предлагают.
— А наш багаж?
— Я же уже говорил! — с легкой укоризной произнес пилот. — При полной загрузке пассажирами багажник вешается под одно из крыльев. А под второе — для баланса и повышения дальности полёта вешается дополнительный бак. До места нам лететь два с половиной часа, а горючего хватит на три часа с минутами. Так что времени на поиск места посадки у нас достаточно.
— А если ветром сдует в сторону?
— На этот случай у нас есть штурман, компас и карты. Мой напарник человек опытный второй год вместе летаем, так что не сомневайтесь, не потеряемся!
— А если вдруг пурга? И пронесёт нас мимо этого самого острова Южный?
— Так метеорологи нас и предупредят, если что. А на самый крайний случай у нас прибор есть, радиокомпас называется. Беломорская разработка. Он даже в темноте и в пургу сможет нас вести точно в направлении радиостанции.
— Всё равно не понимаю, почему на этой метеостанции нет своего врача?
— Как нет, имеется. Иванов его фамилия. Только вот незадача — именно у него приступ аппендицита и случился.
— Иванов? Георгий Константинович? Что ж вы сразу не сказали-то? Летим, и немедленно!
— Немедленно не получится, к вылету готовиться надо. Но минут через двадцать-тридцать можем стартовать.
— А если у меня появятся ещё вопросы?
— Ничего, я отвечу. У нас каждому шлемофон полагается. Он и голову от мороза с шумом защитит, и микрофоны там встроены. Сможем говорить почти как по телефону.

Борт самолёта, 24 июля (6 августа) 1912 года, вторник, через двадцать минут после взлёта 
— Ух! А это что такое?
— Воздушные ямы, Александр Викентьевич!
— Что? Ямы не только на дорогах, но и в воздухе бывают?
— Увы.
— Но меня же тошнит!
— Потерпите, пожалуйста. Еще около двух часов осталось.
— И как вы себе это представляете? Впрочем… У меня есть тут фляжка, пара глотков, пожалуй, поможет.
«Господи!» — ужаснулся про себя Лаухин. — «Может, от тошноты это и спасёт, но как он будет оперировать?»
— Молодой человек, вам от тошноты полечиться не надо? — раздалось в шлемофоне. — Крепковато, конечно, но вкусно. Настоечка на травах! Почти на три четверти — спирт.
— Нет, мне и так неплохо! И вам бы лучше не пить! Операция же предстоит.
— Саша, милый, пара глотков мне точно не повредит.

Борт самолёта, 24 июля (6 августа) 1912 года, вторник, ещё получасом позже 
— Ну, за успешную операцию, господа!
Несколько минут молчания, потом в шлемофоне снова раздалось, но уже совсем нетрезвым голосом:
— Вы бы знали, какого человека мы летим спасать! Золото, а не человек! И доктор от Бога! Ну, за его здоровье!
Саня только тихо молился, чтобы к прилёту его шеф протрезвел. Нет, он знал, что Александр Викентьевич иногда может «заложить за воротник». Но, во-первых, пил он всегда в меру. А во-вторых, он никогда не пил перед операцией. Похоже, старичку действительно очень страшно летать.

Борт самолёта, 24 июля (6 августа) 1912 года, вторник, перед посадкой 
— Черт! Выпивка кончилась! Господа, есть у кого-нибудь добавка?
— Нет! — решительно ответил штурман. — И вообще, уважаемый доктор, мы заходим на посадку, так что вам сейчас лучше держаться покрепче. Посадка может быть и жёсткой.
— Н-нет, уважаемый! А вдруг опять эти ужасные ямы? Я должен встретить их в полной готовности! О! Вспомнил! У нас в багаже есть медицинский спирт! Сейчас я за ним отправлюсь!
Саша от ужаса тут же сложился пополам, сорвал шлемофон и ухитрился нырнуть под своё кресло. Нет, проползти тут не получится, но… Ура, руками удалось дотянуться до ботинок хирурга! Теперь — держать, держать мёртвой хваткой. Доктор что-то орал, но в шуме двигателя разобрать не получалось. Да и не важно! Держать, держать крепко!
Вдруг самолет ощутимо дёрнуло, и парень сильно ударился лицом о крепление кресла. Перед глазами поплыли цветные круги, а ноги доктора выскользнули из захвата. Ну что ж такое⁈ И вдруг наступила тишина. Это что же, уже сели? Ура!
Он довольно улыбнулся и начал выбираться сначала из-под кресла. А потом и из кабины. Увидев его рассаженную скулу, Александр Викентьевич сконфузился и совершенно трезвым голосом пробормотал:
— Простите меня, голубчик, не рассчитал. Пить мне действительно нельзя было, вы совершенно правы. Да я и сделал-то несколько глотков всего. В самом начале. Вот, держите фляжку! Видите, почти полная.
— Так, а… Но как же? — сбивчиво спросил юноша.
— Отвлечься мне как-то нужно было. Летать мне как-то страшновато. А вернее, так очень страшно! Вот я и подурачился немного. Уж простите, господа, но ничего другого в голову не пришло. А Иванова-то, и правда, надо спасть. Вот я и…
Затем он бодро сбежал по лесенке, приставленной кем-то из метеорологов к борту самолёта, энергично потёр руки и распорядился:
— Доставайте наш багаж! Операция не терпит!

Глава 24

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…В 1923-м году я предложил считать 6 августа Днём Санитарной авиации. Но мне отказали. Формально — потому что тот самолёт был многоцелевым, а не специализированным. Однако подозреваю, что всё дело в пилоте. Ну не готовы были люди здесь записать самого   Артузова в пилоты санитарной авиации. Для них это было примерно как в оставленном мною будущем записать Кожедуба в химики. И что с того, что он в юности химико-технологическом техникуме учился? Этот факт вообще очень немногие помнили. Я, например. И то, потому что сам на химфак закончил…»

Санкт-Петербург, Охтинская Стрелка, 20 сентября 2013 года, пятница, утро 
От чтения Алексея оторвал чей-то вызов. Учитывая, что он сам ограничил доступ, оставив приём только для самых близких, пришлось отвечать. Увидев, что звонит Леночка, он невольно расплылся в улыбке.
— Привет, любимая!
— И тебе привет! Ну, как ты после вчерашнего?
И она пристально всмотрелась в экран.
— Ты знаешь, прекрасно. Думал, будет хуже.
— Ну и замечательно! Я спросить решила насчёт свадебного путешествия…
— Всё по-прежнему! Сначала Японская империя — Сеул, Фусан, затем Токио и прочая Метрополия, ну а после — Окинава, Тайвань и несколько райских островов.
Ну а как иначе, если основная специализация будущей жены — именно японский язык? Разумеется, она обрадовалась идее облететь всю Империю Ямато.
— Вот! — перебила невеста. — Про острова я и хочу спросить. Ты говорил, мы там подводным плаванием займёмся. А гидрокостюмы и аппараты для дыхания мы откуда возьмём? Танька говорит, что арендованные аппараты никуда не годятся, надо свои купить!
Алексей рассмеялся.
— Твоя подруга права, если дело касается профессионального дайвинга. А мы так, любительски. Профи, честно говоря, на такие глубины без ничего ныряют. Так что сойдут нам и прокатные.
— Ладно, целую! Я побежала!
Воронцов снова улыбнулся, и подумал, прежде, чем вернуться к чтению: «А ведь прав был предок, японцы не растерялись, и лихо преумножили свою Империю. Могли и больше. Хорошо, что он был готов, и других подготовил!»

Владивосток, улица Светланская, офис Холдинга «Норд», 25 июля (7 августа) 1912 года, среда, время обеденное 
— Конничива! — тут я слегка поклонился и перешёл на английский. — Увы, джентльмены, но этим мои познания в вашем языке почти исчерпаны.
— Конничива! — поклонились в ответ трое японцев.
Так, что мне там объясняли про их поклоны? Наклон около тридцати градусов, значит, приветствие официальное, но не предельно официальные.
Старик, стоявший в центре, поклонился короче остальных. Они начали поклон первыми, но разогнулись последними. То есть, он — старший в этой группе. Впрочем, у японцев так и принято, обычно молодого главным не ставят.
Костюмы европейские, а вернее — американские. Этим они дают понять, что я могу опираться на американские правила делового этикета. В общем и целом — всё в порядке, всё как и ожидалось. Скорее всего, они приехали договариваться, а не ставить ультиматумы.
— Нас предупредили, что вы очень торопитесь, мистер Воронцов! — по-английски же продолжил разговор старик. — Поэтому прошу извинить, но мы сразу перейдём к делу. Ваши предложения по применению трансфертных цен и удешевлению способов доставки сырья и готовой продукции приняты.
— Рад это слышать!
— Но мы считаем, что этого мало. Поэтому предлагаем расширить наше сотрудничество. Сегодня это затруднительно, мешают условия Портсмутского мира. Но мы обратимся к Императору с предложением слегка ослабить его ограничения. И приглашаем вас совместно построить две гидроэлектростанции на реке Ялу. А также расширить ваши концессии на территории северной части Кореи.
Надеюсь, у меня не отвисла челюсть. Против всего этого японцы боролись наиболее яростно. В конце концов, они именно ради этого на нас с войной полезли. И тут, вдруг, они сами это предлагают.
— А что вы хотите взамен?
Разумеется, что-то им будет нужно. И мне действительно интересно, что именно они попросят в качестве ответной любезности.
— Вы существенно расширите поставки еды нам. И наши рыбаки будут иметь право беспрепятственно ловить рыбу в ваших водах. Кроме того, вы поспособствуете во внедрении механизации на наших предприятиях в Корее.
— А в самой Японии?
— Там уже широко внедрялась механизация на основе паровых машин. Это трудно будет изменить. А в Корее появится электричество. В его использовании ваш Холдинг далеко продвинулся.
Я сделал вид, что обдумываю их предложения. Хм, а ведь про рыбу-то я позабыл. Нельзя её японцам отдавать, рыбные консервы во время войны самим ох как пригодятся. А ведь Витте такое предложение поддержал бы от всей души. Значит, в рыбе — отказать! И остальное…
— В электрификации и строительстве ГЭС мы поможем с дорогой душой. От концессий, если на то будет согласие обоих государей и их правительств, тоже отказываться не станем. Но, видите ли, господа, буквально вчера господин Витте говорил мне, что намерен существенно расширить вылов рыбы на Дальнем Востоке. А значит, такого же мнения будет и Наместник Алексеев.
Интересно, мне показалось, или один из молодых японцев недовольно засопел?
— Что же касается поставок еды, я в принципе готов пойти навстречу. У нас есть отработанная схема кредитования и фиксации цен, но вот конкретно сейчас… В Китае смута, с Манчжурией у нас отношения тоже непростые. А число русских фермеров ограничено всё тем же договором.
Старик постарался незаметно глянуть на сопевшего, что-то уловил и уверенно ответил:
— Мы постараемся убедить Императора и наше правительство пересмотреть и эту квоту.
Ничего себе, как им припёрло-то! Нет, на эту тему точно надо подумать.
— Думаю, в этом случае возможно существенное увеличение поставок продовольствия.
Молодой тут же перестал недовольно сопеть и даже, кажется, довольно улыбнулся.
— А ещё мы готовы поставлять вам по умеренным ценам чугун, кирпич и цемент. Если, конечно, вы расширите поставки сучанского угля по прежней цене.
Ну, тут понятно. Себестоимость всего перечисленного состоит из сырья, труда и топлива. Труд тут почти бесплатный, сырьё тоже местное, так что их лимитировал только недостаток угля.
— И снова вынужден спросить, а чего вы хотите за это?
Все эти поставки очень помогут индустриализации русского Дальнего Востока, и японцы не могут этого не понимать. Значит что? Значит, взамен они попросят что-то, очень нужное им.
— Вы будете брать этот чугун на переработку. Нас очень впечатлила ваша технология кислородных конвертеров. Но пока что у вас монополия как на неё, так и на дешёвое производство кислорода в больших количествах. Половину чугуна вы будете перерабатывать для нас, а вторую — для себя. В качестве оплаты за переработку мы и будем поставлять вам вторую половину чугуна, кирпич и цемент. То есть, то, что очень нужно вам.
Чёрт, да Витте взвоет от радости, когда услышит эти предложения Ещё бы! Он — давний и искренний приверженец развития Дальнего Востока. А теперь де-факто заменяет Наместника. И вдруг ему устраняют ограничения по сырью, стройматериалам и продовольствию. Если получится, тут развитие не просто ускорится, оно рванёт вперёд, как гоночный автомобиль!
Вот только… Японцы тоже ускорятся. А значит, снова будет «гонка». Впрочем, когда оно было иначе?
— Это очень интересно, господа! Думаю, нам стоит теперь оформить это каким-то документом, ну и подсчитать, на какие именно объёмы и цены мы можем выйти. А потом уж обращаться с этим к нашим правительствам.

Владивосток, улица Светланская, офис Холдинга «Норд», 26 июля (8 августа) 1912 года, четверг, время обеденное 
— Ну что, подавайте обед. Пора!
Обедал я сегодня в одиночку, Семецкий умчался разруливать результаты боёв во Внутренней Монголии и с кем-то о чём-то договариваться, Витте тоже был занят по горло, переваривая вчерашние предложения японцев. Он дажеуправляющего здешним филиалом и нашего «безопасника» зачем-то к себе вызвал. А Хамбл наскоро перекусил и умотал на стрельбище, форму поддерживать. Да ещё мне попенял, дескать, пренебрегаю…
— Простите, Юрий Анатольевич, но я рискну попросить вас выделить хотя бы десять минут ещё одному просителю, хоть он и без предварительной записи.
— Кто таков?
— Это отец Фёдор из Покровского монастыря.
— Это где такой, не припомню?
— На Сахалине, в городе Корсаковский пост.
— Ах вот оно что! — звонко стукнул я себя по лбу. — Приглашай, разумеется. Это — не проситель, это — друг! Больше того, это дорогой друг! И спроси его, согласится ли он отобедать вместе со мной. Если согласится, то блюда согласуй! А то я их монастырского Устава не знаю.
Блин! Ну, надо же, и восьми лет не прошло, а я уже всё позабыл! Это ведь наш айн, который постриг принял! Вернее, полу-айн, полу-нивх. Не понравилось ему в деревне соплеменников, вот и подался за утешением к Господу. Правда, некоторое время он разрывался на части, потому что не хотел покидать Сахалин, а монастырей на острове не было.
В конце концов, я разрубил этот гордиев узел, просто профинансировав строительство мужского монастыря в тех местах. Для этого мужика мне денег было не жалко. Его вклад в Русско-Японскую переоценить сложно.
По каким-то своим соображениям Церковь выбрала для этого тот самый город, как его?.. Ах да, Корсаковский пост.
— Благословите, батюшка! — обратился я к вошедшему священнику. — Ну, что решили? Не побрезгуете отобедать со мной? Заодно и поговорим подольше. А не только о делах.
— Благодарствую, сын мой!
Уж не знаю, действительно ли Устав их монастыря разрешал в эти дни уху и пюре с жареной кетой или просто пренебрёг запретами, чтобы меня не смущать, но должное мы этим блюдам отдали.
За едой он и поведал, что одними молитвами не ограничивается, обитель нуждается в средствах. Вот он с его инженерной подготовкой и взял на себя всякие подсобные хозяйства. Теплицы соорудил, лес монастырские трудники валят… Теперь вот пару баркасов прикупили, рыбу ловят да коптят.
— Я к вам, собственно, поэтому и решил обратиться к вам за пожертвованием. Хотим рыбную ловлю расширить и теплицы, но средств не хватает.
Я улыбнулся.
— Мне нравится ваш подход, отец Фёдор. Очень нравится. Как говорится, дай человеку рыбу, и он будет сыт один день! А дай ему удочку и научи ловить рыбу — он будет сыт всю жизнь.
— Вы знаете эту японскую притчу? — улыбнулся мой собеседник. — Да, именно по этому принципу я и действую.
— И это хорошо! Просто замечательно! Побольше бы нам таких людей. Вот только…
— Что «только»? — напрягся монах и аж привстал из-за стола.
— Вот только я собираюсь дать вам не удочку. И даже не сеть. А целый рыболовный флот!
Тут он и сел мимо стула. Даже зубы клацнули.

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…Разумеется, рыболовный флот я отдавал не отцу Фёдору и даже не его монастырю. Но упускать такого флотского инженера было бы грешно. Да и айнов с нивхами он на наши траулеры завербует лучше кого бы то ни было. Как ни крути, он им свой. Да и опыт обучения представителей этих народов пользованию современными технологиями у него имеется. А они — природные рыбаки, так что пригодятся.
Хотя придётся набирать и наших моряков, мотористов. Специалистов по холодильным установкам и изготовлению рыбных консервов.
И вот за такое можно и с монастырём щедро поделиться доходами…'

Владивосток, улица Светланская, офис Холдинга «Норд», 26 июля (8 августа) 1912 года, четверг, вечер 
— Юрий Анатольевич, я тут к вам душегубов привёл! — радостно завопил Осип Шор, пулей влетев в мои апартаменты.
— Ко-го-о-о⁈ — я аж гренку выронил и закашлялся. Вредно такие новости во время ужина получать.
— Ну, тех китайцев, что вас убить хотели! Двое из них сегодня днём пытались к Семецкому на приём попасть, но он уехал уже. А я главного сразу узнал.
— Как это? Тебя ж там не было?
— Это вы меня сразу с собой не взяли. А потом, когда матросы с носилками за Семецким отправились, я следом увязался. И всех их разглядел.
Я только зубами заскрипел. Ну вот что с этим неугомонным авантюристом делать? Суёт ведь нос в каждую щель! Как бы не прищемили. Больно!
— А дальше что?
— Я и смекнул, что вряд ли они на приём пришли, чтобы убивать. Да и собачки в приёмной на них ни смазки оружейной, ни взрывчатки не унюхали.
— И ты их сюда потащил⁈ — не поверил я своим ушам.
— Нет, конечно! Дождался, пока Семён Петрович освободится, и всё ему доложил. Ну а уж он со своими людьми тех душегубов навестил. Поговорил, обыскал. Сказали, что привезли вам письмо от Учителя. Теперь они вас в конференц-зале дожидаются. Под присмотром, разумеется.
Фуххх! А я уж возмущаться начал.
— Молодец. Всё правильно сделал. Подожди, минут через десять-пятнадцать я к ним спущусь.

* * *

Минут через двадцать я сидел и читал письмо Сунь Ятсена. Судя по всему, писал он самостоятельно, но на базе какого-то «письмовника». Были в этом времени такие образцы для составления писем, полные гладких и уважительных выражений. Вот, похоже, из кусков разных типовых писем он и составил своё.

'Дорогой друг, получил ваше письмо и был очень им обрадован!
Мне казалось, что с некоторого времени наши взаимоотношения ухудшились. Однако письмо ваше заставило меня отринуть худшие из опасений.
Я рад, что даже невольно, без моего умысла, не было совершено учеником моим, коий и передаст вам сие письмо непоправимого деяния. Искренне благодарю Вас за то, что он жив, здоров и невредим телесно, не понеся урона за свои губительные намерения.
Доводы ваши я тщательно обдумал и вынужден согласиться в главном. Нынешний правитель Китая более всего заботится не о благе страны, в чём и состоит долг настоящего Правителя перед Небом, а об укреплении собственной власти.
При этом ни я, ни ближайшие соратники мои не готовы отказаться от своего долга и прекратить думать о процветании нашей Державы.
Всецело разделяю ваши опасения, что эти наши поступки будут истолкованы генералом Юань Шикаем, как покушение на его власть. Однако с болью в сердце вынужден отказаться от вашего предложения усилить нас поставками оружия и обучением бойцов и офицеров.
Причина этого отказа лишь в том, что таковые действия, по моему глубокому убеждению, лишь ускорят наступление распри, кою вы именуете Гражданской Войной. Беды такой я своей стране не желаю, и потому буду отдалять её сколь можно долее.
Если же устранить её не удастся, мы примем вашу помощь с благодарным сердцем. И помните, дорогой друг, партия Гоминьдан и я лично всегда будем благодарны Вам за само предложение помощи и высказанную готовность её оказать.

С искренним уважением и признательностью к вам ваш друг Сунь Ятсен

PS Я недостаточно погружён в европейские дела, но все признанные знатоки военного дела не допускают длительной войны в Европе. Поэтому надеюсь, ваши тревоги об усилении Японии и территориальных приобретения за счёт Китая так и останутся пустыми.

PPS Прошу вас вернуть это письмо моему ученику. И с ним же передать ответ. Он оставит вам адрес, по которому в дальнейшем вы сможете передавать корреспонденцию на моё имя'.

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…Как говорится, я получил больше, чем рассчитывал, но меньше, чем хотелось.
Мне удалось оправдаться в глазах руководства Гоминьдана и лично Сунь Ятсена. Но предложение о помощи он категорически отверг. И осуждать его я не мог, сам не желал своей стране Гражданской войны.
Но оставался нерешенным главный вопрос. Как теперь не допустить усиления Японии? Вернее, не допустить того, чтобы мощь Японии росла быстрее, чем наша? Как избавить их от искушения?
Ведь в неизбежности длительной Мировой войны я ничуть не сомневался. А теперь не сомневался и в том, что Китай пойдёт разнос в самое ближайшее время.
Разумеется, я ответил на письмо, где поблагодарил за понимание и заверил, что наша помощь будет предоставлена в любой момент, когда он за ней обратится. А каналы связи я передоверил своей службе безопасности…'

Глава 25

Скорый поезд где-то между Читой и Иркутском, офис Холдинга «Норд», 1 (14) августа 1912 года, среда, раннее утро 
— Повторяю, Юрий Анатольевич, положение критическое! Наш план строительства Иркутской ГЭС в обязательном порядке должен получить общественное одобрение! — тут профессор Тимонов судорожно дернул подбородком. — Однако некие силы по какой-то неведомой причине активно агитируют против строительства гидроэлектростанции. Именно поэтому я и был вынужден выехать вам навстречу. Проект нужно спасать! Только я пока не пойму, как именно.
Что да, то да, перехватил он нас весьма эффектно. Ночью, во время стоянки в Чите, одновременно с телеграммой, уведомляющей об этом.
В моем штабном вагоне имелась радиостанция, но дать радиограмму Всеволод Евгеньевич не сообразил. Или постеснялся обращаться с этим в иркутский филиал нашего Холдинга. В результате ему и сопровождающему его помощнику пришлось активно шуметь, чтобы их вообще пустили в наш литерный поезд, билетов-то в него не продавали.
В общем, пока суд да дело, объяснялись мы уже за завтраком, подъезжая к Иркутску. Было видно, что профессор глубоко переживал за проблемы, возникшие у проекта. Даже его знаменитые усы как-то поникли, а аккуратная бородка выглядела примятой.
Понять это было можно, как-никак, крупнейший из его проектов. Да и вообще, на сегодняшний день — это крупнейшая из построенных и проектируемых станций в Российской Империи.
— Как раз с этим всё ясно! — ободрил я его. — Нам надо ненадолго остановиться в Иркутске и разобраться, чего именно хотят противники проекта и кто они. А затем договориться с ними, либо переубедить общественность, если это невозможно. Надеюсь, материалы для презентации готовы?
— Разумеется, для обоих вариантов.
— Каких ещё вариантов?
— С прораном и без него, разумеется.
Ага, понятно! Дело в том, что в качестве водохранилища Иркутской ГЭС выступает весь Байкал целиком. Но в том месте, где он переходит в Ангару, достаточно мелко, а часть скального выступа даже видна над водой. Знаменитый Шаман-камень.
— Чтобы ГЭС выдавала проектную мощность необходимо обеспечить пропуск достаточного количества воды за единицу времени. Для этого есть два пути — либо взрывами создать проран в подводной части скалы, либо поднять уровень озера примерно на метр.
Да, помнится, что-то такое я читал и в оставленном мною прошлом. Там выбрали повышение уровня Байкала. Значит, и тут стоит тот же выбор.
— Ну как же так, Всеволод Евгеньевич! — с укоризной заметил я ему. — Вы беспокоитесь за судьбу проекта, а сами даёте повод его сторонникам разделиться на две группы. При этом противники будут едины. Как вы думаете, есть ли при этом у нас шансы на одобрение?
— Но, Юрий Анатольевич, как же объективность? Общественность должна иметь информацию и сама выбрать…
— Я понял вашу позицию. Что же, раз вы настаиваете, то в Иркутске я задерживаться не стану. Времени и так мало, чтобы тратить его на безнадёжное дело.
Тимонов аж воздухом подавился!
— Пач… Па-чи-му без… Кха. Кха… Но почему безнадёжное?
— Потому что его научный руководитель не готов приложить все усилия для его реализации! — отчеканил я. — И готов пожертвовать интересами дела ради того, чтобы несколько его приятелей из столичных интеллигентов восхитились его объективностью.
— Но позвольте!
— Нет, не позволю! Вы сами говорите, что некие неведомые силы ополчились на наш проект. Значит, против нас с вами начата война. И то, что она не объявлена, а противник скрывается, говорит только о том, что на этой войне противник не придерживается никаких правил и обычаев.
Мой собеседник только захлопал глазами, а меня поддержал Семецкий, успевший, к счастью, не только закончить свои таинственные дела, но и присоединиться к нам в пути:
— Я много общался с генералом Клембовским, выдающимся знатоком данного вопроса. И заверяю вас, дорогой профессор, что он, как и я, полностью поддержал бы Юрия Анатольевича. Партизанская война — одна из самых беспринципных и жестоких.
— Вы сравнивали эти варианты? — спросил я, направляя беседу в конструктивное русло. — Какой из них лучше?
— Для нас во всех смыслах выгодно создание прорана. На два года короче, почти на десять процентов дешевле, вчетверо меньше сооружений потребуется перенести. Да и Кругобайкальская железная дорога не будет затоплена.
— Почему тогда вообще рассматривали альтернативу?
— Там среднегодовая выработка электроэнергии процента на три выше. То есть, на горизонте полувека этот вариант получается более выгоден. Если забыть о набегающих за это время процентах по кредиту. Ну и есть опасения, что взрывы повредят местной уникальной фауне.
— Ничего! Наши взрывники набрались опыта, пока мы каналы строили, так что я уверен, сумеем не повредить. Убираем из презентации вариант с затоплением Кругобайкалки!

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…К моему удивлению, выяснить, кто же подталкивал общественность Иркутска на протесты с налёту не удалось. Все активные участники и даже местные газетчики либо кивали друг на друга, либо утверждали, что пришли к этой мысли самостоятельно.
При этом масштаб протестов явно указывал на некое внешнее влияние. А такая конспирация — на серьёзность нашего противника. В результате я не стал тратить время на самодеятельность, а отправил Артузову шифровку с заданием разобраться. Кирилл Бенедиктович у нас уже состоявшийся профессионал, вот пусть сам и решает, какие силы выделить на эту задачу.
Я лишь обратил его внимание на неуловимость оппонентов. Ведь они должны были вложить в этот процесс не такие уж маленькие деньги, подкинуть соответствующие идеи. Обычно при этом остаются заметные следы. Не всегда это пригодные для суда показания и улики, но некие зацепки, характерный почерк, заметные умолчания при общении. А тут — глухая стена.
Так что я не сомневался, что разбираться он пришлёт самых опытных следователей. Может быть даже к своему учителю Кошко обратится. Или к Нику Картеру. Тот хоть и не местный, но сыщик удачливый и творческий.
Ну и про то, что сыщикам надо обеспечить эффективное силовое прикрытие я тоже упомянул. Не потому, что сомневался в профессионализме своего главного «безопасника», просто до сих пор мы ни с чем подобным не сталкивались. А чутьё и опыт из покинутого мной будущего буквально кричали об опасности схватки с этим противником.
Я же сосредоточился на том, чтобы «погасить» недовольство местных. Оно делилось на три части: «понаедут тут и станет у нас неспокойно», «опять столичные всё под себя сгребут» и «а нам-то что с того? Пусть делятся!»
Отвечать на эти претензии рационально, как пыталась делать команда Тимонова, совершенно неэффективно. Все эти претензии, по сути своей, растут из подсознания, а потому в ответ надо зажигать эмоции. Ну, как Остап Бендер перед шахматистами в Васюках…'

Иркутск, улица Амурская, Здание Общественного Собрания, 
4 (17) августа 1912 года, суббота, после обеда 
— Дамы и господа, повторяю, это не просто мощнейшая электростанция в России. Это — основа процветания и славы вашего города. Посмотрите на Беломорск! Всего пятнадцать лет назад на этом месте располагалось мало кому известное село Сороки. Но теперь герб Беломорска и эмблему Холдинга «НОРД» вы можете встретить где угодно. А ведь там строились маленькие станции, можно сказать, экспериментальные.
Я остановился на секунду и сделал несколько глотков воды. Мне реально требовалось смочить горло после четвертьчасовой речи, но помимо этого я давал слушателям небольшую паузу, чтобы высказанная мысль улеглась в их головах.
— Поймите, такое количество электрической энергии не позволит нам просто повторить то, что мы уже делали в Беломорске, Костомукше, Сегеже или электростали. Нет! Тут будут осваиваться новые производства. Новые пластики, новые, удивительные металлы. Мы построим здесь завод по производству самых совершенных табуляторов. А рядом откроем институт по разработке счётных машин! И я не я буду, если через десять лет счетную машину с гордым именем «Ангара» не будут стараться поставить в самых передовых университетах и проектных бюро всего мира!
Свет ненадолго померк, и на экране, расположенном за моей спиной показали несколько слайдов с картинками табуляторов и целыми залами, набитыми непонятными, но сияющими счетными машинами.
Да, возбуждаем надежды и местный патриотизм. Только так можно перебить тревогу по поводу «понаедут и лишат нас покоя». Потому что покоя точно лишат. Но взамен нужно дать гордость и надежду.
— У вас рядом есть Усолье-Сибирское. Издавна там добывают соль, но пару лет назад добычу перевели на промышленную основу. Но посмотрите на экран — свет опять померк, и пошли слайды с изображением игрушек, изолированных проводов, дерматиновых диванов и обуви, пластиковых линеек и посуды — всё это не может быть сделано без соли, леса и электричества. Соль у вас уже есть, лес тоже валят. Гидроэлектростанция замкнёт эту фигуру, и вы сможете стать мировой столицей пластиков. И, разумеется, это повысит спрос на всё, что вы сейчас производите.
А вот и ответ местным на темы «подгребут всё под себя» и «делиться надо». Пора завершать, пока зрители не устали.
— И последнее, дамы и господа. Наш проект принесёт вашему городу не только электрическое освещение на улицах, мировую известность и большие доходы. Нет, он сделает Иркутск настоящей столицей просвещения Восточной Сибири. Для того, чтобы справиться с этими задачами городу нужен Университет. И нам нужно, чтобы у вас открылся Университет. Самое позднее — к началу следующего учебного года. У вас должно вырасти число гимназий, реальных училищ и обычных начальных школ. В ближайшие пять лет после начала строительства нашей общей гидроэлектростанции наш Холдинг откроет здесь, инженерный и электротехнический институты. И это не считая уже упомянутого мной института по разработке и совершенствованию счётных машин.
И тут я не врал ни капли. Счетные машины этого времени «жрали электричество, как бегемот веники». Так почему не создать крупнейшие расчётные центры рядом с крупнейшей электростанцией? Но покупать для этого счетные машины у американцев я не собирался. Обойдутся! Свои построим. А значит, и Институт надо создавать именно тут.

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…Выступать мне тогда пришлось много. Перед дворянским собранием и купечеством, перед активистками суфражисткого движения и местными филиалами партий Прогрессистов и конституционных демократов, перед учителями и местным Обществом Эоектрификации. И даже перед Обществом дружбы с Китаем. Я несколько удивился, но оказывается, здешние купцы торгуют с Китаем ещё с семнадцатого века, так что связи старые, наработанные. То выступление перед Общественным собранием подытоживало этот бесконечный каскад презентаций, было венцом…»

Иркутск, улица Амурская, Здание Общественного Собрания, 
4 (17) августа 1912 года, суббота, около пяти часов вечера 
— Таким образом, Общественное собрание одобрило проект строительство гидроэлектростанции на реке Ангара близ города Иркутска с электрической мощностью до миллиона лошадиных сил при соблюдении следующих обязательных условий…

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…Дополнительных условий иркутяне выставили немало. Помимо совершенно разумных и оправданных, вроде содействия в переезде всем, чьи дома окажутся затоплены и перевозе либо замене всех затопленных сооружений, они вписали и открытие Университета к будущему учебному году, и пятидесятипроцентное участие в Акционерном обществе по электрическому освещению улиц, а также вечный льготный тариф на электроэнергию для этого Общества.
И совсем уж ни к селу, ни к городу было финансирование ремонта набережной и дорожного покрытия на трёх улицах города…'

Поезд, около десяти вёрст от Иркутска, 
5 (18) августа 1912 года, воскресенье, позднее утро 
— Юрий Анатольевич, поступила радиограмма из Новониколаевска! Тамошние утренние газеты очень своеобразно описывают наше вчерашнее выступление. Дескать, вскорости место первого города Сибири уйдёт в Иркутск! Боюсь, надо и там задержаться и выступить!
— Ну, твою ж мать! — не сдержался я и треснул кулаком по столу.

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…Останавливаться и выступать нам пришлось еще много где. В Екатеринбурге, Перми, Усть-Сысольске, Архангельске…
Разумеется, нам удалось успокоить жителей Новониколаевска, приводя пример Беломорска и Петрозаводска. Дескать да, Беломорск стал «столицей прогресса», но ведь и Петрозаводск не захирел, а наоборот, получил мощнейший толчок к развитию.
Но все мы рвались домой…'

Беломорск, квартира Воронцовых, 5 (18) августа 1912 года, воскресенье, после обеда 
— Когда ж они уже вернутся-то? — спросил кто-то из девчонок.
— Сообщили, что вчера выехали из Иркутска. И ехать будут с остановками. Думаю, числа семнадцатого их стоит ждать, не раньше, — спокойно ответила Воронцова. — Ничего, подождём! Доля наша такая женская — мужей ждать да тыл на себе держать. От веку так повелось.
— А как же дети? — вдруг как-то резко уточнила Катя Семецкая. — У нас считают, что первая обязанность жены — рожать и воспитывать детей. Мальчики должны вырасти воинами, а девочки — такими же примерными жёнами.
Она сделала паузу и добавила:
— Лично я планирую родить и вырастить не меньше дюжины.
— То-то ты, Катюша, с исполнением долга медлить не стала! — с некоторой ехидцей уточнила мадам Гребеневич. И потом существенно мягче уточнила. — Когда рожать-то?
— А то ты, Софочка, сама не видишь! — тоже в меру ехидно подколола подругу Сара Гольдберг. — Сама уже четверых родила, так что понимать должна! Срок — месяца четыре, так что примерно на новый год. Плюс-минус месяц.
Да уж, чисто женское общество — тот ещё серпентарий. Но ведь надо как-то ввести молодую жену Семецкого в их общество? Социализировать, так сказать. Вот Наталья Дмитриевна и собрала, так сказать, «лучшую половину цвета местного общества».
Вот только дамы тут же выпустили коготки. Её Юра в этой ситуации либо громко гмыкнул бы, либо прямо призвал соратников иметь совесть. Но Натали знала способ получше.
— Катенька, не слушайте их! Лучше поведайте нам, как вы со своим мужем познакомились. И вообще, как всё у вас развивалось.
Катя Семецкая, или Кэт, как её прозвал муж, оглядела дам и девушек, сидевших за столом, увидела искренний интерес к этой вечной женской теме.
— Родилась я в Кашгаре. Это старинный город, и моя мама происходит из рода, который когда-то правил всей Кашгарией. В России её ещё называют Восточным Туркестаном. Папа у меня русский, он выслужил дворянство, но не наследуемое. И его прислали попробовать создать новый маршрут для «Русской почты в Китае», проходящий через Кашгар. С этим ничего не получилось, зато они повстречались с мамой и полюбили друг друга. Прадедушка тогда ещё был жив. Он очень любил мою мать, даже баловал её. Но когда узнал, что она хочет стать женой гяура, запретил общаться и запер в доме.
Кэт улыбнулась.
— Он одного не учел. Моя бабушка была из горцев, у них даже женщины умеют пользоваться ножом и кинжалом, стрелять из лука и при нужде бились с захватчиками наравне с мужчинами. Так же она воспитала и мою мать. Так что та просто выждала момент и сбежала.
— За ней что, не выслали погоню? — завороженно уточнила Оксана Рябоконь.
— Наверняка гнались, но не поймали. Мама сумела добраться до Урумчи и найти своего любимого. Там они и остались. Отец считал, что безопаснее уехать в Россию, но таких знатоков языков и обычаев Восточного Туркестана у России совсем мало, а он хорошо понимал, что такое долг. Настоящий воин, хоть и служил не по военной части! — с гордостью добавила она.
— А как же она всё-таки добралась до этого Урумчи? И что это вообще такое?
— Цинская Империя расположила там столицу Восточного Туркестана, когда сделала его одной из своих провинций. А как добралась… Это отдельная история, сейчас я лучше про знакомство с Юрой расскажу. Пока же скажу, что мама у меня не только сильная и смелая, но ещё и очень умная!
Тут Кэт погрустнела и печально добавила:
— Была. Умерла она в прошлом году. Не смогла пережить смерти папы. Так что осталась я одна-одинёшенька. И тут вдруг китайцев свергают, объявляют независимость Восточного Туркестана. Ходили слухи, что всё это произошло при помощи русских войск. Даже со мной тут же стали здороваться те, кто раньше и не замечал. Лишь потому, что я русская.
— Это понятно! — нетерпеливо поторопила её Сара. — Ты давай к Семецкому поближе.
— Куда уж ближе? Там полный беспорядок был. Китайцев с маньчжурами прогнали, а новую власть ещё не установили. И тут в Урумчи родня из Кашгара заявилась. Княжество восстанавливать.
Кэт зло усмехнулась.
— Только это старшие восстанавливали, с кем-то там переговаривались. А молодёжь решила меня найти да наказать…

Глава 26

Литерный поезд, около десяти вёрст от Иркутска, 5 (18) августа 1912 года, воскресенье, время обеденное 
— Так как ты с невестой познакомился, Юра?
Обед у нас был хороший, ресторанного качества. В Иркутске повара закупились омулем и расстарались. Вроде бы без особых изысков, но… Уха была просто восхитительна, да и сагудай под отварной картофель пошел прекрасно. Я с этим блюдом раньше не сталкивался, и теперь сожалел об этом. Рыбное филе тщательно очистили, нарезали мелкими кусочками и перемешали с крупной солью, луком и пряностями. Что может быть проще? Но вышло — уммм — объедение!
И всё это под охлаждённое шардоне. Как мне пояснили, лучше всего омуль сочетается с белым вином, выдержанным в дубовых бочках. Вот под винцо я и решил поболтать.
— Да ничего особенного. Когда уйгуры независимость устанавливали, меня случайно как раз по делам в Урумчи занесло, — тут тёзка хитровато улыбнулся. Понятно, даже сейчас, когда он полностью раскрылся перед Цзян Чжунчженом, всё равно не признает при остальных, что наши этот переворот и устроили. — И вот иду я как-то вечером по городу, слышу шум, писк какой-то сдавленный. И вижу, что два придурка пытаются девчонку изнасиловать. А та, хоть на вид и пичуга пичугой, худенькая, невысокая, но на помощь не зовёт и отбивается толково. Из захвата руку правильно вывернула, в направлении большого пальца. И тут же напряженными пальцами по глазам врезала, другому ногой по голени ударила. И тоже правильно, резко, с выдохом. Сразу видно, кто-то понимающий её учил.
Семецкий мечтательно улыбнулся, вспоминая жену и сказал, как выдохнул:
— Настоящая дикая кошка! Я её так и прозвал — Кэт, кошка по-английски. В общем, отскочила она и откуда-то выхватила ножичек. И снова видно — умеет им пользоваться. Только и эти два подонка не на помойке найдены. Тоже клинки достали, только посолиднее. У одного сабля короткая, у другого ятаган. И зажали её в угол.
— Ну, ты ж не стал стоять столбом? — подтолкнул я друга к продолжению. — Спас девушку.
— Спас, но не сразу. Они, видать, никак решить не могли, то ли убивать её, то ли постараться обезоружить и всё же надругаться. Как говорится, «и хочется, и колется». Вот они и начали её оскорблять. Убежать она не могла, а они её и самкой собаки называли, и выродком, и позором рода. Угрожали, что изобьют, а потом с ней все мужчины рода позабавятся. И насмехались, что мстить за неё некому.
— Подожди, они что, на русском говорили? — изумился я.
— Нет, на кашгарском, это диалект языка уйгуров. А ты что, позабыл уже, что тебе Леша Ухтомский говорил, когда нас знакомил? Вижу, не помнишь! — заулыбался он. — Мы же втроём в Туркестане служили, шурин твой, я и Свирский. Или ты и его позабыл?
Я аж зубами скрипнул.
— Этого подонка до смерти не забуду.
— Ну да, Стани́слав оказался тем ещё мерзавцем. Он, кстати, и служил там меньше всех. А вот мы с Ухтомским успели и обычаи местные узнать, и языки. Так что я до сих пор понимаю и узбеков, и туркмен, это основные народы нашей части Туркестана. Но и киргиз-кайсаков с уйгурами тоже хватало, так что и эти языки худо-бедно выучил. А перед «командировкой» повторил.
— Ясно, понял ты их. А дальше что?
— А дальше в твоём привычном стиле. Достал наган, стрельнул в воздух и скомандовал бежать быстро и не останавливаться, если жить хотят.
— А они? — поинтересовался я. Интерес был не праздный. Знал я этих горячих восточных людей. Им остановиться сразу трудно.
— Замялись. И бросаться на человека с пистолетом боялись, но и убежать им гордость не позволяла. А ты ж меня знаешь, раз обещал пристрелить… В общем, одному из них в кисть руки выстрелил. Но попал в саблю и обезоружил. Вот тогда они и побежали. Впрочем, недалеко. Шагах в двадцати остановились и прокричали что-то типа «теперь ходи да оглядывайся!»
Он снова улыбнулся, видать жену вспомнил.
— А потом я девушку до дома проводил. И охрану приставил. А то мало ли…

Скорый поезд, где-то между Читой и Иркутском, 5 (18) августа 1912 года, воскресенье, вечер 
Солдат обычно перевозят в теплушках, но сейчас не тот случай. Иностранные волонтёры из отрядов Семецкого были срочно нужны на Балканах, вот и оплатили им билеты в плацкартном вагоне да скорым поездом. Оружие пришлось в багажный вагон сдать, а техника отдельно, грузовыми поездами шла.
Ужин был сытным и вкусным — кулеш с мясом, вволю чёрного хлеба и чай с сахаром. А после всех потянуло поболтать. Обычно Йоська Бабель сам становился центром таких бесед, но в этот раз все упоенно слушали унтера, переведённого недавно из Урумчи.
— А на следующий день, слышь-ка, звонят нам из конторы «Русской почты» и сообщают, что местные налёт на них устроили. Но капитан Семецкий сразу команды на выезд не дал, сказал быть всем наготове, а он поедет и сам глянет, что там и как.
Унтер смачно грызанул кусок сахара, потом сухарик, а после со вкусом отхлебнул чайку. Слегка помедлил, дожидаясь, пока сахар и сухарь размокнут, неторопливо пережевал, проглотил и лишь тогда продолжил:
— С собой он только меня взял. Эту самую «Почту» тогда только организовали, но контора её в самом центре города располагалась, как и мы. Там и городишко-то небольшой, а центр — совсем крохотный. В общем, шагов триста идти надо было. Вот как на духу скажу, пешком-то и быстрее вышло б! Но… Пешеходов там не уважают! Поэтому пришлось конными выдвигаться.
— Так у вас, небось, лошади уже наготове стояли! — высказался кто-то из задних рядов слушателей. — Не задержались вы из-за форсу этого!
— Само собой, наготове. Только мне, понимаешь ли, своими ногами привычнее, я ж не из кавалеристов.
Народ понимающе загомонил. Тут все были обучены верховой езде, но предпочитали передвигаться пешим порядком. А ещё лучше — на технике. Грузовик, автомобиль, поезд — им всё сойдёт, лишь бы ноги не бить да спину не ломать!
— В общем, прибыли мы на место и видим, что никто тую почту не грабит, но перед ней с полусотню конных крутится, орут чего-то. Капитан потом мне и перевёл, дескать требовали они, чтобы девка их рода к ним вышла. А они её увезут да замуж выдадут, чтобы род не позорила.
— Так они в своём праве! — опять не сдержался кто-то из слушателей. — Оно и у нас в деревнях так, Иваныч!
— Вообще — да! А так — нет! — витиевато и не совсем понятно ответил рассказчик. — В общем, вышла тут из конторы та девица. А Семецкий, как увидал её, протискался вперёд и громко, на всю площадь скомандовал: — Прек-ра-тить!!! Тут и я его понял, потому что команда на русском была.
— А местные что?
— Главный тихо спросил что-то, а один из тех, кто рядом был громко так на русском спросил, дескать, кто мы. А капитан и ответил, что фамилия его — Семецкий. И что если кто не подчинится, он тут всех перестреляет. Они, мол, в курсе, как он это умеет!
— А они?
— А они в ответ ехидно так спрашивают, мол, а пуль-то в нагане хватит? Эх, не знали они нашего капитана! — тут унтер Иваныч и многие из слушателей заулыбались. — Он спокойненько так свисток извлёк да два раза коротко свистнул. А опосля, значит, свисток спрятал и часы на цепочке достал. Часы, сышь-ко, знатные, Павла Буре работы!
Некоторые из слушателей присвистнули.
— И минуты не прошло, как подъехал пулемётный броневичок. А в кузове пулемет Максима в башенке спрятан, и стрелок за бронёй сидит. Поводил он стволом. А капитан спокойненько так и говорит, мол, сам считай, хватит ли! — торжествующе завершил свой рассказ старый воин.

Литерный поезд, около десяти вёрст от Иркутска, 5 (18) августа 1912 года, воскресенье, время обеденное 
— Я после этого с девчонкой побольше пообщался, и организовал ей переселение в соседний с нашим расположением дом. Иначе эти черти всё равно б девчонку сгубили. А про себя так и решил: согласится за меня пойти, с собой в Россию увезу. Не согласится — всё равно увезу и где-нибудь пристроиться помогу. Самой ей там не выжить было, хоть и боевая. Такая родня, да и вообще, почти гражданская война кругом. Порядка нет, защитить некому. А обидчики легко найдутся, — продолжал рассказ Семецкий.
— Значит, вот так сразу и влюбился? Понимаю, у самого так было! — улыбнулся я.
— Сразу-не сразу, какая разница? Главное, что по сердцу она мне пришлась! И вот прикинь, на следующее утро уже в наш двор снова заявляется дюжины две её родни. Мои орлы поднимают тревогу, пулемёты снова расчехляют, я весь на нервах выскакиваю и ору, мол, что неясно? Сказано же, пуль у меня на всех хватит!
— Ну и?
— А их главный, который, как оказалось, двоюродный дедушка моей Катюши, вдруг миролюбиво так мне и отвечает, мол, не твоё дело, капитан! Я своей любимой внучке, гордости нашего рода дары привёз! Мириться хочу.
— Ишь ты! — невольно восхитился я. — Просёк, значит, старый, что ты на эту девчонку запал? А о твоей роли в местных раскладах он, наверняка, и до того слышал.
Я снова покрутил головой, восхищаясь умением неизвестного мне вождя «переобуваться в воздухе».
— Да, породниться с «самим Семецким», у которого, к тому же, в рукаве почти сверхсила по местным понятиям лежит… Это могло сильно прибавить ему очков.
Тёзка скривился, будто разжевал лимон целиком.
— Вот-вот. А самое гнусное, что моё начальство с ним согласилось. Правительства там ещё не было, потому и посольства нашего там тоже нет. Неизвестно, кому верительные грамоты вручать. Но эрзац-посольство завелось в первый же день переворота. Со специальным посланником. И уж не знаю, кто ему всё в подробностях изложил, но вызвал он меня к себе и прямо в лоб заявил, что моя женитьба на Кэт весьма усилила бы позиции её рода. И дала бы неслабые козыри специальному посланнику в его дипломатических играх. Так что, дескать, если девица мне не противна, то надобно её руки у главы рода попросить. А после смерти её прадедушки главой рода этот самый козёл стал, двоюродный дед.
Помолчал тёзка немного, потом набулькал себе шкалик водки и залпом выпил. После чего продолжил:
— Так мне противно стало, что хоть стреляйся. Или козла того вместе с родом стреляй. Одно только и остановило… Девчонка-то после этого снова одна останется. И перестанет быть «любимой внучкой». В общем, пришёл я к ней вечером. И как на духу всё выложил. И что нравится она мне, просто сил нет. И что игры вокруг недетские завертелись. Но если немил я ей, то пусть скажет, придумаю я, как её в Россию эвакуировать… И знаешь что?
— Что? Оказалось, хмырь этот, кандидат в князья, ей тоже прямо намекал, что надо, мол, меня окрутить. Про честь рода твердил, но так, невзначай, намекал, что иначе судьба её будет незавидна. Тут мне снова его зарубить захотелось, но сдержался. Ещё раз повторил, что понравилась она мне сразу, и что я планировал просить её руки. Так что если она не против, то сломаю я свою гордость и пойду к её двоюродному деду с просьбой.
— Ну, раз вы поженились, понятно, что она согласилась.И что, сломал гордость?
— Не пришлось! — улыбнулся Юрий. — На то сваты со свахами и придуманы, чтобы через них такие вопросы решать.

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…В той поездке спутники неоднократно покидали меня, а потом снова присоединялись, не раз было и так, что выезжали навстречу, лишь бы подольше пообщаться или побыстрее встретиться.
Вот и Артузов не утерпел, перехватил меня ещё в Обозерской…'

Литерный поезд, около десяти вёрст от станции Обозерская, 16 (29) августа 1912 года, четверг, ближе к полуночи 
— Чаю, Кирилл Бенедиктович?
— И покрепче, пожалуйста. Я, пока вашего поезда дожидался, придремал немного на станции. А разговор у нас серьёзный предстоит. И сахару с баранками неплохо бы, а то с обеда ничего не ел.
Какое-то время пришлось обождать с разговором. Сначала ожидали, пока нам подадут всё запрошенное, а потом пили чай. В этом времени даже вагоны литерных поездов взбрыкивали порой так, что чай приходилось всё время держать на весу, парируя эти рывки. Иначе непременно обваришься.
— Итак, я слушаю вас!
Вернее, слушали мы с Семецким. Остальных я непреклонно отправил спать, догадываясь, что услышу нечто серьёзное. Хоть и странно было ожидать результатов в столь короткое время, ведь следователи, посланные Артузовым, просто не могли успеть добраться до Иркутска. На всякий случай. Решил высказать эти сомнения, но в форме лести.
— Вы меня поражаете, Кирилл Бенедиктович. Неужто уже раскопали что-то? И без выезда на место?
— Да-с, раскопали! — подтвердил наш сыскарь. — Но даже не знаю, радоваться этому или огорчаться. Рассказываю коротко, но, не опуская важных деталей. В вашей шифрограмме было коротко описаны уже предпринятые вами действия. Вы внимательно присматривались к действиям, и не обнаружили ничего, наводящего на след. И тогда я решил пойти другим путём.
Тут я невольно усмехнулся, вспомнив знаменитую в оставленном мной будущем фразу Ленина, потом спохватился и замахал руками, мол, продолжайте.
— Вы совершенно правы, что такое дело без денег не провернуть. Скажу больше. Без довольно больших денег по меркам Иркутска. И я ни за что не поверю, что все участники процесса удержались и не стали тратить часть денег на себя.
Мы с тёзкой одновременно кивнули, соглашаясь с этим аргументом.
— Причем деньги эти появились совсем недавно. Судите сами, впервые вы объявили о проекте Иркутской ГЭС в Нью-Йорке 11 июня по григорианскому календарю. По-нашему это 29 мая. Какое-то время нужно на обдумывание, на выделение финансирования. Следовательно, раньше начала июня смотреть бесполезно. А 1 августа профессор Тимонов уже встретил вас, обеспокоенный размахом действий наших противников. Вот и получается, что нам достаточно узнать, кто неожиданно разбогател за эти два месяца! — слово «неожиданно» Артузов подчеркнул интонацией.
— Согласен с вами. Но как это разузнать-то? Ведь вряд ли они понесли эти деньги в филиал нашего банка.
— Вопреки распространённому среди наших либералов мнению, что каждый человек уникален, люди тратят неожиданно свалившееся на них богатство достаточно однообразно! — улыбнулся он. — Кутят в ресторанах, играют, покупают недвижимость или яхты, балуют своих женщин, покупая им шубы и драгоценности. Ещё когда я служил в полиции, мой наставник учил меня, что надо иметь осведомителей среди ресторанной прислуги, в местах, где играют, среди ювелиров и агентов по продаже недвижимости и предметов роскоши. Просто потому, что внезапные деньги часто либо имеют своим источником преступление, либо толкают на криминальный путь окружающих.
— А среди служащих в уголовном сыске Иркутска у вас есть приятель? — предположил Семецкий.
— У меня — не оказалось. А вот у Аркадия Францевича Кошко там ученик нынче служит. Так что хватило телеграммы с просьбой подойти в местный филиал Банка «Норд». А там уж обмен несколькими шифрограммами, и список этих новоявленных богатеев оказался у меня.
— Ли-и-хо! — присвистнул я. — Это получается, что вы по телеграфу всего за пару дней всё раскрыли?
— Разумеется, нет! — снова улыбнулся Кирилл Бенедиктович. — Список мы получили на третий день, потом ещё проверяли. Вычеркнули из него внезапно получившего наследство купеческого сына да чиновника, сорвавшего куш в карточной игре.
— И кто же остался в списке? Ну же, не тяните!
— Как мы и подозревали, редактор «Иркутских губернских ведомостей» и парочка известных в Иркутске журналистов.
— А помимо них? Ну, полноте, вы не стали бы выезжать навстречу, если бы в списке не оказалось и тех, кого мы не ожидали.
— А помимо них — председатель губернской фракции партии прогрессистов, его заместитель и секретарь!
— Оп-паньки! — не удержался я. — А этим-то мы чем навредили⁈
— Этого я узнать не успел, но отмечу два важных обстоятельства. Во-первых, деньги у них появились уже в первой половине июня. То есть, кто-то начал действовать молниеносно. А во-вторых… Видите ли, направить туда следователей мы не успевали, поэтому подрядили журналиста из Новониколаевска. Дескать, Холдинг хочет издать книгу, в которой будет отражён проект Русского Фронтира. И особенно — его сердца — строительства Иркутской ГЭС. Проплатили столько, что он побежал, теряя тапки, выяснять детали. Кто, как, когда и что говорил и делал. Очерки для книги он присылал ежедневно, а мы ставили ему новые задания…
— Кстати, насчёт книги — прекрасная мысль! Не потеряйте эти материалы, надо будет её действительно издать! — протянул я.
— Хорошо, учту. Но я говорил о другом. Формально эта троица всячески ратовала за проект. Вот только… Как-то неловко. То они направили своего активиста поведать о деталях местному сутяге. Такому, знаете ли, мизантропу, которого в Рай Божий пусти — он и тогда доброго слова не найдёт да пять исков против архангелов учинит. И дюжину клеветнических статей напишет. А потом пригласили известнейшую защитницу животных и поведали ей между делом, что часть лесов будет затоплена. И что часть работ будет выполняться взрывами. Сами можете догадаться о реакции на такие известия.
— Да уж, могу. И что, все остальное в том же духе?
— Да, примеров хватает.
— Тонко. По-иезуитски тонко, я бы сказал. И что, они всегда славились умением интриговать и провоцировать? — уточнил я, кривя губы.
— И снова в самую точку угодили! Нет, такое им было не свойственно. Разумеется, политическая деятельность не предполагает простодушия, но тут они вышли совершенно новый для них уровень. Кто-то им помогал и наставлял.
— Судя по хитрому блеску глаз, вы выяснили, кто именно?
— Ничего от вас не утаишь! Впрочем, я и не собирался. Вся эта троица время от времени играла в вист с новым руководителем Общества дружбы с Америкой, неким Сэмом Л. Честнеем. Кстати, он прибыл в Иркутск пятнадцатого июня.
— А как же он успел?
— А он не из Штатов ехал, а поближе. До того обретался в Нагасаки. И, кстати, представлял там одну из нефтяных компаний Рокфеллера. По всему выходит, что вы нажили серьёзного врага, Юрий Анатольевич.

Глава 27

Беломорск, 17 (30) августа 1912 года, пятница, утро 
Может показаться странным, но после того, как Артузов назвал имя гипотетического противника, я вздохнул с облегчением. Прогрессисты? Да я их в бараний рог сверну! Сами по себе они мне не противники. И не потому что я такой уж страшно-могучий и злобный олигарх, а потому, что обычные члены их партии и сочувствующие — на моей стороне. Руководители партии лишь агитировали за прогресс, а я его толкал! А без поддержки народа они никто, просто людишки с большим самомнением и некоторыми связями.
Да и Рокфеллер… Звучит, конечно, круто! А если вспомнить, что он не сам по себе, за ним банки, газеты, союзные компании и продажные политики — то и вовсе силища. Но только и я уже не «так, сам по себе мальчишечка, погулять вышел». Наш Холдинг пусть и не так богат, но в России мои позиции однозначно круче! Да и в Европе, скорее всего, я тоже могу больше. Он однозначно сильнее в Соединённых Штатах и в Латинской Америке, из которой янки сделали свой задний двор. Пожалуй, что больше моего может в Британии и в её колониях. Ну не любят меня британцы, сложно мне действовать в их юрисдикции.
Так что я погнал всех спать, пообещав, что утром договорим. Дескать, утро вечера мудренее! И совершенно спокойно продрых всю ночь.
А вот за утренним чаем пришлось продолжить обсуждение. Вернее, начать раздавать начальственные указания.
— Значит так, Кирилл Бенедиктович, первое — своих людей в Иркутск вам всё же послать придётся. Нужно как можно больше выяснить про этого американца. Второе — также про него надо разузнать в Японии и в САСШ. Как можно больше. Но тайно, не привлекая внимания. Вам виднее, как действовать, но в Америке я бы советовал привлечь Ника Картера. Третье. Деятельность привлечённого вами журналиста из Новониколаевска не прекращать. И книгу обязательно издать, причем с издательством связаться немедленно.
— У работников издательства лучше создать впечатление, что сначала ваш аппарат работал самостоятельно, а потом понял, что нужны профессионалы! — вмешался Семецкий.
— Это ещё зачем? — удивился я.
— Сами ж говорили, война против нас началась. Вот сейчас мы разведчиков направляем. Но ведь и противник может захотеть про нас всё выяснить. Вот пусть и получит подтверждение, что целью с самого начала была книга.
— Согласен. Обратите, пожалуйста, внимание на этот момент, Кирилл Бенедиктович. Нельзя нам подставляться самим и подставлять стороннего человека. Четвёртое — необходимо выяснить всю подноготную про прогрессистов. Не только про эту троицу. Может, мы кого-то упустили, потому что он денег не тратил. Или потратил на то, чтобы долги отдать, а мы и проглядели. Особое внимание уделите тому, сами они действовали или их руководство партии подтолкнуло.
— И про союзников пусть пошустрят. Может, прогрессисты не в одиночку действовали, — снова подключился тёзка.
— Именно. И последнее — надо проверить, нет ли аналогичного противодействия другим нашим проектам. Причем сначала проверим российские. А потом расширим на зарубежье.
Артузов аж закрятел.
— Понимаю. Тяжело придётся. Но нам стоит начинать реагировать раньше, чем кризис созреет. Так что уж постарайтесь! На это закончу, тем более, что уже перрон за окном. О! Да нас встречают! В такую-то рань, ещё ж шести утра нет!

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…На перроне нас действительно ждали. Моя Натали и Катя Семецкая, жены других членов группы, старший брат Осипа Шора — все они стояли и нетерпеливо всматривались в окна вагонов, чтобы заметив родное лицо тут же начать махать. Многие не сдерживали слез. И даже у меня, человека пожившего и не сентиментального вдруг защемило сердце. Мы — дома!..»

Беломорск, квартира Воронцовых, 17 (30) августа 1912 года, пятница, утро 
Разумеется, по приезде всё закрутилось. Для начала быстро принял душ, переоделся в домашнее и тупо посидел минут пятнадцать, обняв жену. Вот ведь, двух месяцев не прошло, как мы не виделись, а — соскучился просто смертельно.
И вдруг из детской раздалось: «Папка приехал!» и пара ножек затопотала с неудержимостью лавины. Женечка, средняя наша. Через несколько мгновений к ней присоединился и Мишка. Набежали, обняли… Родные мои!
— Так, а теперь — подарки!
Женька завизжала от восторга, но меня не выпустила.
— Тише, оглашенная! — цыкнула на неё Натали. — Оленьку разбудишь!
— Поздно, родная! — улыбнулся я, услышав рёв из нашей спальни. — Разбудила уже. Знаешь, неси её сюда, ведь времени у меня мало, а подарки без тебя вручать не буду.
Женской половине семьи я привёз настоящие японские кимоно и шёлковые зонтики. Подождав, пока они наахаются всласть, я вручил Мишке дзюттэ.
— А что это? — озадаченно спросил он. — Вроде меч по весу, но тупой.
— Это и есть меч, специальный такой, дзюттэ называется. С японского переводится как «десять рук». И не смотри, что он без заточки, в умелых руках он чудеса творит. Есть в Японии такие бойцы, ниндзя называются. Жутко умелые, про них легенды ходят! Так вот они как раз такими штучками и пользуются.
— А почему тогда про них мультиков нет?
— Так мне тут про них некому было рассказать! — немного слукавил я, хотя формально говорил правду. Тут, в этом времени, некому было рассказать мне легенд про легендарных японских лазутчиков. — А теперь я про них знаю, так что и мультики снимут. И все захотят такой вот дзюттэ иметь, а у тебя первого будет! Да ещё и из самой Японии, настоящий!
Мишка подбежал и порывисто обнял меня.

Беломорск, квартира Воронцовых, 17 (30) августа 1912 года, пятница, поздний вечер 
Странная это штука — чувство долга. Казалось бы, я — хозяин одного из крупнейших Холдингов мира. Устал с дороги, соскучился по семье. Да и не руководили тут без меня управленцы — не мне чета. Однако пришлось забросить всё и погрузиться в череду совещаний и встреч. И ладно бы всё это по неотложным вопросам. Нет, господин Козлов и тут ухитрился втиснуться без очереди и украсть у меня четверть часа. И он не один был такой, кого проще принять, чем объяснить, почему это не срочно.
Поэтому новости о деталях очередного наезда Рокфеллера и саботаже иркутского филиала партии прогрессистов я поведал жене, только когда мы улеглись в постель.
— Знаешь, милый, — задумчиво протянула моя Натали, обняв меня. — Вроде и большая война, о которой ты твердишь, не началась ещё, а накат на наш Холдинг всё усиливается.
— Разумеется. Потому война и неизбежна, что накат усиливается на всех. Одни друг у друга сладкий кусок пирога из рук тянут, другие пытаются не загнуться под этим прессом.
— Я не о том, родной. Просто наша система управления Холдингом, она под мирное время настроена, когда более-менее соблюдаются договора, законы и обычаи. Война заставит многих об этом забыть. Ведь многие потеряют рынки. А другие увидят такие прибыли, которых в мирное время не получить.
— Ты это к чему?
— К тому, что нам нужны люди, мыслящие иначе. Более государственно, что ли. И такой человек у нас имеется. Пётр Аркадьевич у нас прямо под боком живёт, в этом же доме. И у него огромный опыт управления страной, причем в России в то время бушевала революция. Вот его и надо привлечь, тем более, что после того покушения на вас обоих он относится к нам совсем иначе. Если ты скажешь, что Европу и весь мир ждёт большая война, он поверит тебе.
— Ты ж моя умница! — поцеловал я жену в плечико. — А поскольку он — настоящий патриот, он не станет стоять в стороне и подключится к подготовке.
— Так я зову его на обед в воскресенье?
— Зови! Нам будет полезно познакомиться с иным взглядом.

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…И на следующий день дела не отпускали. Счастье ещё, что я сделал субботу коротким рабочим днём. Так что удалось мне пообедать дома с семьёй, а потом ещё и погулять с ними.
И всё это время в голове продолжала крутиться мысль о необходимости свежего взгляда…'

Беломорск, 18 (31) августа 1912 года, суббота, после обеда 
В оставленном мной 2001 году меня назвали бы идиотом. Хоть «лихие 90-е» и прошли, но только календарно. И выйти с семьёй на чинную прогулку по центральной улице, когда на тебя началась охота — верх неразумности.
Но, во-первых, такого от нас никто не ожидал. Нечасто я семейные прогулки по улицам устраивал. Во-вторых, в этом времени ещё не было традиции устранять «объекты» при помощи автоматического оружия или снайперских винтовок. Здешние «киллеры» обычно применяли взрывные устройства, яды или оружие ближнего боя. А против всего этого наша охрана не раз показывала высокую эффективность.
Ну и в-третьих, жена очень просила. Тоже весомый довод.
Со стороны, конечно, мы представляли то ещё зрелище. По тротуару шествовала Натали с коляской, в которой лежала наша младшая дочка, я же катил креслице с Женечкой. А между нами солидно шествовал наш первенец, всем видом показывая, что он уже взрослый, как-никак на днях в четвёртый класс пойдёт.
Четвертый класс был важным рубежом, после его окончания можно было вступать в «Дружину Прогрессоров» и заниматься кучей интереснейших вещей.
Для стороннего глаза охраны почти не было заметно. Ну, подумаешь, по проезжей части, слегка опережая нас, катит «бусик», из которого время от времени выскакивает нянька. То с бутылочкой подогретого молока, то с одеяльцем, «а то ветерок подул, малышке может быть холодно».
То, что помимо няньки и водителя там еще полдюжины вооружённых охранников, наоборот, в глаза не бросалось, как и то, что вокруг хватало охранников «в штатском». В том числе прогуливалось несколько девушек с собачками, натренированными на обнаружение оружия и взрывчатки.
Я рассказывал Мишке про легендарных воинов-ниндзя и их необычное оружие, средняя дочка время от времени засыпала нас свойственными пятилеткам вечными «почему», а Натали, если присмотреться, наслаждалась немного непривычными ощущениями матери благополучного семейства. Так что правильно я сделал. Что согласился на эту прогулку.
Нет, не подумайте дурного, я всегда старался выделить время для семьи, рассказывал детям сказки на ночь, которые сам же и сочинял, отвечал на вопросы, вывозил на пикники… И супруга моя тоже была в первую очередь матерью, и лишь во вторую — «бизнес-леди», но… Но именно требования безопасности редко позволяли нам вот так, выйти семьёй на люди  .
И параллельно, как бы со стороны, я смотрел по сторонам. Нет, не высматривая опасность, а высматривая приметы того, как изменился окружающий мир, благодаря моему сюда «попаданию». И я говорю не о том, что без меня здесь была бы пустынная окраина захолустного села, а не «город Будущего». Я подмечал другое. То фотоэлемент, открывающий двери «Беломорского тучереза», то обвалованный большой баллон с пропан-бутаном во дворе, окруженном многоэтажками. Газификация пришла в Беломорск.
А вот напротив вывеска вычислительного центра. Да, пока что здесь нет компьютеров, и даже табуляторы импортируем из Соединённых Штатов. Но электромеханические арифмометры в Риге уже производят. По планам года через три и табуляторы начнём свои делать. А там, глядишь, и до компьютеров дело дойдёт.
О! Как по заказу в небе пролетел самолёт Сикорского. Удачная проба оказалась, на его базе можно и чисто пассажирский самолёт создать, и дальний разведчик, и бомбардировщик. Самое то для надвигающейся мировой бойни!
Кинотеатр «Прогресс», характерное название. Я не помнил, когда в реальной истории появились цветные мультфильмы со звуком, но тут они не просто прочно вошли в реальность, они потянули за собой и синематограф. Теперь фильмы монтируют, чередуя разные планы, и озвучивают. До раскраски в цвет не дошло, но здешняя публика не очень требовательна, принимает и черно-белые шедевры.
Аптека «Джонсон и Джонсон». Да, мой прежний компаньон открыл целую сеть филиалов, охватившую не только Северную Америку, но и Россию. Нет, в самой по себе аптеке ничего нового нет, но посмотрите, сколько дополнительных и новых лекарств там появилось.
И это не считая развитой системы переливания крови, рекомендаций по режиму жизни для диабетиков и страдающих гемофилией, инсулиновой терапии и танталовых нитей и скобок для хирургии.
Нет, ребята, вдруг понял я, мой след из этого мира хрен сотрёте, даже если убьёте прямо сейчас. И самый большой след — здесь. Все эти люди вокруг, они дороги мне именно потому, что я в них вложил время и душу.
Так что, хотите или нет, но я и Рокфеллера заломаю, и прогрессистов порву на лоскуты. И большевикам с эсерами не дам здесь свою революцию устраивать. И пофиг, что я политику не люблю, а управлять государством не умею. Так я и не лезу управлять самолично. Слава Богу, в России есть те, кто умеет это лучше меня. Я лишь поддержу их и дам ресурс.
А вот и памятник Жюлю Верну. Беломорск так потряс его, что он завещал половину своего сердца захоронить здесь. А муниципалитет как-то так устроил, что саркофаг оказался не на скромном католическом кладбище, а на центральной площади. Сам саркофаг почти целиком располагался ниже уровня земли, и одновременно он служил постаментом памятнику в три человеческих роста. А постамент был украшен изображениями всего, что так красочно описывал в своих романах мэтр фантастики — подводных лодок, самолетов, геликоптеров и радиовышки, снаряда, посланного на Луну…
О! Сюрприз! Перед памятником стояла кучка девчонок и мальчишек, на вид — Мишкиных ровесников и чуть помладше. Им как раз договорил речь Юра Семецкий, а потом они начали по одному подходить к нему. Наш первый в истории лётчик находил для каждого несколько слов, потом жал руку и, судя по всему, цеплял какой-то значок.
— И что это тут происходит? — поинтересовался я, ничуть не сомневаясь, что и время прогулки и темп движения были выбраны так, чтобы мы подошли как раз к разгару церемонии.
— А это дядя Юра Семецкий лучших учеников в пионеры принимает! — быстро выпалил Мишка.
— Ы-ы-ы. Э-э-э… — только и смог произнести я, вдруг в очередной раз, усомнившись в реальности происходящего!
А сынуля торопливо, пока не прервали, продолжил:
— Мама с Софьей Карловной и Ксенией Александровной обещали, что первых примет лично он! Вот и дожидались, пока вы вернётесь!
Тут я совладал с собой и уточнил:
— Так куда принимают?
— Как тебе уже доложил твой наследник, — с лёгкой улыбкой, обозначавшей, что сюрприз удался, ответила моя ненаглядная — мы втроём выступили с инициативой создания детской организации «Пионеры Прогресса». А ты сейчас наблюдал приём первых членов в эту организацию.
— Так, стоп! — решительно и громко сказал я. — Я тоже хочу обратиться к ним.

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…А мысль-то у наших дам была правильная. Готовить будущих прогрессоров, повышать престиж членства в организации, брать только лучших. Но я, само собой накидал им идей. И галстук цвета прометеева огня предложил, и на значке помимо букв ПП, означающих 'Пионеры Прогресса» тоже сверху добавить символ прометеева огня.
И клятву пионера. Ту, которую я приносил в детстве, я уже почти не помнил, но накатал нечто в том же стиле, а увлекшиеся дамы и Юра Семецкий потом отшлифовали. Ну и клич «Нести прогресс будьте готовы!» с отзывом «Всегда готовы» и пионерским салютом.
Всё это прижилось и дожило до времени, когда я пишу эти мемуары. Надеюсь, просуществует и дольше. Вот только… Не удалось мне только навязать, чтобы галстук был красным. Организаторы дружно заявили, что поощряют творчество и свободу самовыражения, поэтому каждый пионер сам выбирал расцветку галстука, лишь бы это были оттенки пламени.
Так что некоторое время спустя на пионерах можно было увидеть и красные галстуки, и оранжевые, и желтые, и даже совмещающие «языки пламени» всех этих оттенков. Поначалу это меня слегка напрягало, а потом привык и согласился, что так даже лучше…
Кстати, судя по всему, моя Наталья Дмитриевна не просто пригласила Столыпина в гости, она ему еще и тему разговора прояснила. Поэтому уже вечером в субботу он прислал нам записку на пяти листах, где перечислял возможные направления подготовки и просил обдумать их до нашего разговора. А также предлагал расширить круг приглашенных, добавив в него Вернадского, Обручева и Ферсмана…'

Глава 28

Беломорск, квартира Воронцовых, 19 августа (1 сентября) 1912 года, воскресенье время обеденное 
— И всё-таки, Владимир Афанасьевич, объясните подробнее, что мешает резко увеличить добычу золота и серебра в стране? — ангельским голоском уточнила моя Натали после того, как гости покончили с десертом. — Сама я не горный инженер, но имею диплом в области экономики и финансов. И потому прекрасно понимаю, что проект Русского Фронтира увеличит внутренний и международный оборот товаров страны, для этого потребуется увеличить денежную массу, а значит нам потребуется много драгоценных металлов в ближайшие десять- пятнадцать лет. Но вы говорите «нельзя». Почему?
Когда моя супруга желает этого, у неё всё еще получается выглядеть… Ну, не юной дурочкой, конечно… Но у мужчин возникает желание «защитить и разъяснить». Даже Ферсман, видно, дёрнулся было объяснять, хоть он на пять лет её моложе, да и вопрос задавали не ему. А уж Обручев, который был старше её на пятнадцать годиков, тем более легко поддался.
— Не то, чтобы совсем нельзя, Наталья Дмитриевна. Золото сейчас добывают в основном на россыпях. Если поставить дополнительные драги или заменить существующие на более мощные, увеличить добычу довольно легко.
— Почему же так не делают?
— Придётся увеличить мощность всего прочего оборудования, поставить чуть больше работников, жечь больше топлива в паровых приводах драг или на электростанциях. То есть, вы почти пропорционально увеличите начальные вложения.
— Вот теперь понятно! Запасы золота при этом не увеличатся. Хм… То есть оборудование изначально подбирается так, чтобы обеспечить наибольшую прибыль?
— Именно! — не удержался и вступил в разговор самый молодой из геологов.
— А если у меня нет такой цели? Если я вообще готова отказаться от прибыли, Александр Евгеньевич? Или, точнее, если я готова получить прибыль на ином предприятии, работу которого невозможно запустить, не имея этого дополнительного золота?
— Как-то странно вы говорите, — прищурился Вернадский. — Чтобы предприниматель да отказался от прибыли? Где ж это видано? На такое может пойти государство, да и то, в обстоятельствах чрезвычайных, вроде войны.
Он обернулся к Столыпину:
— Пётр Аркадьевич, вы ведь давеча как раз о большой войне в Европе мне говорили. Не к ней ли готовитесь? Как вы там говорили? Итальянцы напали на турок. Теперь ещё Балканский Союз на них нападёт, Османская Империя зашатается…
— Такое может быть! — вмешался я. А там и австрияки вступятся за турок, чтобы не допустить усиления России. Наши цыкнут на Австро-Венгрию, а там и Германия выдвинет очередной ультиматум, дескать, не обижайте наших союзников.
— А дальше уже французы будут вынуждены вступиться за нас, потому что в одиночку нам против такой силы не выстоять, а без нас им не видать возвращения Эльзаса, как своих ушей. Вот и уже почти готовая всеевропейская война! — спокойно закончил Наместник.
Настроение сидящих за столом при этих словах как-то неуловимо переменилось. Я оглядел присутствующих. Помимо троих геологов, присутствие которых со мной согласовали, пригласили ещё двои специалистов в другой области. Пётр Иванович Лисицин плотно сотрудничал с нашим Холдингом, занимаясь научным обеспечением семяводческих хозяйств по всей стране. Да и с селекцией лично занимался. Без него и еще полутора десятков его коллег мои затеи с «удобрениями» такого выхлопа не дали бы.
А господина Бушуева нашла наша Софья Карловна. Именно усилиями его коллектива мы и вывели бройлеров несколько лет назад. Впрочем, сейчас Михаил Михайлович вернулся к работе с крупным рогатым скотом. Зачем их позвали, я не спрашивал, но видел, что до недавнего времени эту пару гостей одолевала скука.
Сейчас же они насторожились.
— Всё равно я не думаю, что война начнётся! — уверенно сказал Вернадский. — Разум должен возобладать. Средства разрушения сейчас таковы, что потери от войны в людях и производительных силах перекроют полученные выгоды даже у победителя. К тому же войны разрушают торговые связи, и это усугубляет суммарные потери.
Он подумал, покачал головой и решительно подытожил:
— Нет, сейчас всем выгоднее договориться! И тот, кто только задумает начать войну, должен подвергаться изоляции от соседей.
— К тому же, вы не учитываете солидарность пролетариата! — вступил в разговор Михаил Михайлович. — Рабочие разных стран просто не согласятся стрелять друг в друга!
— Будет просто замечательно, если оба вы окажетесь правы! — погасил я возможную политическую дискуссию. — Но и тогда нам всё равно понадобится много разнообразнейших ресурсов, чтобы проект принёс максимальную пользу нашей стране и народу. Вот и давайте это обсудим. Итак, Владимир Афанасьевич говорил, что помимо россыпного золота есть другой вид?
— Да, рудное!
— И что можно сделать, чтобы увеличить его добычу?

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…Примерно через полтора месяца после этой встречи по инициативе Вернадского при Академии Наук была создана Комиссия по изучению естественных производительных сил России, или коротко — КЕПС.
В первую очередь она изучала природные богатства тех или иных краёв — её агенты искали рудные месторождения, изучали основные типы растений и животных, разводимых или существующих в разных местностях, наиболее перспективные породы и методы хозяйствования… Причём, вопреки названию уже с 1913 года они изучали и богатства Ферганы, Кашгара, прочих частей Восточного Туркестана, обеих Монголий и Тувы, Турецкой Армении, Северной Персии, Маньчжурии, Северного и Южного Китая и даже северной части Кореи, то есть всех мест, в которых российский бизнес уже действовал или мог начать действовать некоторое время спустя.
Разумеется, для этого потребовалось множество людей, но, как говорят в Одессе, «если проблему можно решить деньгами, это не проблема, а расходы!»
В данном случае Комиссию потому и основали при Академии Наук, что у них был был, как говорили в моём будущем, целый пул энтузиастов из числа молодёжи и, наоборот. Отставников и пенсионеров, готовых действовать, но не имевших финансирования.
Мы создали краткосрочные курсы дополнительной подготовки и снабдили их деньгами и необходимым оборудованием. Причём часть расходов взял на себя государственный бюджет, ещё часть погасили Академия Наук иМинистерство Императорского Двора. Барон Фредерикс уже имел не один случай убедиться, что «Воронцовы умеют превращать лежащее в земле в звонкую монету и ассигнации», а, а Академии наук это был, как говорится, «профильный вид деятельности». Удалось убедить их, что странно будет выглядеть, если они останутся в стороне. Ещё часть расходов удалось финансировать за счет народных сборов и специальных облигаций займа. Но около половины пришлось оплачивать Холдингу и другим предпринимателям, связанным с добывающей промышленностью.
Таких, кстати, нашлось немало. Глядя на наш успех, и другие пытались заработать, разыскивая, добывая и перерабатывая природные богатства. Например, полтора десятилетия назад нефть в России добывали только в Баку. Теперь к этому добавились не только Усинск с Ухтой, какие-то мелкие месторождения разрабатывались на Северном Кавказе и Бессарабии, что-то открыли и в Казанской губернии, хотя там добыча только начиналась, да и серы там было многовато…
Многие из них были готовы финансировать КЕПС при условии, что и с ними поделятся информацией о новых месторождениях.
Использовали мы КЕПС и для оперативного прикрытия. Уже в начале 1913 года Столыпин инициировал создание при КЕПС «отдела по взаимодействию с государственными структурами». Формально этот отдел занимался только перепиской. На деле же там удалось создать пусть и не очень большой, но настоящий информационно-аналитический центр…'

Беломорск, квартира Воронцовых, 19 августа (1 сентября) 1912 года, воскресенье вечер 
На ужин в тот день мы снова принимали гостей. Нет, это не планировалось, но внезапно выяснилось, что наши Семецкий этой ночью отбывает в Одессу, где собираются части волонтёры, а оттуда уже на Балканы. Вот и устроили маленькую «отвальную» у нас. Пригласили только «узкий круг», так что в какой-то момент беседа невольно, но вполне предсказуемо перескочила с Балканской войны на её возможное расширение. Ну а там и на подготовку.
Не знаю, как другие, но я был поражён до глубины души, когда вдруг высказалась Катенька Семецкая:
— Вы не о том говорите. Всё это материальное, суетное. Для войны прежде всего надо готовить души. Я ни от кого не слышала объяснения, почему для России эта война — праведная. Об этом прежде всего и нужно думать! Необходимо каждому русскому человеку и инородцу объяснить, почему это его   война. И в чём она отвечает его интересам.
Чёрт! А ведь это моя вина! Меня еще в юности убедили, что само понятие «идеология» — сугубо отрицательное. В оставленном мной времени отсутствие государственной идеологии даже в Конституцию включили. Вот и сюда я это отношение перетащил. И, похоже, как-то незаметно для самого себя заразил этим отношением своё окружение.
— И ещё вам нужна своя организация. Сотни тысяч людей, которые будут доносить этот взгляд на войну до окружающих, объяснять в деталях, отвечать на вопросы, при нужде — спорить. А то и утешат, если по какой-то семье беда катком пройдёт. А сами не сумеют — донесут наверх, помощи попросят.
— У них есть целая партия, Кэт! — весело ответил тёзка.
— Нет! Нет у них партии. Есть отдельные люди, симпатизирующие Воронцовым и их окружению. А партия сейчас работает против них! — неожиданно бухнул Тищенко.

Беломорск, квартира Воронцовых, 19 августа (1 сентября) 1912 года, воскресенье, поздний вечер 
Когда все гости разошлись, супруга вдруг прервала разговор о мелочах и решительно сказала:
— А знаешь, милый, ведь Катюша и Олег Викторович правы. Прогрессисты как партия сейчас против нас. И мы думали лишь о том, как убрать из руководства своих самых оголтелых противников. А надо думать о том, как сделать эту партию нашей  !
Я поморщился.
— Родная, ты же знаешь, политика — это не моё! Да и грязное это дело.
— А когда мы с тобой Вильсона поддерживали, это не политика, что ли была? — улыбнулась Натали.
— То для дела было!
— Вот и сейчас не думай об этом, как о политике! Давай решать управленческую задачу — как взять эту партию под свой контроль и не получить от этого проблем. Бери лист, карандаш и черти табличку — «мероприятия», «сроки», «цели», «средства», «ответственные».
— В общем, всё, как обычно! — улыбнулся я. — А знаешь, давай прямо сейчас и начертим. Потом и спать крепче будем, с чистой-то совестью.
— Нет уж, сразу спать я тебя не отпущу! — лукаво прищурилась жена. — Два месяца тебя рядом не было! Так что будешь компенсировать всё недоданное!
— Ох, бедный я, бедный! — притворно вздохнул я и неожиданно ущипнул её. — Так опять не высплюсь! А ведь с раннего утра опять совещания, а потом ещё Хамбл на стрельбище потащит. Он тоже требует «возместить недоданное».

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…Разумеется, тот план мы ещё не раз дополняли и уточняли. Но именно после его составления я вдруг почувствовал, что наши планы 'обрели объём», стали системными, что ли.
Вернее, почти стали. Оставалась в них одна зияющая дыра. И закрыть её мог только Малиновский. Сан Саныч идеально подходил для руководства Институтом научной организации труда. Потому что без конвейерного производства нечего было и думать состязаться с германцами в снабжении фронта. А конвейер — это не только машины, и даже не столько. Это в первую очередь люди. Организация малообученных и неопытных людей, включая подростков и женщин в производственные цепочки. Если всё сделать правильно, то получится то самое немецкое «порядок бьёт класс!»
Да и в других делах он был крайне необходим — в создании теории и практики программирования, в разработке национальной системы переливания крови…
Однако Институт НОТ был центральным для меня. И вот тут возникали у меня серьёзные сомнения. Человек только-только отошел от революционной деятельности. А ведь поставленная задача, говоря языком революционеров, состояла в том, чтобы «поднять эксплуатацию пролетариата на максимально возможную высоту». Захочет ли он? Согласится ли, что это временная мера, необходимая именно для того, чтобы пролетариату не стало ещё хуже, чтобы пресс войны не лёг на простых людей тяжким бременем?
Я этого не знал…'

Беломорск, стрельбище, 20 августа (2 сентября) 1912 года, понедельник, раннее утро 
— А теперь попробуй с двух рук!
Бах! Бах! Ба-бах! Перенос стрельбы на другой сектор с одновременным изменением стойки и снова — Бах! Ба-бах! Бах!
Пауза и — Бум!
Как по мне, так очень неплохо! Пять мишеней девятью выстрелами. Промахов нет, просто некоторые цели поражал «двоечками». Но Генри, естественно, будет ворчать.
— Плохо! — подтвердил он мои опасения. — Семь с половиной секунд, это очень много. Более-менее грамотные стрелки тебя просто изрешетили бы, как ты ни вертись!
— Так я сейчас один и не хожу! — с улыбкой парировал я. — А у охраны и «нудели», и «натахи» есть. Они за это время взвод выкосить могут.
— Что за «натахи»? — непонимающе вытаращился на меня Хамбл.
— «НТшки», лёгкие пулемёты под нудельмановский патрон.Убойная вещь, и лёгкие. И спрятать в кофр можно, а перед стрельбой неожиданно извлечь.
— Во-от! — торжествующе ткнул в меня пальцем наставник. А с такими вот 'натахами пятеро стрелков покрошат и тебя, и охрану твою! Вы и рыпнуться не успеете!
— Ладно, устыдил! Буду в тир каждый день спускаться.И не меньше двух раз выезжать на стрельбище. Всё на этом? Мне вообще-то работать надо! Люди ждут.
— Не всё! — проворчал ганфайтер. — Не нравятся мне эти поделия Браунинга. А ты на них перешёл, хотя твои наганы и точнее, и надёжнее.
— Браунинг раза в полтора скорострельнее! — возразил я. — Я в один ствол могу стрелять с той же скоростью, что и из пары наганов. Да еще и точнее!
— Патронов это тебе не прибавит! В двух наганах их четырнадцать, а в этой игрушке — семь.
— Зато магазин сменить — дело пары-тройки секунд. И магазинов я могу хоть десяток таскать.
— Кхе! — Генри явно не ожидал этого довода. — А если осечка? С любым револьвером я просто еще раз нажму на курок, а тебе придется «пушку» перехватывать да передёргивать затвор. Потеря темпа. За это время я тебя всего издырявлю.
— Сказал тоже! Ты и так меня дырочками покроешь. Но ты — талант!
Он ухмыльнулся, а я закончил эту затянувшуюся дискуссию:
— И вообще. Считай, что я хочу старине Джону Мозесу приятное сделать! Вот и пользуюсь его подарками. Так что, всё на этом.
— Нет, погоди! Помнишь, в Штатах наша Марьям бандитов под орех разделала, когда Бунзена охраняла. Так вот один из них, которого ещё посадили, сюда приехал. Да не дергайся, не покушаться. Девочка наша его потрясла. Влюбился говорит, жениться хочу.
— А я тут причём? Сама пусть решает!
— Отшила она его. А этот Фрэнк Ричардстон упрям, как все техасцы. Взял её в осаду.
Я молча пожал плечами. Не до матримониальных дел мне было.
— Как мы приехали, он сразу ко мне подкатил в «АмБаре». Дескать, пособи земляк. Жить здесь долго планирую, работа нужна, а кроме как кулаками махать да стрелять не умею ничего.
— А ты, значит, на меня это свалить решил? Думаешь, я его в охрану возьму? Нет уж! И квалификация у него не та, раз его девчонка уделала, и доверие ещё заслужить надо.
Хамбл поскучнел.
— Ладно, не кисни. Скажу, чтобы Артузов его в охране объектов попробовал! — решил я. — Прямо сейчас и распоряжусь. Хотя слишком много вокруг меня проблемных людей концентрируется.
— Ты о чём?
— Да так, о своём. За мной же приглядывают. И что видит министерство внутренних дел? Мало им евреев и суфражисток, так и революционеров теперь столько, что кружок марксистский открывать можно. Доливо-Добровольский, Шагинян молодая, Бушуев, теперь вот и Малиновский, он же — «товарищ Богданов», добавится.
— И что? Какое им дело?
— Я ведь в политику лезть собрался, дружище. А тут в ближнем окружении такие люди. МВД обязано задуматься — «А вдруг они на меня дурно влиять начнут? Вдруг и я в революцию ударюсь? Или вдруг они предадут в опасный момент?» Понимаешь? Да и сам я об этом же думаю.
— Ну, что делать с министерствами, я тебе подсказать не смогу, не мой уровень. А вот насчёт обеспечения лояльности так скажу, что дурью ты маешься!
— Чего вдруг?
— А вот сам задумайся, с чего тебя теперь патриотом и «государственником» многие числят? Да потому, что ты им и стал. Да, и не дёргайся! Важно, не то, кем ты себя привык считать, а что делаешь! Господь так и учил, — тут Генри перешёл на английский, сразу видно, что Библию только на родном языке читал — Мол, «по плодам узнаете их»!
— И что с того? Пусть даже я перековался, как обеспечить, чтобы и эти изменились.
— Совсем ты Писание забыл, — покачал головой американец, и снова продолжил, цитируя Библию на английском. — «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше!»
Потом снова перешёл на русский:
— Ты в этот край и в этих людей вкладывался, и добился многого. Вот и сердце твоё с ними теперь. Ну и учись на своём же опыте! Дай им дело, дорогое их душе. Пусть работают, вкладывают сердце. Тогда они и пройдут той же тропкой что и ты!

Глава 29

Санкт-Петербург, Охтинская Стрелка, 20 сентября 2013 года, пятница, ближе к обеду 
Алексей оторвался от текста и скомандовал домовому компьютеру:
— Открой-ка, дружище, Бикипедию и выведи на экран, что там про начало Первой Балканской войны пишут.
Секунды через две на экране всплыла надпись «Бикицер-Энциклопедия», вся в позолоте и финтифлюшках, и, как бы приплясывая, заняла весь экран. Воронцов даже чертыхаться не стал. Все пользователи уже с неделю стонали от этой манеры подачи, но пока что руководство сетевого ресурса не считало нужным убрать эту «долгую» заставку. Но и пользователи не спешили уходить, так как полнота информации искупала некоторые недостатки.
Так, что у нас там пишут?
«Официальный представитель Черногории… 8 октября 1912 года объявил турецкому министру иностранных дел… войну и покинул Османскую Империю… Принято считать, что Черногория сделала это раньше срока, согласованного с другими странами Балканского Союза…»
Хм, интересненько. А дальше что?
«…18 октября 1912 года войну Турции объявили Сербия и Болгария, на следующий день — Греция. Сербские войска, сконцентрированные на линии границы от Враньи до Ужицы, перешли в наступление. 19 октября активные военные действия начала Болгария…»
Ага, теперь понятно, почему Семецкий и прочие волонтёры присоединились к боевым действиям уже после их начала, хотя выехали в Одессу за месяц с лишним до начала войны! Просто черногорцы поспешили и скомкали остальным все планы…

Турецкий фронт, окрестности Курт-Кале, 19 октября 1912 года, суббота, утро 
«С одной стороны, удобно, когда твоя эскадрилья подчиняется напрямую командованию» — рассуждал про себя поручик Артузов. — «По мелочам не дёргают, да и шансов на награду больше. А в штабс-капитаны выйти хочется!»
Проблемы выплывают, когда боевую задачу ставит начальник штаба 2-й болгарской армии, который передовой и не видывал! А хотелось бы подробностей.
Ладно, хватит ворчать! По информации разведки турецкие укрепления на этом направлении не достроены, батарея стоит под открытым небом, а боеприпасы хранятся рядом на грунте. Не цель, а мечта для бомбардировки с воздуха.
И при этом фактически только эта батарея и мешает болгарам взять этот самый Курт-Кале. Если проделать это быстро, турки могут не успеть подорвать мост через реку Марица, и тогда «братушки» прямо по «железке» перебросят войска под Адрианополь. А там, глядишь, и до Константинополя недалеко! Николай улыбнулся. Как и положено человеку военному, он был честолюбив, хотя не особо это выпячивал.
Но сейчас-то ему свезло. Считай, при зарождении боевой авиации присутствует. Все шансы на успешный рост! Только воюй-ка надо, и всё само придёт.
— Командир, доверни вправо на пятнадцать градусов! — раздался в шлемофоне голос штурмана. — Расчётный срок — девяносто секунд до цели!
Пилот глянул на высотомер и набрал еще около тридцати метров. Всё, высота расчётная, а скорость… Добавим немного!
Та-а-ак, ну и где тут они?
— Командир, правее!
О, точно! Еще немного вправо довернул.
— Вышел на боевой курс! — сам себе доложил он.
Дождался, пока цель скроется под фюзеляжем, и скороговоркой пробормотал:
— По два пуда на крыло, получите прям в табло! — после чего скоренько щелкнул тумблерами сброса обеих бомб. Самолёт ощутимо дёрнуло. Да, так куда удобнее, чем у итальянцев, которые вручную небольшие бомбочки бросали. В Беломорске всё продумали, даже ещё не начав воевать. Хотя… С другой стороны, тридцать один с половиной килограмм руками тягать было бы не просто.
Тут внизу рвануло так мощно, что их машину замотало по курсу. Хор-ро-шо-о! И главное — сразу ясно, что поставленная задача выполнена и цель уничтожена. Вылетали на бомбардировку они звеном, но двум оставшимся машинам, похоже, придется другие цели выискивать.
— Командир, правы ведомый доложил по рации, цель уничтожена! — подтвердил голос в шлемофоне.
— Домой!

* * *

Прифронтовой аэродром, 20 вёрст за линией фронта, 19 октября 1912 года, суббота, получасов позднее 
— Николай Константинович, а что за считалку ты там бормотал? — полюбопытствовал штурман после приземления.
— А это, тёзка, я вместо секундомера. Смотреть на него в бою неудобно, я и подобрал текст, чтобы и по теме, и произнести можно было точно за то время, что бомбы до цели долетают.

Турецкий фронт, недалеко от Куманова, 23 октября 1912 года, среда 
— Господин капитан, подпоручик Рябоконь по вашему приказанию прибыл!
Да, с началом боевых действий его из вольноопределяющихся перевели, присвоили офицерское звание, пусть и младшее.
— Ладно, Артём, не тянись наедине-то! — с лёгкой досадой приказал Ухтомский. Капитана, кстати, ему пока не дали, но в армии было принято при обращении к офицерам порой пропускать все эти приставки «штабс-» и «под-». — Лучше вот, на карту посмотри. Турки в наступление пошли, пытаются окружить наших сербских «братушек». Нам бы вот сюда с пяток «максимов» перебросить, да хоть пару пушечек, отбросили бы их.
— Так туман же!
— Местные говорят, к вечеру разойдётся. Да и не такой уж густой туман. На версту ничего не разглядишь, так что артиллерии он мешает, а вот шагов на четыреста — уже стрелять можно. Турки вот тут и тут пулеметы поставили, а где-то здесь здесь — он снова ткнул в карту батарею полевой артиллерии. Обычных солдат туда посылать нельзя, посекут их из пулемётов, а то и шрапнелью накроют. Броню посылать нужно, поэтому к нам и обратились. А мы… — тут он прямо зубами заскрипел.
Артём, фактически исполнявший обязанности зампотеха, прекрасно его понимал. Что и говорить, прекрасно показавшие себя в степях Монголии артиллерийские грузовики да пулемётные броневики сейчас не то, что по бездорожью идти не могли, со вчерашнего дня. Когда зарядил мелкий дождичек, они безнадёжно вязли даже в том, что в шутку называлось в этих местах грунтовой дорогой.
— Нет! — решительно сказал он. — По этому киселю даже та пара полугусеничных вездеходов не пройдёт. Завязнет. А неподвижную машину турки артиллерий раздолбают. Зря только людей погубим.
Говорить это ему было противно, но… Его же позвали именно как эксперта, верно? Вот он и должен говорить, как есть, а не то, что приятно слышать.
— Э, нет, погоди! Сказать «нет», я и сам могу. Ты мне помоги придумать, что нужно, чтобы из «нельзя» стало «да, можно, если…» Вот я тебя, как своего заместителя и главного специалиста по нашей технике, и спрашиваю, если что?
— Хм… Ну, если кустов нарубить, да ветками в грязи гать настилать, эта пара коробочек может и пройти. Но сам понимаешь, это только там, где турки нас не видят. Иначе будет всё, как ты сказал — порубят из пулемётов, шрапнелью побьют.
— М-да-а… Постой-ка! А если по кустам, пройдут эти коробочки? Там ведь корни вместо гати выступят, даже лучше, они грязь крепят.
— От кустов зависит. Попробовать надо. Слишком плотные и высокие сами машину остановят.
— Ясно, пошли пробовать! Какие именно кусты нашим коробочкам по силам. А потом разведку пошлём, путь прокладывать. Вот и получится. Что сначала мы гать до кустарника проложим, а потом по кустам к нужной точке выйдем.

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…Маневр русских добровольцев оказался эффективным. Вечером туман разошелся, и пара 'коробочек» открыла огонь по турецким пулемётам и полевой артиллерии. Сорокасемимиллиметровый калибр пушек Гочкиса только на первый взгляд смотрится несолидно. Против целей, не прикрытых толстым слоем земли, бетона или бронёй он невероятно эффективен. А учитывая их скорострельность и наличие на «коробках» курсовых «максимов», порезвились наши знатно.
Те, разумеется, отвечали, и их было больше, но ни пули, ни шрапнель не пробивали брони. А попасть фугасным снарядом по маневрирующей цели очень непросто.
Правда, необходимость маневрировать привела к тому, что один из вездеходов то ли покинул зону, где корни кустов держали почву, то попросту прорвал эту «подушку» и увяз.
К счастью, Рябоконь предвидел такую возможность и приказал в таком случае немедленно покидать машину. В результате турки одну из коробок смогли уничтожить. А мы окончательно пришли к выводу, что в черноземной зоне полугусеничники «работают» только в сухой сезон.
Тем не менее, этот единственный удачный для вездеходов бой позволил задержать турок. А назавтра сербы ранним утром перешли в атаку по участку фронта и «взяли турок на нож». Турки бросили под Кумановом большую часть своей артиллерии и отступили на Скопье.
Впрочем, война продолжалась, и не только в Турции, хватало и других фронтов…'

Иркутск , дом мистера Честнея, 13 (26) октября 1912 года, суббота 
Повод для встречи была традиционная партия в вист.
— Александр Иванович, что сообщают с фронтов?
— Доносят, что турок разгромили под Кирк-Килисом, в результате чего они не просто отошли, а отступили на 60 вёрст! — солидно ответил руководитель иркутской фракции. Он был богатырских статей, и всё предпочитал делать не торопясь, подчёркивая значимость совершаемого.
— На сорок миль, то есть, мистер Честней. — пояснил для американца молодой человек лет двадцати пяти, секретарь фракции.
Его начальник кивком подтвердил сказанное и продолжил рассказ:
— В результате войска Балканского Союза на этом участке фронта просто отстали от них.
— Чего ещё от турок ожидать? — Презрительно фыркнул сидевший справа толстячок-заместитель.
— Не скажи, Пётр Георгиевич! Иностранные репортёры пронырливы, они разузнали откуда-то, что фон дер Гольц, инструктор турецких войск перед началом битвы, заявлял, мол, для овладения этим самым Кирк-Килисом потребуется три месяца времени и армия, трижды превышающая болгарскую как по численности, так и по качеству.
— Ну, мало ли чего немец скажет! Разбили-то за считанные дни! — запальчиво высказался.
— Это потому, что прогресс — неостановим! Один французский эксперт объяснил это неожиданностью и новым качеством военного применения авиации и блиндированной техники.
— Которую, кстати, туда Россия предоставила! Наши парни турок громят-то! — с неожиданным пафосом вдруг провозгласил упитанный заместитель.
— Не Россия, а Воронцов — поправил его американец. — И руководство вашей партии, кстати, планировало его за это всемерно осудить, как только война начнётся.
— Постойте, Сэм, — обращаться к американцу по имени дозволялось только главному из прогрессистов, да и то, того слегка корёжило. Поэтому Александр Иванович и не преминул лишний раз обратиться фамильярно. — А почему нам об этом ничего не известно?
— Они опасались утечки. Указания планировалось разослать лишь накануне войны. Но та неожиданно началась раньше.
— А потом почему не прислали?
— Во-первых, поддержка этой войны российским обществом оказалась неожиданно сильной. И стало ясно, что сыграть на фразе «разумные люди обходятся без войн» не получится. А во-вторых, наш оппонент Воронцов сыграл на опережение. В первый же день военных действий в газетах появилась целая серия интервью с ветеранами «Общества содействия прогрессу и гуманности», в которых они все как один вспоминали о традициях поддержки народов, угнетённых турками.
Тут он сделал паузу для глотка виски.
— А ведь ваша партия из этого Общества выросла, многие из нынешних ваших руководителей выросли на их статьях и речах. Так что на следующий день уже губернские газеты пестрели высказываниями прогрессистов с поддержкой Балканского Союза.
— Красиво! — оценил толстячок.
— Да, Воронцов и его люди умеют играть. Что жаль, нам бы с вами противника послабее.
— Почему? — наивно поинтересовался секретарь.
— Не знаю, как вы, господа, а я лично работаю на результат. Мне нужна не красивая игра, а победа. За неё мне платят.
Тут американец снова прервался на глоток виски, затем изучил карты, подумал и сделал ход.
— И вот лёгкая победа нам как раз не светит. Он обыграл нас с общественным одобрением здесь, а теперь он борется за контроль над вашей партией.
У толстяка от этих слов даже сигара из рук вывалилась.
— А это вам откуда известно? — завопил он. — Откуда⁈ Вам что, лично «Американец» докладывался?
— Нет, Пётр. Но я же здесь не сам по себе. Есть у нас люди в столицах. За последний месяц вдруг выяснилось, что там вербуют отдельных функционеров партии. Причем работают тонко и разнообразно. Кого-то немудряще подкупают, применяли и шантаж к тем, кто занимался чем-то неблаговидным. И откуда только раскопали, да так быстро? Третьих переманивали, предлагая карьерный рост или, напротив, место в Холдинге Воронцова, — тут американец изменил тон на глумливый, — где можно будет по-настоящему содействовать прогрессу. В общем, они начали собирать информацию о руководстве партии.
— Господи! — всплеснул руками Александр Иванович. — Ну а методы вербовки-то вам откуда известны?
— Видите ли, дорогой мой мистер Кротов, некоторые из тех, к кому подходили люди Воронцова, были за некоторое время до этого завербованы нами! — тут мистер Честней торжествующе усмехнулся. — И они побоялись не донести. И вам я это рассказываю не просто от нечего делать, а чтобы донести важную мысль. Скоро и вокруг вас начнутся шевеления. На вас будут собирать информацию, так что будьте осторожнее. Не дайте им посадить вас на крючок. Вы очень важны для нас!
Новая пауза, глоток виски и очередной ход
— К сожалению, вы ещё более важны для Воронцова.
— Не верю! Все эти столичные считают нас чем-то вроде медведей в берлогах! — с горечью выкрикнул толстячок. — Они могут прийти на нас поохотиться. Сгрести тут гигантский куш. Но никогда не посчитают равными.
— Именно. Они не предложат вам справедливой доли того куша, что собираются сгрести. И их надо заставить!
— Да что за куш, право слово? Для Воронцовых всё, что они тут могут поиметь — сущие копейки! — так же запальчиво произнёс секретарь, явно не замечая противоречия между своими двумя последними репликами, после чего дотянулся до графина с водкой, наполнил по чарке себе и руководителю, чокнулся с ними, после чего они залпом выпили.
Секретарь же продолжил воздерживаться от выпивки до конца игры.
— Господа, вы просто не в курсе того, почему меня сюда прислали. Нет, вы знаете цель, но о причинах мы пока не говорили.
Сэмюэл Честней допил остаток виски и снова наполнил стаканчик.
— Видите ли, ваш Воронцов выглядит королём делового мира. Его Торговые дома, предприятия и банки имеются по всему миру. И лишь немногие знают, что это — фикция. Вот уже два года, как все его предприятия в Европе превращаются в вывески. Им не принадлежат даже здания, в которых они находятся. Всё, всё господа продаётся, и тут же снова берётся в аренду. Склады и магазины полны товаров, работают заводы и фабрики, но на самом деле под залог этих активов уже набраны кредиты. — Американец оглядел ошарашенных известиями иркутян и продолжил: — Если бы не другие страны, можно было бы сказать, что Воронцов уже банкрот.
— Дру… — тут голос здоровяка дал петуха, он налил себе водки, выпил и продолжил: — какие другие страны?
— Правильный вопрос! Формально, для ближнего круга ваш «Американец» всё объясняет грядущей скорой войной в Европе. Дескать, страхуется от потерь. Но мой босс в это не верит. Анализ действий мистера Воронцова показывает, что все средства он вкладывает в Азию и Соединённые штаты.
— А в Россию?
— Здесь он тоже вкладывается в основном в «Русский Фронтир». В Восточную Сибирь, джентльмены. А это — Азия. И самый центр его вложений тут, в Иркутске!
— Вы не боитесь нам это рассказывать? — спросил толстяк подвыпившим голосом. — Ведь мы можем и с ним договориться, вы-то нам даже малой доли того куша не обещаете!
— Не боюсь, мистер Замятин! И даже не потому, что на каждого из вас у меня уже имеется крепкий «крючок», нет. Есть другие резоны.
Он снова сделал глоток виски.
— Во-первых, вам нечего ему предложить, кроме как «мы не будем мешать». А это — слабая ставка. Он просто вас сменит. И, судя по тому, что его агент, ну, этот журналист из Новониколаевска, который собирал материал для книги, прекратил тут вынюхивать, Воронцов даже не будет вам благодарен за предупреждение о врагах. Он уже   знает, кто и как работает против него.
Секретарь при этих словах вздрогнул всем телом.
— Не бойтесь, мы вас защитим! — покровительственно произнёс американец. — Всё продумано! В понедельник вы получите телеграмму об учреждении Восточно-Сибирского комитета вашей партии. А через неделю-другую соберутся делегаты и проголосуют за вас. В результате на пять лет ваши места будут закреплены за вами. И снять вас смогут, только если всплывёт что-нибудь неблаговидное.
Он усмехнулся, намекая на что-то, известное ему и гостям и, выделяя интонацией, повторил строки из партийного Устава: «По дискредитирующим обстоятельствам».
Секретарь, плюнув на принципы, налил водки в стакан, предназначенный для чая, и торопливо, давясь, выпил как воду. Пётр Георгиевич втянул голову в плечи и смотрелся пришибленно.
— Вы сказали, «во-первых», мистер Честней! Есть и другие причины? — спросил предводитель прогрессистов, пытаясь выглядеть бесшабашно.
— Вторая причина в том, дорогие вы мои! — снова усмехнулся янки, явно имея в виду. Что дорого ему эти люди обходятся. — Что и сам Воронцов не получит ни цента. Не поделившись с моим боссом. Здесь строились и строятся производства, здесь будут добывать сырьё. Но источник денег будет там, где сидит покупатель. То есть в Северо-Американских Соединённых Штатах. И если мы создадим ему «плохую прессу» там, то все его средства, вложенные в строительство здесь, будут потрачены напрасно.
Он тяжелым взглядом обвёл гостей.
— Теперь вы понимаете, что нам — именно нам всем — предстоит много работы? Наш противник показал, что бороться с ним непросто, но всё это время, пока он будет строить свой Русский Фронтир, мы будем создавать поводы, чтобы американская пресса вымазать его в грязи. Впрочем, господа, есть и хорошие новости. За более тяжёлый труд больше и платят! — и он раздал три конверта. — И давайте выпьем!

Глава 30

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…как-то, уже на второй год своего премьерства зазвал меня премьер Джугашвили к себе на ближнюю дачу, шашлыков поесть, о судьбах Родины пообщаться… Сначала-то речь зашла о своеобразном перемирии. Дескать, если я со всеми друзьями и единомышленниками не буду противостоять их коалиции социалистических партий, то и он не будет искать способов нарушить положение Конституции о 'территориях опережающего развития» и связанные с этим законы.
А там слово за слово… И вспомнили мы про мое противостояние с прогрессистами. И особенно — с их Восточно-Сибирским отделением. Иосиф Виссарионович тогда первым меня спросил: «А почему вы их просто не убили? Времена были горячие, и политические убийства были привычной частью применяемого арсенала. Так почему вы вместо этого их агитировали, перевербовывали, спорили с ними?»
Я тогда ответил, перефразировав ещё не написанную Толкиеном книгу: «Многие из живущих достойны смерти, и многие из умерших — жизни. Если ты не можешь возвращать жизнь, не спеши и отнимать!»
Но сам задумался, а почему, действительно, мне этого даже не предлагал ни один из соратников? Ответ нашёл только один: они уже изучили мой стиль действий, и заметили, что даже из врагов я постепенно ухитряюсь получать партнёров…'

Турецкий фронт, аэродром километрах в тридцати от Чаталджанских высот, 4 ноября 1912 года, понедельник 
— Значит так, братцы, слушайте сюда. Текущая ситуация простая. Во-первых, братья-славяне позавчера замкнули кольцо вокруг Адрианополя.
— А хвастались, что ещё пять дней тому назад! — саркастично заметил Володя Ленивцев.
— Ну, сам знаешь, как оно бывает. Одни воюют, другим выслужиться хочется. Но сейчас уже точно замкнули. Мне Тимоха Ефимов подтвердил, он нынче над Адрианополем летает. Говорил, что своими глазами видел. И не просто кольцо замкнули, но и дековильку параллельно позициям протянули, «от железки до железки». Так что теперь и у нас с боеприпасами и снабжением получше будет. Не придётся по этой грязище непролазной телегами возить.
— А чего сразу нормальную дорогу не сделали?
— Умный больно? Там больше сотни вёрст получается! По этой грязюке да нормальную они месяц тянули бы! А так — за несколько дней управились. Начали-то ещё позавчера. Но для нас важно другое. Благо что теперь не предвидится проблем с подвозом боеприпасов, генерал Радко Дмитриев решил не стал дожидаться прибытия из Болгарии осадных орудий, подкреплений и боеприпасов, а с ходу взять первую линию Чаталджанских укреплений.
Кто-то из лётчиков присвистнул. Чаталджанские высоты были легендой в русской армии. Укрепления тут турки начали строить ещё до войны с Россией, а потом не раз усиливали и дополняли. Тянулась они от Чёрного до Мраморного моря вдоль восточного берега реки Карасу и включали в себя двадцать семь фортов и батарей.
Кроме того было еще шестнадцать полевых укреплений, восемь редутов на юге, и столько же — на севере. Каждому форту полагался гарнизон из четырёх дальнобойных орудий и пары рот пехоты.
Помимо этого их оснащали пулемётами, защищали фугасами, проволочными заграждениями и многочисленными рвами. В стратегически важных фортах имелись мощные орудийные установки, снаряды к которым автоматически подавались из казематов.
И на закуску, как говорится, турки перевезли сюда с Дарданелл электрические прожекторы и огромные береговые орудия.
— Брать такие укрепления с ходу? — пробормотал кто-то. — Как бы кровью не умылись.
— Вот в этом нас и просят помочь. У болгар пока в наличии только полевая артиллерия. А турки решили перенять наш опыт — с утра пара их самолётов пыталась бомбить наши батареи. В этот раз погибших не было, бомбы у турок не такие мощные, они их из снарядов к крупповским 75-миллиметровкам переделывали, но сами понимаете, это вопрос удачи. Будут повторять, пока не получится. В общем, нам приказали что-нибудь придумать для борьбы с ними.
— А что тут думать? — недоумённо поднял голову Ленивцев. — Не из нагана же с ними в воздухе перестреливаться? Надо поймать их на аэродроме да разбомбить к чёртовой матери!
— Это тоже попробуем! — кивнул Артузов. — Но сначала испытаем другой способ. Есть у меня одна задумка.

Турецкий фронт, над Чаталджанскими высотами, 4 ноября 1912 года, понедельник, двумя часами позднее 
Лететь пришлось всего одной парой, хотя от желающих отбоя не было. Но одну из машин пришлось ставить на переборку мотора — как ни старайся, как ни совершенствуй, но авиационные движки живут недолго, а ремонтировать их надо часто. Тройку второго звена Артузов по просьбе болгар выделил для корректировки артиллерийского огня.
Так и вышло, что на 'испытание задумки отправился сам Артузов с одним из ведомых. Вылетели не наобум, а дождавшись сообщения по радио от дежурного корректировщика.
«Ты не поверишь, но турки второй раз за день вылетели!»
Да, машины те самые, раскраска у них приметная и тип узнаваемый. Парочка «Блерио». Оно и понятно, своего производства самолётов у турок пока не было. А вот второй полёт за день был при нынешнем состоянии авиации сродни подвигу. Или хотя бы заявкой на него. Для этого надо очень верить своей машине и иметь толковых и проворных механиков.
Штурман вывел их пару в точности, как договаривались — на две сотни метров выше и слегка сзади. А что с ведомым? А ведомый-то с выходом на исходную запаздывает. Николай досадливо скривился. Турки могли заметить их и задёргаться, осложнив и без того непростую затею.
Прошло полминуты, и голос ведомого в шлемофоне подтвердил:
— Мы на позиции!
— Ну что ж, пятисекундная готовность! — скомандовал ведущий. И после небольшой паузы:
— И-и-и… Начали!
По этой команде обе машины синхронно добавили оборотов и начали снижаться с одновременным набором скорости. Манёвр удался, и через два с небольшим десятка секунд каждый из русских самолётов летел метрах в тридцати-сорока правее «своего» турецкого аппарата. И в обоих «сикорских» колпак штурмана к этому времени был открыт и закреплён.
— Огонь!
По этой команде его штурман открыл огонь из «натахи». Та-да-да-да-да!
— Так его, тёзка! Жги эту сволочь! — азартно подбодрил подчинённого пилот. Вообще-то, он сам охотно вёл бы огонь, но… Для стрельбы без турели необходимо иметь обе руки свободными. Потому, кстати, и заходили с правого бока: «натаха» приспособлена для стрельбы с правой руки, но тяжеловата, надо левой за цевьё поддерживать. А вперёд штурману стрелять неудобно — и винт можно сбить, и колпак пилота мешает.
И снова — та-да-да-да-да! Правильно Николай работает, короткими очередями, с небольшими паузами между ними. А чтобы легче было попадать Артузов расстарался и раздобыл трассирующие пули. Зарядили, как принято у пехоты для ночного и вечернего боя, каждый третий — трассер. Оказалось, огненные черты и днём неплохо заметно.
И снова та-да-да-да-да.
— Ура-а-а! — Заорали оба лётчика, когда мотор турка задымил, а машина клюнула носом и, всё больше разгоняясь, устремилась к земле. В какой-то момент пламя вырвалось из движка и охватило часть самолёта. Звука при столкновении вражеской машины с землей им слышно не было…

Беломорск, Штаб-квартира Холдинга «Норд», 22 октября (5 ноября) 1912 года, вторник, вечер 
Кирилл Бенедиктович, весь сияя, прибежал и поведал мне о подвиге его двоюродного племянника. А я, услышав об этом, чуть не выматерился. Ну что ж такое? То итальянцы придумывают бомбардировку с воздуха, причем не только дневную, но и ночную. Теперь вот этот гений додумался авиацию противника с самолётов истреблять…
А я ведь собирался придержать эти ноу-хау до Первой Мировой. Да и то, внедрять не сразу, а в тот момент, когда это даст максимальный эффект. А теперь все планы — псу по хвост!
Видимо, что-то такое, не очень радостное отразилось на моём лице, потому что Артузов резко прервал рассказ и собрался уходить. Пришлось извиняться:
— Ты уж прости, Кирилл Бенедиктович, но я на нервах весь. Результатов голосования в Соединённых Штатах жду.
Он, слегка недоумевая, покосился на настенные часы.
— Так это у нас вечер! А у них день в разгаре. Выборщики ещё даже не начали голосовать. Но всё равно, видишь, сижу, жду сообщения. По предварительным подсчётам у Вильсона, которого мы поддерживали, вполне реальные шансы. А нас с женой он числит не только спонсорами его программы, но и друзьями. Мы его первыми решительно поддержали…
Тут я прервался, мечтательно зажмурился и почти пропел:
— Если его выберут, ты не представляешь, как мы развернёмся! И там, и здесь… Вот я и жду результатов, заснуть-то всё равно не получится!

Иркутск, улица Амурская, Здание Общественного Собрания, 26 октября (9 ноября) 1912 года, суббота 
Вообще-то, по сибирским традициям завершить съезд делегатов прогрессисткой партии полагалось в ресторане. Но в казне филиала было негусто, вот и сослались на американскую традицию фуршетов. Дескать, сам Воронцов-Американец фуршеты устраивает, вот и мы вслед за ним, передовой опыт перенимаем. Ну а фуршет можно накрыть и прямо в зале — поставили столы, расставили закуски, а водку из графинов каждый наливал самостоятельно.
Под эту сурдинку и присутствие на закрытом, в общем-то, мероприятии руководителя «Общества дружбы с Америкой» выглядело вполне уместно.
— Ну что, господа, поздравляю вас с победой! Теперь на пять лет эти посты ваши! И работы нам с вами предстоит даже больше, чем мне представлялось ранее.
Тут мистер Честней чокнулся с каждым из троицы новоиспечённых руководителей Восточно-Сибирского отделения и продолжил:
— Этот Воронцов оказался невероятно везучим сукиным сыном! Пока два основных кандидата боролись между собой…
— А почему основные — именно они? — перебил его секретарь.
— Потому что у президента всегда больше шансов! А тут сцепились бывший президент и нынешний. И в этой неразберихе выбрали Вильсона, который вообще-то в политике новичок.
— А этот самый Вильсон дружит с Воронцовым и его женой. И высоко ценит их поддержку на выборах! — не преминул показать свою информированность руководитель отделения. Дескать, и мы не лыком шиты.
Честней только улыбнулся про себя. Похоже, его речь о важности Соединённых Штатов дошла до иркутян. Ну, и замечательно, он только рад!
— Именно! Так что возможности Воронцовых на ближайшие четыре года существенно возросли. Причём не только у нас в Америке, но и в России. А значит что?
— А значит, нам придётся ещё больше работать! — уныло заключил толстый зам.
— Выше нос! Как я уже не раз говорил, это будет лучше оплачиваться! — демонстративно бодро произнёс американец.
— Вот за это и выпьем! — подытожил Александр Иванович.

Беломорск, Штаб-квартира Холдинга «Норд», 9 (22) ноября 1912 года, пятница 
Плановые доклады глава нашей службы безопасности делал трижды в неделю, по понедельникам, средам и пятницам. Обычно в сокращённом составе — он, я, супруга и Софья Карловна. Но сегодня мы были вдвоем.
— Слышал, Кирилл Бенедиктович, твоего племяша двоюродного решили к ордену представить? Поздравляю от всей души! Молодец он у тебя! А теперь давай, докладывай, да покороче, если можно. Сам знаешь, Морган из Америки приехал, да не один, а с целой делегацией. Так что у меня нынче цейтнот.
— Если коротко, то новостей у меня всего четыре. Самая свежая из них в том, что лаборатория Байкова выдала нужный результат. Он вчера только официально подвёл итоги, теперь они вам отчёт кропают. Думаю, на следующей неделе официально сообщат.
Уф-ф! Мысленно выдохнул и перекрестился я. Отличная новость! А то ведь я, когда узнал, как в этом времени делали станины для станков, просто охренел! Их отливали и выбрасывали на двор. Часто даже в грязь и в снег. Минимум год, а порой и несколько лет заготовка лежала «во всём этом» и… Её медленно корёжило. Это из металла постепенно уходили напряжения, возникающие при охлаждении отливки. В итоге, по каким-то признакам поняв, что процесс закончился, местные кулибины выкапывали заготовку из грязи, в которой она успевала утонуть, отмывали и начинали «выводить». Нет, не из себя! Это так процесс выравнивания поверхностей называется. И вот только после этого на полученной станине монтировался сам станок.
Причём, чем массивнее заготовка, тем дольше приходилось ждать, и тем выше был процесс отбраковки.
Нет, можно, конечно, как в старину, станок на тонкой рамке с ножками крепить. Вот только… Любой станок при работе вибрирует, и эти вибрации передаются и детали, и резцу, причем не всегда фазы совпадают. В результате поверхность деталей выходит недостаточно ровной. И качество обработки тем выше, чем массивнее основание.
Противоречие получалось. Между качеством и скоростью. А мне нужно и быстро, и качественно! Да ещё и много! И что делать? Ответа я не знал. Но понимал, что решение лежит где-то в области ускорения снятия возникших в стали напряжений. Это мог быть отжиг в специальном режиме, воздействие вибрациями или их комбинация. Вот поиск решения и поручили одной из лабораторий, возглавляемых Байковым. И он не подвёл!
— Во-вторых, Дегтярёв просит поделиться секретами производства «льюисов». Они с Токаревым свой носимый пулемёт создают, на базе токаревской самозарядки под винтовочный трёхлинейный патрон. Говорят. получается неплохо, но там с диском проблемы. Пружина постоянно то перекашивает, то лопается.
— Я в курсе. Они на Байкова с Черновым уповают, что те нужную сталь для пружины подберут. У меня такое впечатление, что если проблему пружины решить, их изделие и получше «льюиса» будет.
— Вот именно! А в диске «льюисов» пружин нет! Вот они и хотят попробовать пока что гибрид создать. Своя конструкция, но с чужим диском.
— А получится? Там же механика подачи патронов другая, сам диск вращается. Впрочем… Получится или нет, а попробовать стоит. Дам распоряжение! — пообещал я и сделал пометку в ежедневнике. А что поделаешь? Память уже не та, а количество дел всё возрастает.
— Мистер Сэмюэл Честней несколько дней назад добрался до Москвы и проводит встречи с московским купечеством. Выбирает в основном недовольных «питерскими». И особенно — недовольных вами и нашим Холдингом. На следующей неделе планирует перебраться в Петербург и встретиться с рядом политиков, предпринимателей и руководством партии прогрессистов. Список встреч пока неизвестен. Уточняем. Но он явно сколачивает коалицию, направленную против вас.
Тут он помолчал и добавил слегка просительно:
— Надо бы и нам с этим ускориться, а?
— Некуда уже! Морган с американцами тут до послезавтра, а на субботу мероприятие и запланировано! Ладно, давай свою последнюю новость и я побежал! — и я даже привстал, демонстрируя, как тороплюсь.
— На вас опять готовят покушение.
— Кто на этот раз?
— Марсиане!
Ноги у меня подкосились, и я тяжело плюхнулся на краешек стула. Тот затрещал и покосился, но удар центнера живой массы выдержал.

Глава 31

Беломорск, квартира Воронцовых, 9 (22) ноября 1912 года, пятница, поздний вечер 
Эта пятница тянулась бесконечно. Поезд, которым отбывали Морган и делегация американцев, отходил ровно в десять вечера, и они не отпускали меня до последней минуты. И да, речь именно об американцах. Помимо граждан США присутствовали бразилец, мексиканец и пара канадцев. В общем, домой я добрался вымотанный до предела, мечтая только о том, чтобы быстро что-нибудь сожрать, запить это дело стопкой спиртовой настойки на травах и провалиться в сон. Но планы рассыпались в пыль.
— У нас в гостях Фань Вэй! — шёпотом предупредила супруга. — Ждёт тебя. Ему внезапно стало лучше, и врачи посоветовали ему выдвигаться на Родину завтра с утра. Но ты же знаешь, какой он ответственный! Он не мог уехать, не попрощавшись с тобой.
Меня снова охватил обжигающий стыд. За всё сразу. Мы-то думали, что старый китаец притворяется больным, чтобы не пришлось выбирать между мной и организацией «Старших Братьев». И поэтому и врачей к себе не допускает. А оказалось… Когда проблема снялась, его осмотрели разные специалисты. Как сказал мне сам Боткин, они вообще не понимали, как он до сих пор жив.
Похоже, что старый китаец, наоборот, на одном лишь чувстве долга прогонял о себя смерть, чтобы выбирать   не пришлось его внуку. Джиан ещё молод, ему при любой альтернативе было бы трудно удержать власть. А потеря власти внесла бы в китайскую общину внутренний раздор.
Старый Фань держался, держался, и вдруг случилось чудо! Или как говорят врачи, «наступила ремиссия». Ему стало легче, но здоровье полностью не вернулось. Все эти месяцы он передавал власть внуку. И ждал, когда сможет уехать. Для всех — на Родину. На самом же деле, он взял на себя ещё одну миссию. И собирался выполнять её, пока смерть всё же не заберёт его. Врачи говорили, что осталось ему недолго, в лучшем случае — пара лет. Так что… Попрощаться стоило. Вряд ли у меня получится отправиться в те края, куда он собрался.
От горечи предстоящей разлуки у меня просто сердце стиснуло. Но Натали, похоже, это предвидела. Быстренько подала стакан с чем-то, пахнущим спиртом и валерьянкой.
— Выпей, родной, это успокаивающая смесь. Выпей до дна и иди в гостиную. Будем чай втроём пить.
Часа три мы сидели со старым Фанем, вспоминали прошлое, обсуждали дела и пустяки, затронули и его поездку в Кашгар. Миссия там предстояла из разряда «врагу не пожелаешь, и не всякому другу доверишь». Новоявленные родственнички Семецкого сцепились с конкурентами в клинче, и так и не смогли из него выйти. Сил не хватало на победу, а гордость и чувство поддержки «самого» Семецкого не давали отступить.
Так и всё и тянулось, пока наши дипломаты не предложили «соломоново решение». Ну, помните, где «младенца разрубить и каждой женщине дать по половине»? Только вот претенденты на власть страны не пожалели. И теперь всё уверенно шло к тому, что отдельно будет Кашгарское княжество под управлением этой самой родни и Республика Восточный Туркестан, где управлять станет Парламент, набранный из их противников. А толчком к этому должна была стать концессия на строительство железной дороги от границ Ферганской долины до города Кашгар, подписанная новым князем Кашгара. Тем самым двоюродным дедом Катерины.
Процесс заключения и выполнения концессии предстоял весьма деликатный, и надзирать за ним должен был кто-то доверенный. Причем кандидата на это место должно быть невозможно запугать! И очень трудно убить. Для чего с ним ехал отряд для охраны железной дороги, состоящий из русских и китайцев. Личного состава было не очень много, но мы усилили отряд так хорошо показавшими себя бронеавтомобилями и самолётами.
Была у этого отряда и дополнительная функция — «учебка», то есть учебное подразделение. За ближайшие полгода планировали незаметно для Юань Шикая «прогнать» через неё несколько сотен «обрусевших китайцев». А потом потихоньку передать их в распоряжение Гоминьдана. И начать готовить новых. Лишними точно не будут!
— Не волнуйся, Юра, я не подведу! — заверил он меня на прощанье. А ты знаешь что… Будет осторожнее! Эта история с марсианами выглядит нелепой и даже слегка глупой. Но угроза от неё настоящая. И я думаю, тебе стоит поберечься.
Я не выдержал, и крепко-крепко прижал к себе этого упрямого старика.

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…История с марсианами могла служить иллюстрацией безграничности человеческой страсти верить во всё таинственное. Началось всё с того, что дорогой наш Сан Саныч Малиновский оказался вдобавок к прочим своим талантам ещё и писателем фантастом. Четыре года назад под псевдонимом «Богданов» он издал книжку, в которой марсиане были похожи на людей, ходили среди нас и исследовали Землю. В том числе — и на предмет завоевания. В романе они сильно опередили человечество в развитии, но испытывали огромный дефицит энергоресурсов. То есть покорить нашу планету они могли легко, истребить человечество — тоже. Но колебались, потому что им гуманизм мешал.
Роман этот, как и полагается, нашёл своих читателей. Социалисты даже разослали его друзьям по борьбе в разных странах. И вот тут-то и произошло нелепое совпадение. Очередная экспедиция «по поиску посёлка, в котором вырос Воронцов» вернулась с частичным успехом. Они нашли подходящий под описание остров, могилы жертв эпидемии и… могилу с именем «Юрий».
Кому-то из читавших роман пришло в голову, что я рассказывал правду. Но настоящий Юрий Воронцов умер. А я — подменыш, подкинутый марсиан! Гипотеза эта быстро обрела массу сторонников в Британии. С учётом того, что британцы вырастают на историях про фейри, в этом нет ничего удивительного! Они просто заменили сказочный народец, в который верить неловко, на инопланетян, о которых можно прочесть в книгах уважаемый писатель Герберта Уэллса. Правда дальше сторонники этой теории расходились в том, марсианин ли я или человек, с детства воспитанный в качестве агента.
Но они снова сливались в экстазе по вопросу о том. Зачем это нужно марсианам. Конечно же, захватить нашу планету. А людей по большей части истребить, а остальных — поработить. Для того, дескать, я и «предупреждаю» всех о грядущей страшной войне, чтобы никто не удивился, когда я спровоцирую её начало.
Бред, скажете вы? Согласен! Но в нём, как во всяком бреде, есть своя логика. Достаточно только принять одну-другую неверные аксиомы, и любой. Рассуждая логически, придёт к тем же выводам. Поэтому «секта свидетелей марсианина Воронцова» набирала всё новых сторонников. И в какой-то момент они провели сбор, средства от которого пустили на то, чтобы меня убить!
Причём, что самое опасное, метод выбрали почти неотразимый. Они не стали нанимать киллера или формировать бригаду боевиков. Нет, они почти открыто и законно объявили конкурс на самое лучшее и точное предсказание деталей моей смерти. Дескать, ищут людей со способностями прорицания, присылайте письма по адресу. Тому, кто наиболее точно укажет дату, место и обстоятельства моей смерти, выплатят восемь тысяч фунтов. Весьма солидная сумма даже сейчас, а уж для того времени — почти фантастическая. Не уверен, что какому-нибудь ещё киллеру предлагали столько даже за короля!
Впрочем, за последний год в созданное ими общество поступило немало анонимных пожертвований, сделанных с условием, что большая часть сумм пойдёт на увеличение вышеупомянутой премии. Так что нынче сумма премии выросла уже до сорока с лишним тысяч фунтов стерлингов.
Почему я говорю именно об убийстве? Да потому, что в предсказателей не верю. А наиболее точно назвать всё требуемое способен именно убийца. Мне этот способ напомнил какой-то рассказ Агаты Кристи, но она в этом времени ещё не издавалась, я проверил.
Похоже, что и джентльмены из со мной в этом вопросе солидарны, потому что информацию о премии они распространяют через не очень крупные газеты, читаемые однако отставными военными, полицейскими и прочими крепкими ребятами, многие из которых не слишком обременены моралью и почти не боятся закона.
Артузов обратил на это моё особое внимание. И получил в ответ распоряжение опубликовать похожие статьи в газетах Беломорского Наместничества. Почему? Это же очевидно! Они натравливают на меня почти весь мир? Тогда и я привлеку к своей защите всё общество края, где проживаю. Есть риск, что и здесь найдутся душегубы. Желающие премии? Есть! Но вот только они, скорее всего, и так узнают. А так — им придётся опасаться не только моей охраны, но и своих друзей, родственников, соседей, сослуживцев. По-моему. Так надёжнее…'

Беломорск, Большая Химическая аудитория Беломорского Университета, 
10 (23) ноября 1912 года, суббота, утро 
— Дамы и господа, доброе утро! График у нас очень плотный, поэтому для тех, кто меня ещё не знает, представлюсь самостоятельно. Юрий Анатольевич Воронцов по прозвищу Американец. Начну же я с того, что расскажу анекдот. Многие из вас смотрели пьесу «Ханума», а кто не смотрел, те, наверняка о ней слышали. Так вот, поспорили как-то раз конкурентки с этой самой Ханумой, что не сможет она женить простого одесского амбала Хаима на дочке самого Ротшильда.
В аудитории раздались смешки, похоже, слушатели оценили задачу, как невыполнимую. Замечательно, мне это и нужно!
Первым делом она отправилась в самый известный банк Соединённых Штатов и спросила: «Вам новый член правления не нужен? У меня есть на примете одесский грузчик Хаим!» — «А зачем нам такой?» — «А если он зять самого Ротшильда?» — «Это совершенно меняет дело!»
Кое-кто из присутствующих захихикал.
— Потом она отправилась к Ротшильду и спросила: «Вам не нужен в зятья простой одесский босяк Хаим?» — «Разумеется, нет!» — «А если он при этом член Правления самого крупного банка Америки?» — «Это совершенно меняет дело! Я согласен, если сумеете уговорить мою дочь!»
Заулыбалась примерно половина присутствующих.
— Ханума отправилась к дочке Ротшильда и спросила, не хочет ли та выйти замуж за члена Правления крупнейшего банка Америки. Дочка в отказ, денег у неё и так полно, а деловые перспективы папеньки важны лишь для папеньки.
Реакция женская половины зала явно разделилась. Большинство дам совершенно явно считало упомянутую дочку зажравшейся дурой. Но нашлись и те, кто так же очевидно полностью разделял тезис «не в деньгах счастье».
— Но сваха не отступилась и задала вопрос: «А если он при этом молодой и весь красивый из себя грузчик из Одессы, крепкий во всех отношениях?» — «Что ж ты сразу не сказала? Это же совершенно   меняет дела!»
Судя по тому, как дружно грохнул весь зал, моя интерпретация анекдота про челночную дипломатию имела успех. Дав им отсмеяться, я продолжил:
— Так вот, дамы и господа, тем из вас, кто пожелает, я предоставлю возможность побывать в шкуре Ханумы из анекдота. Нет, мы не будем никого сватать.
В зале снова вежливо посмеялись.
— Нам предстоит решить несколько задач. Первая — продвинуть на американском континенте, и особенно — в Соединённых Штатах российские товары, услуги и технологии. Вторая — найти способ эффективно применить в Российской Империи и в её сателлитах оборудование американского производства, сырьё с американского континента и особенно — эффективно и с пользой для себя и России привлечь сюда американские деньги.
Кто-то в зале громко присвистнул, а с галёрки выкрикнули:
— А что, ваш «Русский Фронтир» всё это не переварит?
— Все ваши идеи, а вернее, те из них, которые будут признаны стоящими, станут частью этого огромного проекта.
— Ещё задачи есть?
— Осталась одна. Надо придумать, как максимально широко вовлечь в эти процессы партию прогрессистов. Пусть не только мечтают о прогрессе, но и делом помогут!
— Верно! — выкрикнула с места некая экзальтированная юная дама.
— Я собрал тут самых разных людей. Изобретателей. Молодых предпринимателей, деятельных сторонников прогресса. Вы именно те люди, которые нужны для этих задач. Просто потому. Что вы и так этим занимаетесь.
Часть зала воодушевлённо загудела.
— К тому же, у нас с вами есть одно преимущество. В Америке уже знают, что «Воронцов — личный друг президента Соединённых Штатов». Вчера убыла делегация, уже   предложившая много интересного. Теперь уже нам стоит подумать, что мы предложим им! И как привлечь к процессу других русских предпринимателей.

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…Не скажу, что это было просто, но с этой конференции потихоньку началось привлечение к проекту 'Русский Фронтир» русских купцов и предпринимателей. А ведь многие из них имели в партии прогрессистов сына, свата или кума, которые использовали политику для помощи «родному человечку», получая взамен неплохое содержание.
Попросту говоря, мы начали «перекупать» деятелей из прогрессисткой партии в розницу. А порой — и оптом.
Для того, чтобы лучше сходиться с купцами и предпринимателями соратники даже убедили меня изменить стиль одежды и отпустить бороду. Выглядеть «по-купечески». Так сказать. Не думаю, что согласился бы, но подключилась моя Натали, бессовестно используя для этого свои женские чары. «Дорогой, мне интересно, как тебе пойдёт.» и прочие извечные уловки дочерей Евы.
Это действительно работало. Вот только и противник не сидел, сложа руки. Мистеру Честнею удалось запустить кампанию под лозунгом «Не довольно ли Воронцову славы». Нет, не ему лично, но недоброжелателей хватало и у нашего Холдинга, и у Сандро, и у Воронцовых-Дашковых. Вот все вместе они и добились того, что про меня и наш Холдинг хорошее стали говорить существенно реже, а вот всякую грязь где только не публиковали.
Например, изобрели в лабораториях Холдинга новый алюминиевый сплав, прочнее обычного дюраля. И выпустили его в свет под наименованием «сегаль», в честь «Сегежского Алюминия». А некий мсье Жак Сегал вдруг выкатил претензию, что «мы украли его фамилию для названия, но не платим за это!» Свои вздорные претензии он подкреплял утверждением, что сегаль — тот же дюраль, и вся популярность достигнута только за счёт нового названия, за которое мы и должны ему заплатить.
Самое возмутительное, что этот вздор перепечатали даже некоторые авторитетные издания, хотя легко можно было установить, что и состав у сегаля иной. И свойства существенно отличаются от обычного дюраля.
Успехи этой кампании привели к тому, что все наши заслуги были вычеркнуты из материалов выставки, посвященной трёхсотлетию династии Романовых…'

Санкт-Петербург, Эрмитажный театр, 30 ноября (12 декабря) 1912 года, пятница 
День для царской четы вышел утомительным. Император пожелал лично ознакомиться с подготавливаемыми материалами выставки, а Аликс составила ему компанию. Эрмитажный театр лучше других мест подходил для просмотра слайдов с эскизами. К тому же это здание связано в единое целое с Зимним дворцом системой арок и переходов.
Выставка планировалась грандиозной, материалов было много, и потому знакомились с ними в три приёма. С утра все материалы были посвящены периоду от Михаила Романова и до Екатерины Великой. Отдохнув, перед обедом отдали должное части истории от Александра I и до отца нынешнего Императора. А уж после обеда предполагалось просматривать материалы, посвященные русским достижениям при ныне правящем монархе.
— Авиация. Первый полёт в истории совершил поручик Сикорский…
И тут весь зал услышал шёпот императрицы:
— Друг Воронцова. Постройка и разработка аппарата финансировалась Воронцовыми. Двигатель для него разработан группой, созданной по инициативе Воронцова и на его деньги.
Докладчик тем временем продолжил:
— Авиация имеет не только мирное, но и боевое применение. Самолёт конструкции Сикорского «ГП-1» осуществил самую эффективную бомбардировку в истории. С него же впервые истребили аэроплан противника.
— Спроектирован в результате конкурса, объявленного Воронцовым, и на его деньги! — непреклонно уточнила царица.
— Радиобашня Шухова, с недавних пор наращена до высоты 350 метров и ныне является самым высоким сооружением на Земле.
— Построена на деньги Воронцовых, по инициативе Натальи Дмитриевны Воронцовой, супруги Юрия Анатольевича! — добавила, обращаясь к Императору, его супруга. Но так громко, что слышал опять весь зал.
Радио. Шунгитные батареи-ионисторы. Торпедные катера. «Магический куб». Институт Управления. Крупнейшее в мире производство алюминия. Каскады гидроэлектростанций и каналы. Почти всюду Аликс находила повод упомянуть заслуги дорогого ей Воронцова или его жены.
— Хватит! Довольно! — вдруг почти проревел Николай II. — Мне всё ясно! Прекратите показ и включите свет.
Когда свет зажёгся, он оглядел зал и, указав на кого-то, приказал:
— Записывайте! Сим повелеваем! Воронцову Юрию Анатольевичу за заслуги перед Отечеством присвоить титул графа и прозвание граф Беломорский. Титул наследуется законными детьми оного графа, вне зависимости от даты их рождения. Далее! Воронцову Наталью Дмитриевну за заслуги перед Отечеством наградить орденом Святой Великомученицы Екатерины. Пиши далее! Все соответствующие экспонаты выставки переработать, справедливо и разумно отразив в них роль четы Воронцовых и людей из их окружения.

Санкт-Петербург, некое помещение в Зимнем дворце, 30 ноября (12 декабря) 1912 года, пятница, получасом позднее 
Если бы кто-то мог заглянуть в эту запертую комнату, он подслушал бы весьма забавные разговоры одного из придворных. Но подслушать было некому, в столице уже внедрили автоматические телефонные станции, так что любопытных барышень к телефонным разговорам теперь не подпускали.
— Мистер Честней? К сожалению, обстоятельства изменились, и потому я не имею возможности, да и желания выполнять вашу просьбу. Что? Нет, государь явственно выказал расположение к чете Воронцовых. Поэтому попрошу более меня не беспокоить!
— Редакция «Русских Ведомостей»? Попрошу вас придержать публикацию моего интервью. Некоторые моменты надо сильно переработать в подаче. Что? Нет, это не моя просьба, это распоряжение Его Величества. Да, именно так.
— Коля, дорогой, учти, акции русских предприятий Воронова сейчас сильно скакнут в цене! Да, именно! Не забудь об этом впоследствии. Нет, милый мой, одним «спасибо» ты не отделаешься!

Глава 32

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…После столь внезапно выказанного благоволения императорской четы атаки на меня резко сократились. Более того, Императорская Академия Наук вдруг 'неожиданно вспомнила» о моих научных заслугах, и быстренько произвела в свои член-корреспонденты.
Даже МИД внезапно проявил инициативу и решил помочь в моих проблемах…'

Санкт-Петербург, Дворцовая площадь, Штаб-квартира МИД Российской империи, 
30 ноября (12 декабря) 1912 года, четверг 
Сидел я в кабинете, обставленном с казённой роскошью, и мысленно пенял себе за то, что избаловался. Привык, понимаешь ли, с Великими Князьями, премьер-министрами и министрами в неформальной обстановке общаться.
А тут вызвал меня к себе на Дворцовую площадь товарищ начальника Департамента внешних сношений. Я пришёл, но хотя почувствовал себя ущёмлённым, тем, что не сам Сазонов мне время уделил, и даже не начальник департамента, а всего лишь его товарищ. И не пригласил, а вызвал  . Чаю не предложил, говорил казённо, сидя во главе стола, а мне предложил сесть в кресло просителя. Ишь ты, какая цаца великая!
Правда, «господином Воронцовым» он меня поименовал только один раз, в самом начале, а потом, перешёл к общению по имени-отчеству. Кстати, перешёл, не спрашивая, можно ли. А я ведь, пусть и свежеиспечённый, но граф. И нахожусь в фаворе у Императора. Да и миллиардщик, в конце концов, то есть, как ни крути, могу причинить ему множество неприятностей.
Могу. Но, пожалуй, не буду. Просто жалко на него время тратить. Да и он не со зла такое творит, просто «встречают по одёжке». А мой наряд купеческого стиля и купеческая же бородка просто провоцировали его считать себя «выше».
В общем, я сдержался и решил послушать, что скажут, а там уж и решать, ставить его на место аккуратно или резко.
— Юрий Анатольевич, дорогой вы наш. Мы, конечно, выкажем озабоченность тем, что конкурс, объявленный в Британии Марсианским Обществом, провоцирует опасность для подданного Российского Императора и угрожает российским интересам. Но скажу вам честно, легко предсказать их реакцию. Ответят, что Британия — свободная страна и её подданные вольны заниматься научными изысканиями, пока те не представляют доказанной опасности для кого-то. И предложат вам обратиться в британский суд.
— Кстати, — вступил в разговор приглашенный специалист по британскому праву. — Рекомендую вам сделать это как можно быстрее.
— Думаете, суд примет мою сторону? — с явно выраженным скепсисом уточнил я.
— Разумеется, нет! Суд будет тянуться и тянуться. Ваши юристы будут подавать апелляции, обращаться в суды высшей инстанции, но! — тут законник поднял вверх указательный палец. — Эти интриганы сами себя перехитрили, давая объявления в газетах. Через какое-то время этим же путём пойдут потенциальные наследники и предприниматели, желающие устранить конкурентов. Причём не только в Британии. Так что эту «лазейку» через какое-то время прикроют, причем в разных странах.
— Насколько нам известно, — оживился хозяин кабинета, министерство внутренних дел уже готовит распоряжение, запрещающее подобные действия в Российской Империи. А там подтянутся и наши союзники, потом и другие страны. В общем, хочу вас ободрить, дорогой вы наш! Продержитесь несколько лет, а там вы снова, как показывает опыт, станете нужны тем, кто реально правит Британией. После этого, уверяю вас, их суд «внезапно прозреет» и быстро и окончательно закроет этот дурацкий конкурс.
— Это всё?
— Да, можете идти, сударь!
— Ваше сиятельство! — громко и твёрдо сказал я, встав в полный рост.
— Ш…Что? — оторопело переспросил этот чинуша.
— Указом Его Императорского Величества от 30 ноября сего года мне присвоен титул графа Беломорского! — затем я ещё повысил голос до звенящего и потребовал: — Извольте титуловать, как положено!
— Да, Ваше сиятельство… — выдавил из себя товарищ министра, сообразив, что несколько перегнул палку.
— Благодарю вас, за то, что нашли время нас навестить! — уже тише, почти шёпотом подсказал я.
— Благодарю вас… — начал он завороженно, а потом вдруг стряхнул с себя гипноз и громко повинился:
— Извините, Ваше сиятельство. Помутнение какое-то нашло. Был неправ, прошу вас, простите уж дурака.
Тут он широко улыбнулся и прижал руку к сердцу. Не уверен, что искренне, все дипломаты должны владеть навыком лицедейства, но… Придраться было не к чему.
— Полноте, пустое! — я великодушно махнул рукой и удалился.

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…Забегая вперёд, скажу, что этот МИДовец почти точно угадал. В разгар Великой войны, когда Британии позарез были нужны поставки нашего Холдинга, судебный процесс, до того тянувшийся, как густая смола, внезапно ускорился и суд скоренько принял окончательное решение в мою пользу.
Правда, эти хитрецы не стали ущемлять британцев в «праве на научный поиск». Конкурс продолжался. Постановление суда лишь запрещало производить выплаты до тех пор, пока совершенно точно не будет установлено и доказано, что смерть произошла от естественных причин или от несчастного случая. При малейших сомнениях выплату производить запрещалось. О чём я, немного потратившись, сообщил потенциальным киллерам через те же самые газеты, из которых они раньше узнавали о возможной премии…'

Санкт-Петербург, Миллионная улица, 7 (20) декабря 1912 года, пятница 
Между тем всё шло своим чередом. Фан Вэй с приданным отрядом успел добраться до Кашгара, на полигоне отстреливали уже второй вариант автоматической пушки конструкции Браунинга. Правда, чтобы нормально работала автоматика, пришлось сделать снаряды безрантовыми. Токарев представил на рассмотрение очередную модель самозарядной винтовки, более надежную и технологичную и трудился над модернизацией пулемёта Максима.
А Сан Саныч носился между Беломорском, Москвой, Питером, Интой и Воркутой. После памятного разговора с Генри и его совета, я решился загрузить Малиновского милыми его сердцу задачами. Свёл с Оксаной Рябоконь и озадачил идеями создания компьютера, потом осторожно поведал ему про основные принципы стахановского движения. Он заинтересовался и начал ездить на наши шахты. А задачу создания систем по забору, хранению и переливанию крови в обеих столицах я ему поставил ещё в Америке. Вот и приходилось ему значительную часть времени проводить в дороге.
Кстати, он сам, по своей инициативе сообщил мне, что уже завершает книгу-продолжение, в которой у марсиан победил гуманизм, и они передумали захватывать Землю. И просил помочь в издании, переводе на английский и распространении в нашей стране и в Британии. Я ни на секунду не верил, что это заставит передумать хотя бы одного моего недоброжелателя, но помочь обещал.
А в войне с турками две с половиной недели назад внезапно объявили перемирие, меньше, чем через неделю в Лондоне должны были начаться переговоры… И хотя болгарские войска не переставали копать окопы и укреплять линию обороны, у меня затеплилась надежда, что в этот раз обойдётся, и на подготовку к Мировой войне у нас будет больше времени. Ведь развитие шло полным ходом — строились новые заводы, рос выпуск стали, прирастало население. И что более важно, куда быстрее прирастала численность грамотного населения.
Даже с сельскими школами премьер-министр Коковцев выкрутился. Провёл конкурс и отобрал несколько простейших типовых проектов сельских школ. Для одних местностей — бревенчатые, для других — утеплённые мазанки. Всё с печным отоплением. Максимальное использование местных материалов и местного же труда.
Мужикам даже оплачивали их труд по заготовке стройматериалов, их доставке и строительству. Но не деньгами, а облигациями госзайма, мотивируя тем, что они всё равно «для общества» стараются. А дальше каждый волен сам решать, то ли продать их подешевле, но за живые деньги, то ли подождать постепенного погашения в трёхлетний срок.
Да и всё остальное, потребное для школ, оконные рамы там, кирпичи для печей, материалы для вяжущего раствора, краску, учебники, наглядные пособия и прочее он тоже брал у крупных производителей в рассрочку. Похоже, его подчинённые внимательно изучили наш беломорский опыт.
Кстати, мы с женой высоко оценили то, что во многих сёлах параллельно со школами параллельно со школами строились и фельдшерские пункты. Больше народу будет выживать, и особенно — детей. А дети — это будущее страны.
Опять же, народ достаточно шустро перебирался в города, так что доля горожан росла и достаточно быстро. А горожане в этом историческом периоде давали в разы больше прибавочного продукта, чем крестьяне. Я уж молчу о том, что средний горожанин на покупки за год тратил на порядок больше жителя сельской местности. Быстрее росли обороты, развивались банки… Россия ускоренно шла по пути промышленного развития.
Эх, нам бы ещё десяток мирных лет. А лучше — два! Тогда и войны могло б не быть. Не рискнули бы! Но именно поэтому она и была неизбежна. И довольно скоро. Не позднее трёх-четырёх лет даже при самом большом везении.
Но, похоже, не в этот раз, очень уж Великие державы склоняют обе стороны к миру. Хотя… То, что местом переговоров выбрали именно Лондон меня лично настораживало. Мой опыт учил не доверять британцам.
Кстати, с этой войной и была связана наша сегодняшняя прогулка. Некий Василий Агапкин из полка, стоящего в Тамбове, написал мелодию «Прощание славянки», мгновенно ставшую популярной. На неё сочиняли тексты все, кому не лень, даже я слышал уже не менее семи вариантов.
А наши беломорские мультипликаторы решили дополнить песню видеорядом, причем чередуя цветную анимацию с черно-белыми кадрами хроники. Разумеется, мы их всемерно поддержали. Причём поддержали не только выделением денег. Когда у них вышел «затык» со сценарием, я организовал мозговой штурм, в котором и сам поучаствовал. И в итоге, вы не поверите, но в этом мире родился первый музыкальный клип!
И тут «дождь благодеяний» продлился. Николай II распорядился, чтобы премьера прошла в Эрмитажном театре. Билеты раздавали только самым избранным, даже нам досталась всего парочка. Зато это была премьера сразу в двух смыслах. Первый показ клипа и первая демонстрация «фильмы» в дворцовом комплексе Зимнего.
Учитывая успех показа, думаю, дальше демонстрация здесь фильмов и мультиков станет регулярной.
В столице было достаточно тепло, и мы с Натали решили прогуляться до дома длинным путём. Разумеется, в сопровождении охраны. Охота «марсиан» пока не отменена, да и других недоброжелателей у нас хватает. Уже на подходе к дому жена вдруг уточнила у меня, который час. Услышав ответ попросила:
— Юрочка, давай пока не пойдём домой, а? Там сейчас Мишку спать укладывают. Он как услышит, что мы пришли, и сам из постели вскочит, да ещё и девчонок разбудит!
— Хорошо. Погуляем ещё?
— Нет, я замерзла. Давай лучше в ресторанчик зайдём? И не к «Карену», а в «Элизиум»? Ну, тот, что чуть подальше. Он недавно открылся, так что заодно и с кухней ознакомимся.
Заведение оказалось почти целиком набито офицерами, оставался только один столик на двоих. Посовещавшись, решили, что двое охранников останутся у входа, а остальные пойдут в ресторанчик Карена, греться. А время от времени дежурную пару будут менять.
Ресторанчик по первому впечатлению вполне оправдывал своё название: внутри было весьма мило, выбор блюд и напитков не разочаровал. В ожидании заказа мы потягивали неплохое игристое вино, производства Одесского завода игристых вин, закусывая сухим печеньем и сырной нарезкой и непринуждённо болтая.
Давненько мы вот так не сидели, никуда не торопясь и просто флиртуя. Наталье, сразу видно, тоже понравилось. Щёчки раскраснелись, глаза заблестели. Она и так у меня не выглядит на свой возраст, а сейчас вообще смотрелась на «едва за двадцать». Её нельзя было не любоваться.
Тут принесли заказ, и беседа сама собой сошла на нет. Не то, чтобы мне было интересно, о чём говорили заполнявшие зал офицеры, но трое из них как раз перешли на повышенные тона, похоже, достигли соответствующей стадии опьянения.
— Это перемирие — просто позор, господа! Мы застряли в столице вместо того, чтобы ехать на фронт. И вот увидите, англичане опять украдут победу над турками. Отец рассказывал, так уже было в прошлую войну.
— Помилуйте, поручик! Какая такая «победа»? Вы что, хотите, чтобы болгары заняли Константинополь и оставили нас без Босфора навеки?
— Господа! Господа. Не ссорьтесь, прошу вас! — уговаривал их третий. — Давайте лучше о дамах поговорим. Посмотрите, какая фея у окна сидит.
— Подпоручик, вы что, не видите, что она не одна?
— Полноте! Ну, купчина какой-то… Сейчас шугнём его, а она только рада будет вниманию настоящих гвардейцев!
Судя по лукавому взгляду, Натали всё слышала, но совершенно не обеспокоилась.
— Мадмуазель, позвольте пригласить вас за наш столик! Оставьте этого мужлана, вам будут рады настоящие герои.
М-да, как говорилось в известном фильме, «вечер престаёт быть томным»! Судя по всему, господа офицеры как раз дошли до кондиции, в которой душа жаждет не только внимания дам, но и показать удаль молодецкую. А тут какой-то купчина сидит с красоткой, самое то, чтобы побить его и выбросить из заведения.
Ну что ж, «ты этого хотел, Жорж Данден!»!
Лет двадцать назад я в такой ситуации отодвинул бы стул и начал вставать. И, скорее всего, в тот же момент схлопотал бы удар в голову. Очень уж трудно увернуться встающему человеку.
Но после тренировок у Генри Хамбла и особенно — у Джорджа Стетсона, я даже и не подумал этого делать. Напротив, я откинулся на спинку стула, раскинул руки пошире и, изображая пьяное дружелюбием произнёс:
— Сударь, вас мама не учила, что приличные люди за разрешением на внимание дамы обращаются к её кавалеру?
Он слегка оторопел, настолько мой тон не вязался со словами. Я же, не делая никаких агрессивных движений, просто слегка повернувшись к нему корпусом и слегка опустив правую руку, в которой как раз держал «деревянную книжечку» с меню, поспешил усугубить:
— Или она отчаялась вырастить из вас приличного человека?
— Что-о-о⁈ — взревел он. — Хамло! Быдло! Учить таких надо!
И замахнулся, чтобы отвесить мне полноценный удар в лицо. Он же не знал, что это была одна из «заготовок» мистера Стетсона. Я просто отклонил корпус и, почти одновременно с этим резко нанёс удар «книжечкой» снизу вверх. Прямо между ног. Всё, на некоторое время этот уже не боец!
Ещё не встав, я резко и сильно толкнул согнувшегося гвардейца в макушку, отправив валяться на полу.
Неожиданно я почувствовал азарт. Учебные схватки всё же немного не то, что реальный бой. А мне надо некоторое время продержаться, пока не подоспеет моя охрана. С улицы уже раздались свистки, подзывающие остальных, так что это — минутное дело. Вот только и минуту продержаться может оказаться непросто.
«Наших бьют!» — старый принцип, и хоть сейчас этот крик не прозвучал, но вид купца-штафирки, бьющего гвардейского офицера заставил наброситься на меня не только тех двоих, что сидели с побитым забиякой за одним столом, но и некоторых других.
Вот теперь настала пора выскочить из-за стола и выдвинуться немного навстречу, чтобы эти бузотёры не задели мою Натали. Их превосходство в численности и возрасте (а большинство присутствующих были моложе меня хотя бы на десять, а некоторые — и на все двадцать) надо было нейтрализовать, так что, выскочив из-за стола, я тут же забаррикадировал проход своим стулом. Для драки он всё равно был тяжеловат, а так им придётся снижать скорость или перепрыгивать через него.
И точно, первый из драчунов решил не замедляться, а совершить прыжок.
— Ха! — с резким выдохом, как меня и учили, я нанёс встречный удар. Мистер Стетсон называл его «твист», то есть «кручёный», я же, по укоренившейся с детских времён привычке использовал термин «урумаваши».
В кино от таких ударов, нанесённых бойцом, весящим около центнера, противники отлетают на несколько метров. В реальности же он просто рухнул на тот самый стул, который мешал ему пройти. Отлично, теперь меня ещё труднее достать.
Следующего, протискивавшегося боком через узкую щель между столом и образовавшейся баррикадой, я встретил ударом тарелки. В киношных кабацких драках ими обычно бьют плашмя, но результативность такого применения весьма сомнительна. Я же нанёс удар ребром, рука при этом движется, как плеть. В результате при правильной технике исполнения этот достаточно твердый и прочный предмет в момент встречи с телом противника имеет в момент встречи с телом противника очень высокую скорость.
Я бил по правой руке, стараясь её «отсушить». Судя по тому, что этот противник отскочил и начал, отчаянно ругаясь, растирать пострадавшее место, у меня получилось.
Однако, где же подмога? Ладно, те, что сидели в «У Карена» ещё не могли добежать, но где двое дежурных? Позднее выяснилось, что швейцар ресторана просто закрыл дверь, не желая допустить разрастания драки.
С громким звоном вдребезги разлетелось витринное стекло ресторана.
Несколько новых звуков бьющегося стекла и через пару мгновений внутрь влетела пара моих охранников. Один из них сжимал складную дубинку, которой, похоже, и вышибал преграду, а у второго в обеих руках было по нагану.
— Прекратить! — заорал он. Увидел, что подвыпивших офицеров это не остановило, а наоборот, только раззадорило, и к драке вот-вот присоединится десятка два новых участников, убавил голос:
— Господа, мы на службе! Охраняем Его сиятельство графа Воронцова! Прошу вас, остановитесь, иначе мы будем вынуждены открыть огонь.
Это несколько отрезвило присутствующих, но… Я думаю, драка всё равно продолжилась бы, если бы не подбежала остальная охрана, вооруженная уже карабинами.
— Действительно, господа, повеселились и хватит! — громко сказал, поднимаясь из-за стола пехотный капитан, похоже, самый старший и присутствующих. И добавил, обращаясь ко мне:
— Простите, ваше сиятельство, не признали вас в этом маскараде.
Я в ответ только кивнул, краем глаза наблюдая за первым забиякой. Он то ли не расслышал, что наехал не на купчину, то ли ему было уже всё равно и обида застила глаза и туманила рассудок. Но он упрямо продолжал извлекать из кармана зацепившийся за что-то дерринджер. Оружия у меня при себе не было, поэтому я готовился остановить его иным образом, но не пришлось.
Новый звон, и Натали ударом бутылки по башке отправила заводилу в нокаут.
— А я посмотрю, ваша дама совершенно не волновалась! — громко заметил всё тот же капитан.
— Рядом с моим мужем мне переживать не о чём! — звонко заявила моя ненаглядная.
— Тогда зачем же вы ударили этого несчастного бутылкой?
— Ваш «несчастный», — язвительно произнесла Наталья Дмитриевна, — готовился стрелять. Вот я его и пожалела. Вы же все видели, как умеет биться граф Воронцов. Поверьте, этот подпоручик сейчас дёшево отделался!

Санкт-Петербург, квартира Воронцовых на Миллионной улица, 
7 (20) декабря 1912 года, пятница, часом позже 
— Знаешь, дорогая, а бороду я сбрею. Завтра же! Этот купеческий вид окружающих на хамство провоцирует. Надо менять стиль.
— Согласна, Юрочка, но согласись, одежда академика на переговорах с предпринимателями и купцами будет выглядеть странно. А инженерный мундир или костюм лётчика ты не заслужил.
— Значит, разработаем новый стиль! — твёрдо ответил я. Потом поцеловал её и добавил:
— Вокруг же столько изобретательных людей, неужто не справимся?

Глава 33

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…Как я и опасался, переговоры в Лондоне длились почти месяц, но так и не увенчались успехом. Нет, Великие Державы сумели добиться успехов от турок, но 23 января Энвер-паша и турецкие прогрессисты заявились в Парламент, убили визиря, военного министра и ещё нескольких министров, после чего власть перешла к младотуркам, а страны Балканского Союза заявили, что теперь война продолжится.
Правда, благородно дали ещё почти десять дней на подготовку, боевые действия возобновились только вечером 3 февраля. Поначалу шли они, честно говоря, вяло и бои весь февраль носили сугубо позиционный характер. Так что никакие новости не отвлекали россиян от празднования трёхсотлетия династии.
Кстати, и в Китае дела тогда пошли на лад. Сунь Ятсен похвастался, что Гоминьдан выиграл парламентские выборы и теперь формирует однопартийное правительство Китая. Помнится, я тогда слегка скептически хмыкнул, но… Мне тоже хотелось надеяться на лучшее.
Главным же для меня была Россия. И здесь я попробовал сравнить показатели 1897 года, когда меня почти без спроса приволокли в Одессу, и, так сказать, текущего момента. Хотя данные были разнородными, какие-то показатели плановые на 1913 год, какие-то — факт на конец предыдущего года.
Но всё равно, разница между «было» и стало' впечатляла! Численность населения согласно переписи 1897 года — 125,7 миллиона человек. А сейчас — всего полутора миллионов до 180 не хватает. Почти в полтора раза. А с бюджетом ещё круче получилось, было 1,3 миллиарда рублей, а стало — четыре с половиной! Почти в три с половиной раза! Эх, как же обидно мне было, что я не мог вычислить «свой» вклад в этот рост. Ну не помнил я тех данных, хоть не раз их слышал с экранов телевизоров от страдальцев по «России, которую мы потеряли», что развитие до Первой Мировой шло просто бешеными темпами.
С другой стороны их противники столь же яростно доказывали, что все рассказы о процветании царской России — сплошное враньё. Я тут уже прилично пожил, и понял, что в чём-то правы были обе стороны.
Вот и хотелось, чисто для себя оценить собственное влияние. В том, что оно было, можно было не сомневаться. Хотя бы предотвращение эпидемий холеры и тифа в армиях стран Балканского Союза — точно без меня не обошлось. Они ведь почти начались, несмотря на то, что наш Холдинг оплатил дорогу сотням медиков-добровольцев и поставлял хлорку и карболку сотнями тонн.
Наша борьба за влияние на прогрессистскую партию напоминала карточную игру, обе стороны выкладывали всё новые козыри и увеличивали ставки. Мы всё активнее вербовали промышленников, имевших своих людей в руководстве, и привлекали на свою сторону уважаемых ученых и инженеров. А главное — мы открывали по всей Империи всё новые и новые Дружины Прогрессоров и Пионеров Прогресса. Кто-то хмыкнет недоумённо, но это от недомыслия. Помните, что мне Генри говорил, цитируя Писание? «Где сокровища ваши, там и сердце ваше!»
Сердца большинства матерей и многих отцов отданы их детям. И потому вступление в дружину ребенка не так уж редко приводило и к появлению нового активного союзника из числа родителей или даже дедушек-бабушек. А со временем союзник мог и членом партии стать.
Но и противники всемерно консолидировали наших недоброжелателей, завистников и просто конкурентов. Так что на какое-то время мы достигли равновесия.
Именно поэтому я страстно ожидал окончания Балканской войны. Нашей фракции не хватало харизматичного вождя. И Семецкий как первый в мире лётчик и герой войны годился на эту роль, как никто другой! И вот, в марте наконец-то начался штурм Адрианополя…'

Людвигсхафен-ам-Райн, штаб-квартира химического концерна « Бадише анилин унд зода-фабрик», 
1 апреля 1913 года, вторник 
Генрих фон Брунк, Председатель Наблюдательного Совета концерна «Бадише анилин унд зода фабрик» начал достаточно вежливо:
— Герр майор, позвольте представить вам двух наших лучших химиков — герры Фриц Бош и Карл Габер. Это лучшие эксперты в нашей стране. Господа, позвольте представить вам майора Рейхсхеера Ганса Шредера.
Присутствующие обменялись кивками.
— Герр майор, мы внимательно слушаем ваш вопрос.
— Войны между Турцией и Италией, а затем — и странами Балканского Союза представляют для нас большой интерес. Поэтому мы наблюдаем за ней со всех сторон. Турки и итальяцы приняли наших военныых наблюдателей. А в болгарской армии есть немало немцев, не забывших фатерланд.
— Это понятно, учитывая, кто у них король! — понимающе заметил фон Брунк.
— Но успех штурма Адрианополя задал нам ту ещё загадку. Его нельзя объяснить только активным применением авиации и бронеавтомобилей.
— В газетах писали, что немалый вклад был от ударного добровольческого батальона герра Семецкого! — отозвался Бош. — Они применяли в огромных количествах миномёты, ручные и винтовочные гранаты, а также носимые пулемёты. Может, в этом и кроется разгадка?
— Нет! — отрезал майор. — Фактор миномётов и гранат мы учли полностью. А эффективность носимых пулемётов сильно преувеличена газетчиками. Это всё русское оружейное лобби, господа. Они пытаются всучить эти свои «натахи»  кому только могут. Но даже итальянцы купили эти лёгкие пулемёты и карабины под тот же патрон только для нужд карабинеров. То есть, для полицейских функций. Помимо них покупают только китайцы и мексиканские повстанцы. Нет, господа, секрет этой победы кроется в другом. У сербов невесть откуда резко выросло производство тротила.
— И что же в этом вас удивило?
— Мощность их химических производств позволяла такое увеличение, — нехотя признал Шредер, — но нам совершенно непонятно, откуда они взяли столько толуола?
— На этот вопрос мы вам легко ответим! — криво улыбнулся Фриц Габер. — Это один из трюков Воронцова, с которым мы как раз недавно разобрались. С началом войны сербы объявили «Патриотический алкогольный займ». Собирали у крестьян так называемый «шмурдяк», то есть низкокачественный алкоголь с большим количеством сивушных масел. Из него выделяли и получали бутанол.
— Простите, я достаточно глубоко изучал химию, но с вами мне не сравниться. Пока что я не понял, к чему вы ведёте.
— Воронцов построил для сербов несколько цехов по производству ацетона. Загоняешь обычный спирт и на выходе имеешь ацетон. Оказалось, что если вместо обычного спирта подавать тот самый бутанол, увеличить температуру в аппаратах и заменить катализатор, вместо ацетона получится бутирон. Посмотрите, — тут он стал писать на листочке реакцию, из бутирона легко можно получить гептен. Ну а из гептена Воронцов умеет получать толуол.
— Только он?
— Пока что — да. Как и бутирон из бутанола. Поэтому мы прекрасно понимаем, из какого сырья сербы получили дополнительную взрывчатку. Но увы, мы не способны повторить этот процесс.
— Пока не способны! — веско уточнил председатель Наблюдательного Совета. — Только пока! Дайте нам время, и мы во всём разберёмся!
— Увы, но как раз времени у нас нет. Нам нужно срочно как-то помочь туркам. Иначе есть риск чрезмерного усиления России. Желательно получить оружие, способное прорвать оборонительную, построенную болгарами на Чаталджанских высотах. Может быть, какие-нибудь химические снаряды?
— Во-первых, их применение запрещено Гаагской декларацией от 1899 года! — быстро ответил Габер. — Во-вторых, быстро не удастся произвести их в достаточном количестве, мы считали. И в-третьих, выливные баллоны не запрещены, они гораздо эффективнее и имеются в избыточных количествах на складах нашего концерна. Лично я рекомендовал бы применять «коктейль» из хлора, фосгена и слезоточивого газа. Соответствующие рекомендации и таблицы с расчётами могу представить сегодня же!
— И что, других препятствий нет?
— Одно имеется. Применение нельзя доверить туркам. Нужна хотя бы рота германских солдат и два толковых майора во главе!

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…Потихоньку война в Турции подошла к своему логическому завершению. После взятия Адрианополя около месяца велись позиционные бои, а 30 мая в Лондоне был подписан мирный договор между турками и странами Балканского Союза.
В Китае же всё было ровно наоборот. Юань Шикай не принял результатов парламентских выборов. Почти никто не сомневался, что именно с его подачи в марте убили Сун Цзяожэня, одного из лидеров и создателей Гоминьдана, а по совместительству — и руководителя Правительства.
Большинство китайцев пребывало в растерянности. Гражданской войны им не хотелось, а вера в демократические институты не оправдалась. Генерал же не брезговал ни подкупом, ни угрозами и постепенно переводил воинские части под своё управление. Дело явно шло к вооруженному конфликту. Поэтому в мае, после того, как в противовес Гоминьдану основали «Прогрессивную партию», Сунь Ятсен, пусть и очень неохотно, но согласился принять помощь.
Кстати почти одновременное завершение конфликта в одном регионе и разгорание гражданской войны в другом дало нам возможность для небольшого «дипломатического манёвра».
Дело в том, что российское руководство в обмен на признание суверенитета выделившихся государств обещало китайскому президенту свой нейтралитет. Поставлять оружие и технику Пекину я не собирался. Тем более — в кредит! Президенту и так Великие Державы двадцать пять миллионов кредитов выдали.
А так оружие гоминьдановцам поставят сербы и болгары. Что-то отпустят американцы, там у меня тоже есть «дочки». А Россия будет абсолютно ни при чём!
Оставался вопрос с людьми. Любая техника бесполезна без грамотных и подготовленных пользователей. И старый Фань не подвёл. Мало того, что концессии были заключены без особых проблем, так в начале июня начала работать узкоколейка от Кашгара до станции Ош. А там уже можно было пересесть на нормальную «железку».
К тому же, он в разы превысил планы по численности подготовленных бойцов. Где взял? На месте! Китайцев там хватало, а после объявления независимости многие из них были не прочь вернуться на родину. Желательно — при деньгах и вместе с семьями. Вот он и предложил им заработать, послужив делу революции. Добровольцев оказалось столько, что была возможность отбирать самых лучших и надёжных.
А ещё он выдвинул две интересные идеи. Первое предложение было направлено на то, чтобы помочь родне Семецкого с пополнением казны. Оказывается. В Кашгаре уже была своя Железная долина, где было налажено производство серого чугуна. Старый китаец предложил расширить это производство и наладить переделку в сталь. Цены на которую сейчас примерно на порядок выше. Естественно, я одобрил, причем не только «до стали», но и до готовой продукции. Плюс вся наша программа кредитования. При правильном исполнении это крепко привяжет тамошних князей к России и к нашему Холдингу.
Второе предложение было ещё интереснее. Он попробовал для разведки и мобильной поддержки пехоты использовать пулемётные пикапы и «императрицы». И теперь просил подумать над увеличением их проходимости и надежности в условиях плохих дорог.
У меня перед глазами тут же всплыли кадры из фильмов с немецкими солдатами, поливающими противника из пулеметов, сидя в мотоциклетных колясках.
Разумеется, это предложение я тоже одобрил…'

Тракт Санкт-Петербург-Москва, 28 апреля (11 мая) 1913 года, воскресенье 
Ну вот! Ашот еле сдержался, чтобы не выругаться. Уже третья попутка обогнать Волобуева не удалась. А до финиша оставалось версты две, не больше. По улицам столицы гонку «императриц» проводить не разрешили, опасно, дескать. Носитесь по тракту, благо он в города не заходит, а качество дорожного покрытия вполне позволяет ехать со скорость сорок вёрст в час, а кое-где даже и побольше.
Данелян и разогнался бы, но этот… нехороший человек виляет по дороге и не пропускает. Даже на обочину пытался вытолкнуть. А обочина слегка раскисла после дождя, коляска там резко притормозит… Так можно и на третье место откатиться. А Воронцов твёрдо пообещал, что закажет полторы сотни таких же мотоциклов с коляской, как у победителя гонки.
Что же делать-то? Нет, есть одна идейка, но рискованная… А была не была!
Парень снова пошёл на обгон, но лидер гонки не зевал и преградил ему путь, дополнительно притормозив. Чтобы не столкнуться Ашот был вынужден податься вправо и коляска его «железного коня» выкатилась-таки на обочину.
Ну же! Не подведи! Двигатель взревел и мотоцикл Данеляна вырвался на первое место.
— Ура-а-а! — бешено заорал он, принимая влево.
Теперь ещё немного прибавить… Всё, теперь Волобуеву его не обогнать. Его идейка с приводом мощности на колесо коляски сработала! Не на испытаниях, а в суровых условиях гонки! Еще несколько минут, и первое место у него в кармане!

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…Хотя мир и был подписан, но Семецкий и остальные добровольцы оставались на позициях. Туркам никто не доверял, да и в рядах Балканского Союза начался раздор…»

Чаталджанские высоты, 13 июля 1913 года, воскресенье 
— Всё равно добром это не кончится, вот увидите! — заявил майор Вальтер Кох на прощание.
«Достал уже!» — подумал майор Шредер.
В самом деле, сколько можно ныть, что «немцам от союза с турками пользы не бывает»? И главное. Причина-то смехотворная. Подумаешь, убили мятежники его дядю на Крите шестнадцать лет назад, и что? Судьба военного такова — рисковать жизнью и исполнять свой долг! И ведь не был сослуживец ни размазнёй, ни трусом. И службу правильно понимал. Но по поводу турок у него был пунктик. Возможно, дело в том, что погибший дяди был его полным тёзкой? Да ещё и в звании они теперь совпадают? Ладно, долой посторонние мысли!
Как и ожидалось, утренний бриз дул в сторону позиций болгар, а значит, пора приступать к атаке. Болгары поплатятся за своё вероломство.
Ганс довольно усмехнулся. Кажется, «чёрная полоса» в этой его операции нацонец закончится.
Началось всё с того, что он неожиданно для себя попал в список из «двух толковых майоров». Оказалось, что в Рейхсхеере дельных офицеров много, а вот химиков — маловато. Потом они долго добирались и прибыли на место только накануне подписания Лондонского мирного договора. Казалось, что придётся возвращаться домой, так и не выполнив поставленного задания. Но начальство приказало сидеть и ждать. И они дождались.
Полмесяца тому назад, болгары, не объявляя войны атаковали сербские войска в Македонии. Это оказалось неожиданностью не только для сербов, но и для большинства стран. Как мигом завопили журналисты, началась Вторая Балканская война. И у турок появился шанс вернуть не только то, что им и так причиталось по условиям договора. Но и нечто большее.
Надо только ударить посильнее, одним мощным рывком прорвать оборону болгар и потом развивать успех.
На часах 06:58, отметил майор. Что же, в осталось всего две минуты до того как мир познакомится с новым оружием!

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…Турки были не первыми, кто воспользовался распрей в лагере бывших союзников. 10 июля на Болгарию напала и Румыния, стараясь отгрызть свой кусок пирога. Забегая вперёд, отмечу, что им это удалось, и они оттяпали у болгар Южную Добружу. Да и турки смогли в дополнение к положенному по условиям Лондонского договора вернуть ещё дополнительный кусок Восточной Фракии.
Но нас всех волновало другое. Под химическую атаку попали и русские добровольцы. Спустя неделю мы убедились, что в списках тех, кому удалось отступить, не было ни Юры Семецкого, ни моего шурина, ни младшего Артузова. Не числилось их и среди захваченных турками в плен…'

Глава 34

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…Турки вовсю хвастались невиданной мощью нового оружия. А чуть позже в европейской прессе всплыли и некоторые фото жертв химической атаки. 'Османская отрава» вызывала панику в войсках, уже несколько раз отступление начиналось только от панических криков, что «турок снова газы пустил».
На следующий же день после первого в истории применения ОМП я распорядился собрать со складов и выслать в Болгарию запасы противогазов. Тридцать две тысячи единиц ехали туда почтовыми вагонами со всей возможной скоростью, и я надеялся, что они успеют до следующей атаки.
Но многое с этими самыми «газами» мне было неясно. Для грамотного и эффективного применения химического оружия нужна развитая химическая промышленность и персонал. Честно говоря, я был уверен, что сейчас это «потянем» только мы и Германия. Возможно, что Штаты. Даже французы с англичанами уже вызывали у меня некоторые сомнения, больно уж их рынки химической продукции мы под себя подмяли. И тут — турки. Нищая и отсталая страна, с населением, едва перевалившим за 26 миллионов. Как⁈ Откуда⁈ Да ещё сразу так эффективно. Я понимал, что такие же вопросы возникли и у руководства Болгарии, но в политической текущей обстановке они, скорее всего, обратятся к немцам, в BASF. А там, скорее всего, разбираться поручат Бошу и Габеру. Те же с нами ни за что не поделятся.
Нет уж! Через связи Николая Ивановича я добыл командировку в добровольческий батальон на себя и Степана Горобца, из своей службы безопасности несколько бывших офицеров и помчался в Болгарию разбираться…'

Поезд Петрозаводск-Москва, 21 июля 1913 года, понедельник, начало ночи 
— Молодой человек, вы с ума сошли? Какое интервью в час ночи? — Юрий Анатольевич должен отдохнуть! — послышалось из коридора. Понятно, охрана бдит. Вот только я не спал. Нервы проклятые.
— Господа, войдите в моё положение! К нему было не пробиться уже в течении месяца! Он занят с раннего утра и до поздней ночи! А тут такая возможность! Он обязан со мной поговорить!
— Впустите его! — прервал я бесполезный спор. — Я всё равно не сплю. Четверть часа я точно могу найти!
— Спасибо! — уже ввинчиваясь в моё одноместное купе поблагодарил молодой человек в «универсале». Ты смотри, мой «воронцов-стайл», выработанный после той памятной драки взамен «купеческого», принимают уже и в молодёжной среде. — Александр Баландин, корреспондент 'Петрозаводских ведомостей. Можно просто Саша. Начну с главного вопроса: зачем вы строите станкостроительные заводы в Иркутске и Новониколаевске?
— Чтобы строить станки, разумеется! — усмехнулся я. — Ладно, не обижайтесь, Саша. Смотрите сами, в этом году во Владивостоке запускают вагоноремонтный завод. Но это только для начала. Мы планируем на его базе развернуть вагоностроительный и паровозоремонтные. А там, глядишь, и локомотивный завод будет. В Москве этой осенью запускают АМО, а в Саратове — крупнейшие в России завод сельскохозяйственного машиностроения и авиационный. Причем первый будет делать не только сеялки-веялки, но и «вездетяги». Это такие маленькие трёхколесные машинки, которые всё могут — и телегу тянуть, и электричество дать, и приводом для прочей техники поработать. Что? Нет, плуг не утянут, но огород вскопать тоже могут. Полезнейшая штука для крестьянина, согласитесь!
— А ближе к теме?
— Куда уж ближе, Александр! Смотрите сами, уже в конце следующей осени в Иркутске закончат подготовительные работы и начнут насыпать дамбу по Иркутскую ГЭС. Вы же видите, как электрификация преобразила наш край. Могу вас заверить, на Донбассе творится то же самое, пусть и с отставанием. И Ангара и Енисей имеют в десятки раз больший потенциал! И уголь там есть. Так что заводы там будут строиться, строиться и строиться! Да уже в августе там запускают завод передового телегостроения.
— Как вы сказали? — прыснул репортёр. — Передовое телегостроение?
— Только в репортаже не упомяните. Иркутяне обидятся. Официально он будет называться «Завод по производству грузовых автомобилей, прицепов и прочего транспорта». Но, по сути, он достаточно долго будет выпускать разборные телеги, а прочую продукцию освоит потом. Ведь подумайте сами, не только в России, но и по всему миру пока что основная тяговая сила — лошади, быки и прочие животные. Соответственно, большая часть местных перевозок — на телегах. Но их почему-то мастерят местные мастера из местных же материалов. Потому и служат они недолго, и перевозят меньше, чем могли бы. А наш завод будет делать несколько типов разборных телег, которые по железной дороге можно доставить туда, где они понадобятся — на большую стройку, на новый рудник… Ну и или в армию, если придётся.
На самом деле, я рассчитывал, что мой визави не удержится и упомянет в статье хлёсткий термин. А там и споры пойдут, разъяснения… Нам нужен сбыт этим телегам, так что пусть о них узнают заранее и как можно шире. Повторить наш пул технологий по конкурентной цене они всё равно не смогут.
Мысль насчёт телег нарыл «информационно-аналитический центр», созданный Столыпиным. Они же предложили потом, когда производство устоится, разработать на его базе простейший автомобиль с маломощным мотором.
— Вот видите. Только в России строится масса заводов. А ведь пока мы даже текущие свои потребности едва на три четверти закрываем. На тот же «телегостроительный» половину станков в Америке заказывать пришлось, наши заводы просто не успели бы. А ведь есть еще новые страны, есть освобождённые территории Турции, которые надо развивать. Почему не нам? Так что и нынешние сорок пять станкостроительных заводов загрузим, и расширим их, и новые построим. Спрос будет, не сомневайтесь!
— Вот об этом мой последний вопрос. А что в этой связи вы планируете для нашего города?
— А в Петрозаводске мы как раз и планируем расширение уже существующих мощностей. Причем производиться будут не только станки, но и инструменты. А рядом будет завод по производству котлов и аппаратов химической и нефтяной промышленности. Так что не волнуйтесь, и заверьте своих читателей, что земляков мы тоже не обидим!

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…Как мы ни спешили, но в штабе русских добровольцев оказались лишь 26 июля. К этому времени линия фронта дошла до окрестностей Адрианополя, вокруг которого спешно восстанавливали старые турецкие укрепления, поврежденные при штурме и возводили новые.
Общаться пришлось в основном с Сергеем Щетининым, в отсутствие Артузова возглавившим сводный русский авиаотряд, и Артёмом Рябоконем, аналогично возглавившим бронеотряд в отсутствие моего шурина. Кстати, награждать за подвиги его не стали, но до поручика уже повысили. Растёт парень! Да и при отступлении они на пару с лётчиками неплохо болгар прикрыли, благо сухая погода позволяла. Крутились, как ужи на сковородке, потеряли оставшийся «полугусеничник», но задачу свою выполнили.
Расспросы позволили отбросить последние сомнения: с той стороны действовали немцы, и не первые попавшиеся, а те, которых инструктировал лично Фриц Габер. Никто другой додуматься до коктейля «слезогонка-хлор-коктейль-» не смог бы. Первый компонент мешает ориентироваться, людям труднее сообразить, что происходит и покинуть опасный район. Второй компонент сам по себе убивает редко, но вызывает кашель и заставляет чаще и глубже дышать. Тем самым они усиливают степень и длительность третьего и главного компонента.
Нет, до такого додуматься мог только один из лучших химиков планеты! Я не в счёт, я просто многое знаю. Да и Габер, насколько мне известно, в реальной истории додумался не сразу. Но тут, похоже, моя вина. Вечное соревнование с «этим Воронцовым» прекрасно «натренировало» его. Да и производство у нас более развитое, значит, и утечки чаще. Наверняка, он, как и я, изучал отчеты, и понял, что в чистом виде даже фосген, не говоря уже о хлоре, убивают не сразу, чаще калечат.
Да и тут, погибших собственно от газа было немного. Куда больше зарубила иррегулярная конница турок, да покололи штыками, не желая брать в плен. Хотя и пленных хватало.
Думаю, если бы удалось предотвратить панику и сохранить зрение, болгары вообще могли бы отбиться. Им, чтобы переждать атаку достаточно было плотно прилегающих к лицу защитных очков да самодельных масок
В итоге, кажется, меня услышали, в том числе командир гарнизона Адрианополя. Убедиться на практике в этом я не смог. Уже 31 июля моя же охрана буквально сгребла меня за шкирку и отконвоировала сначала из города, а потом и из страны. Так что знаменитая «атака на Адрианополь» застала меня уже в Одессе…'

Адрианополь, Болгария, 2 августа 1913 года, суббота, позднее утро 
Поднялся ветерок, и снова завыли гайды. Почему-то звук именно этого инструмента выбрали для сигнала химической тревоги.
— Химическая тревога! Унтера! Проверить наличие противогазов, защитных масок и очков у личного состава! — послышалась команда.
— Третий взвод! — тут же взревел унтер Горобец. — Противогазы, маски и защитные очки к осмотру!
На самом деле, со вчерашнего дня в их батальоне противогазы были уже у всех. Но команду менять не стали, а то мало ли… Вдруг кто свой противогаз испортит или потеряет? Да и воровство в армии никто не отменял. На этот случай имелся запас простеньких защитных очков из пластика и кожи да самодельные маски. Полностью они противогаз не заменяли, разумеется, но насмерть уже не отравишься. Да и инвалидом, скорее всего, не станешь.
— Братцы, напоминаю, что Воронцов сказал! Убивает паника! Газ сам по себе не так уж и опасен. Да и не дадут туркам применить его во всю силу. Наша задача переждать самое начало да пострелять тех, кто решит, что мы опять драпанули, и окопы пустые.

Адрианополь, Болгария, 2 августа 1913 года, суббота, двадцать минут спустя 
— Это добром не кончится! — привычно пробурчал майор Вальтер Кох и скомандовал:
— Готовность две минуты!
Потом выждал назначенное время и пролаял:
— Начали!

Адрианополь, Болгария, 2 августа 1913 года, суббота, ещё парой минут позже 
— Первое и второе звенья — на взлёт! Остальным ждать!
Заревели моторы и пятерка «сикорских», основная ударная сила этого дня, начали выруливать на взлётную полосу. Машина Ленивцева шла без бомб, только для корректировки артиллерийского огня, остальные зарядились по полной, благо лететь недалеко. Даст Господь, ещё и из пулеметов турок «причешут».
— Внимание, обнаружена цель! — раздался в шлемофонах голос корректировщика. — После взлета идите на два часа. Примерно через две с половиной версты. Ориентир — развалины большого дома с ярко-жёлтой крышей!
— Принято, Володя!
Примерно через минуту в указанном месте удалось углядеть растянувшуюся цепочку солдат с какими-то баллонами и… похоже, это штаб и склад резервных баллонов.
— Я — Первый, обнаружил штаб и склад баллонов с газом на правом фланге! — зазвучало в эфире! Второй, атакуешь после меня! Третий, четвёртый, ищите резервный пункт управления! Воронцов говорил, что тот, скорее всего, поставят на другом фланге.
— Пятый! Ленивцев, слышишь меня?
— Тут пятый!
— Володя, не спеши с корректировкой! У нас после первой атаки вторая будет. Потом начинай. Парни, после второй атаки отходим в сторону и ждём! Те, кто пытается сбежать — наши! Они нам все за Семецкого ответят, гады!

Адрианополь, Болгария, 2 августа 1913 года, суббота, через сорок минут после начала химической атаки 
— Отбой химической тревоги! Противогазы и маски снять! Унтера, проследить за обработкой личного состава и снаряжения специальным раствором!
— Слышали! — обратился ко взводу Горобец. — Я ж говорил, что не опасно! И побыстрей давайте, чувствую, скоро нас в контратаку двинут!

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…Последствия 'атаки на Адрианополь» были катастрофичны для турок, их прилично отбросили, так что своего Эдирне они по условиям мирного договора лишились. Но хуже всех пришлось немцам. Один убитый майор, дневник другого, куча пленных дающих показания, найденные наставления по применению ядовитых газов, целые и взорванные баллоны с маркировкой BASF, всё это уличало Германию и её крупнейший химический концерн в непосредственном применении варварского оружия.
К тому же, весь мир увидел, что оно не так уж эффективно против подготовленной армии, но зато смертельно опасно против применяющей его стороны. Всё это вместе с международным осуждением привело с тому, что химическое оружие попало под запрет и до сих пор ни разу не применялось, ни в Великую Войну, ни позднее.
Опять же, позиции германофилов в болгарской элите существенно ослабли, а среди простого народа — упали до нуля. Вместе с шумихой о роли русских добровольцев и снятыми нами фильмами «Чаталджанские высоты», «Взятие Адрианополя» и «Турецкая отрава. Ответный удар» это существенно качнуло симпатии «братушек» в сторону России…'

Южная Мексика, 10 августа 1913 года, воскресенье, утро 
— Мистер О’Брайен! Патрульные на связь вышли. Говорят, милях в десяти обнаружили вооруженный отряд. Примерно двести всадников, с заводными лошадьми. Из оружия — винтовки, револьверы и, похоже, пара пулемётов во вьюках. Двигаются в сторону центральной конторы. Я думаю, они считают, что все в церковь пошли, воскресенье как-никак. Надо бы доложить миссис Морган, раз она здесь, я думаю.
— Малыш, думать здесь положено мне! Я охранял её, когда она была ещё мисс Мэри Мэйсон, понятно?
— Что, и Воронцова видел?
— А этому я вообще несколько раз морду начистил, кого угодно спроси! Он и из страны-то именно от меня сбежал!
Увидев недоверчиво скривившиеся лица подчинённых, Том перешёл от воспоминаний к конкретным приказам, благо командиры групп сидели в этой же комнате:
— Выделить три грузовых бронеавтомобиля и шесть пикапов. Полный экипаж. Первые и вторые номера — за «максимом», третьи и четвертые — с «натали», пятые номера за рулём. Стрелть по лошадям. Можно в воздух. Постарайтесь поменьше убивать и взять побольше пленных. С собой иметь запас воды, проволоки и цепей для связывания пленных. Связываете руки, и крепите к цепи, цепи крепите к пикапам и грузовикам. Буксировать со скоростью быстрого шага. Нам надо, чтобы они устали, а не остались без рук. Вопросы есть?
— Что делать с ранеными и убитыми, Том! — серьёзно спросил молодой техасец, бывший правой рукой старого ирландца. — Как бы мы ни были аккуратны, они будут.
— Ты прав, Билл! Возьмём еще пару обычных грузовиков. Трупешники просто навалим, раненых связать и уложить на дно. В кузова по трое наших ребят с «нуделями» для охраны. И да, трофейное оружие туда же! И местных гаучо возьмите, им сюда трофейных лошадей гнать придётся.
Тут Тома осенило и он добавил:
— А потом грузовики с местными еще несколько раз смотаются, убитых лошадей привезут. Нечего шкурам и конине пропадать!

Южная Мексика, 10 августа 1913 года, воскресенье, полдень 
— Вы командир этого отряда? Как к вам обращаться? Вы понимаете английский?
Пленный угрюмо посмотрел на обращавшуюся к нему американку лет тридцати пяти-сорока на вид, но хорошо ухоженную и промолчал. Том О’Брайен дёрнулся было закатить ему вразумляющую оплеуху, но был остановлен властным жестом.
— Меня зовут Мэри Морган, и я здесь главная. Хочу заметить, что вас не бьют, и постарались взять в плен, хотя проще было всех перебить. Сами знаете, какие нынче времена, а вы явно готовили нападение на наш посёлок. Тем не менее, ваших людей сейчас кормят, раненым оказывают помощь, а лично вас мы не пытаем и не допрашиваем. Пока что я склонна считать это недоразумением. И хочу всё прояснить.
— Да, я — командир этого отряда. И не только этого, у меня более тысячи человек в подчинении. Но наша база далеко отсюда, в штате Чиуауа, а нас информировали, что у вас и сотни человек в охране не наберётся, да и то, большинство из них никогда не воевало, обычные громилы. Нашего отряда должно было хватить, если б не эти ваши адские повозки!
Тут пленный ненадолго прервался, а потом продолжил:
— Я понимаю и говорю по-английски, весь последний год я провёл в Соединённых Штатах. А насчёт имени… Здесь меня называют Панчо Вилья, зовите и вы так же! И это не было недоразумением! Я знаю, что здесь теперь самая большая плантация в Мексике и что вы берёте с арендаторов самую большую в стране плату, хотя тут — каменистая пустыня. Добровольно на такое никто не пойдёт, очевидно, что фактически мои земляки у вас в рабстве!
Тут он гордо выпрямился на стуле и решительно закончил:
— Делайте со мной, что хотите, но я не буду юлить, всё равно мои бойцы расскажут вам это при допросах. Я пришел покарать вас и освободить всех ваших рабов!
Но эта пафосная речь лишь заставила молодую гринго звонко и заливисто рассмеяться.
— Милый Панчо, это всё же недоразумение! Мы освободим вас и дадим походить по этим землям. Вы легко убедитесь, что не только мы никого не держим, но к нам ещё очереди стоят! Сделать земли поливными непросто, поэтому сразу всех желающих мы взять не смогли. И арендаторов у нас нет. Эти люди купили эту землю, причём купили не очень дорого.
— Скажите ещё, что они вам не платят! — язвительно процеди вождь революционеров, хотя видно было, что он засомневался.
— Пока не платят, им нечем, но вы правы — будут платить. По кредиту, за воду, тут она дорогая, за удобрения… И да, выходит много, побольше, чем у среднего арендатора в стране. Но мы назначили хорошую цену за подсолнечник и кукурузу, которые они выращивают. А урожайность тут высокая, выигрывают они много. И кормим хорошо, дома построим, школы…
— Не верю! Гринго никогда не упустят случая ограбить мексиканца!
— Вы снова правы. Но поймите, в данном случае рабство просто невыгодно! Мы ждём высокую прибыль, и готовы поделиться ей со своими работниками. Если б вы свой набег устроили года через три, в вас стреляли бы эти люди, а не наша охрана.

Из мемуаров Воронцова-Американца 
«…Не сразу, но Панчо Вилья убедился, что его нагло обманули, чтобы натравить на конкурентов. Его рассказ дал косвенные доказательства, что Рокфеллер не остановился, и теперь атаковал наши активы в Мексике. В письме Мэри приписала: 'Не сомневайтесь, он поплатится!»
Но помощи не просила, так что я на время выбросил это из головы. Наоборот, заказал у них сотню «мексиканских» пикапов, с широкими шинами, высоким клиренсом, объёмными баками и улучшенной подвеской. Вместе с полутора сотнями «императриц», поставленных Ашотом, они должны были неплохо усилить мобильную оборону Гоминьдана.
Кстати, добавились и люди. Турки вернули себе большую часть Фракии. И среди нескольких миллионов человек, её населявших, большинство было христианами. Несколько тысяч таких даже успело вступить в добровольческие отряды Балканского Союза.
Нет, тем, кто не готов был воевать, мы охотно предоставили работу и жильё в России. Но нашлись и те, кому воевать понравилось. Или они захотели заработать, чтобы прийти на новое место не нищими. Так что около полутора тысяч волонтеров у нас нашлось. Но очень не хватало Семецкого и остальных пропавших…'

Москва, филиал Холдинга «НОРД», 31 августа (13 сентября) 1913 года, суббота 
Я так и не смог понять, почему съезд для выборов руководства партии прогрессистов назначили в Москве. Разве что по принципу «дома и стены помогают», так как большинство моих противников коренилось в этом городе. Но зачем им нужно это мелкое преимущество, если мне всё равно некого выдвигать? Не нашлось у нас фигуры, равной Семецкому. Даже я ему несколько уступал, хотя «по совокупности заслуг» и превосходил. Однако он пропал, и судьбу его так и не удалось узнать. Его не было ни среди убитых, ни среди попавших в плен.
— Юрий Анатольевич, разрешите? Вам шифрограмма! Из Одессы, от Рабиновича.
Ничего себе, лично Артузов курьером решил поработать! Это что ж там такое сообщают?
«Семецкий жив! Остальные — тоже! Сегодня были у меня. Объяснил им про ваш Съезд. Сумел достать им „Сикорского ГП-1“ и организовать заправки в пути. Вылетели на Киев, оттуда поездом до Москвы. Завтра в восемь утра будут на Киевском вокзале. Обеспечьте встречу!»
Внизу была приписка: «Я так рад, Юрий, так рад!»
— Гррр! — зарычал я. Хотелось орать, бить посуду. Ломать мебель и вообще бушевать. Выкрутился! Этот чёртушка опять обманул старуху с косой! Да и ещё двоих прекрасных парней вытащил! Но бушевать нельзя, напротив. Артузов недаром лично сообщение принёс. Чем позднее наши противники узнают, тем лучше! А в идеале — прямо на Съезде. Однако сохранить спокойствие и молчание было выше моих сил, вот я и рычал!
Артузов понял, что со мной творится, и протянул фляжку. Ну да, сейчас — можно! И даже нужно!

Москва, Московский Императорский Университет, 1 ( 14) сентября 1913 года, воскресенье, два часа пополудни 
С утра с нашими «пропащими» поговорить не получилось, их встретили, доставили в гостиницу, выделили четверть часа на приведение внешнего вида в порядок и притащили на Съезд за пять минут до его начала. Потом была обычная говорильня, затем оппоненты попытались отложить проведение Съезда «в связи с открывшимися обстоятельствами», но у них не получилось. Голосовали тайно, так что сейчас Счётная Комиссия определяла победителей, которые и войдут в Центральный Комитет. Потом список избранных огласят, они по новой удалятся и простым голосованием изберут… Тут на язык просилось привычное «Генеральным секретарём», но нет! Председателя.
Однако пока они считают мы, наконец-то смогли компанией «своих» запереться в одной из аудиторий. Нам даже сервировали стол с бутербродами и чаем, но, несмотря на голод, на первом месте у всех было другое.
— Не томите, черти, рассказывайте!
— Да нечего рассказывать, тёзка! — ответил Семецкий. — После заключения мира авиаотряд перелетел в Адрианополь, там условия для ремонта лучше. Весь, кроме одной машины, у той мотор сломался, и пришлось замены ждать. Артузову скучно было, поэтому он сам решил самолет перегонять. Механики машину починили и отбыли. Ну а мы… — тут он слегка засмущался.
— Да понятно, что пили вы!
— Ну да, всю ночь почти. Время вылета Николай сам назначает, дел особых нет, так почему бы и не выпить? А под утро я повёл его сапы смотреть. Что? Подземные ходы в сторону противника. Можно мину заложить, можно солдат послать… Мы всё время копали, пока война шла. Но приходилось стеречься, действовать тихо, а там камень сплошной. Потому немного и не успели, мир раньше наступил. Ну так вот, мы вдвоём внутрь пошли, а Ухтомский снаружи остался…
— А что я там не видел? — пробормотал Алексей. — Я-то не летун, на земле обитал, так что насмотрелся уже. А как турки газ пустили, я внутрь сапы и нырнул. В Беломорске то многие про опасность газа в курсе. Закрыл плотно одеялом, щели заткнул и за ними. Они как услышали, так сразу и протрезвели.
— Соорудили мы маски из материи, внутрь немного ваты из ватника выпотрошили, золы древесной из печурки добавили, в ней поташа много, считай щелочь готовая. Если смочить, то он неплохо хлор связывает.
— А глаза чем защитили? — полюбопытствовал я.
— Так у летуна нашего очки летные с собой были! Дождались мы, пока самый газ пройдёт, а потом и побрели. Он смотрел и вёл нас. А мы, зажмурившись, за ним шли. Благо, что до аэродрома недалеко было. Дошли, в самолет погрузились…
— Втроём? Бомбардировщики же двухместные!
— Так жить очень хотелось. Мы с Алексеем в штурманскую кабину стиснулись. А Коля — за штурвал и на взлёт.
— Я на север курс взял! — перехватил инициативу Артузов-младший. — С востока у нас турки, с запада — облако ядовитого газа. Лететь можно только на север или на юг. Но на севере — родина. Вот и…
— А дальше?
— Да забыл я, по запарке, что топливо с машины на время ремонта сливали. Так что через несколько минут двигатель заглох. Я нашел поле, попытался сесть, но не повезло — в траве скрытый валун колесом повстречали. Машина в хлам, мы поломались крепко.
— А выжили как?
— Там почти сплошь христиане живут. Греки, болгары, сербов немного… — перехватил рассказ Юрий. — Вот их детишки нас и спасли. И в подвале схоронили. А их дед взял топор и лопату, порубил остатки самолета на куски да в поле и закопал. Если б обыскивали тщательно — нашли бы. А так… Вот и лежали в подвале, выздоравливали. Дед тот в прошлом полковым лекарем был. Не у турок, у греков. Перевязывал нас. Лубки сделал, чтобы переломы правильно срослись. Но весточку подать отказывался. До болгар далеко, да и зуб у него на них теперь. А он — инвалид, далеко не ходит. И послать ему некого, детишки малы ещё, а другому кому доверишься — могут выдать. Так и лежали мы до сентября. А потом попрощались и пошли к одним контрабандистам. Те нас через море и переправили. Без денег, просто назло туркам. А где-то в море нас уже к одесским контрабандистам пересадили. Те и довезли до Одессы. Ну а дальше вы в курсе!
Тут открылась дверь.
— Господа, просим всех в зал!
Естественно, Семецкого выбрали в их ЦК. И снова томительное ожидание.
— Большинством голосов Председателем Центрального Комитета партии Избран господин Семецкий! Похлопаем ему, господа!

Глава 35

Санкт-Петербург, квартира Воронцовых на Миллионной улице, 2 (16) сентября 1913 года, вторник, вечер 
— Позвольте представить, полковник Бонч-Бруевич Михаил Дмитриевич, штаб-офицер, заведует офицерами, обучающимися в Николаевской военной академии. Я считаю его одним из лучших военных теоретиков в современной России!
— Но после вас, Владислав Наполеонович! — вернул представленный комплимент генералу Клембовскому.
— У меня специализация узкая. Партизанское движение, ударные части, военная контрразведка. А вы смотрите куда шире.
— Господа, прервал их я, если мы будем обмениваться комплиментами, то до завтра не закончим. Подполковник Семецкий сегодня имеет самый передовой опыт в практике действий ударных батальонов, Николай Артузов — в воздушной войне… Ну и так далее. Давайте коротко и по делу. Нам обещали поделиться итогами анализа обеих Балканских войн. Ждём-с!
— Извольте. Если коротко, то ударные части, усиленные боевой авиацией и механизированными частями — основа грядущей войны! Но при этом в наших краях и в Восточной Германии, где предстоит воевать, их можно использовать только в сухую погоду. Нужны более проходимые машины. Хотя и эти не стоит прекращать совершенствовать, на дорогах и в сухую погоду они себя покажут. Кстати, поинтересуйтесь наработками Адольфа Кегресса.
— А кто это?
— Личный водитель императора и технический директор Императорского гаража. Изобретатель. Он изобрёл что-то подобное вашему, но намного проще и дешевле.
— Свяжемся с ним и попытаемся перенять опыт! — кивнул я, записывая. Ещё что?
— Кроме того, пулемётные пикапы и пулемётные мотоциклы с колясками прекрасно подойдут для передовых дозоров. Ваши лёгкие пулемёты и носимые пулемёты потребуется. Как нам кажется, в гораздо больших количествах. Но как их продвинуть?
— О! Тут и вопросов нет! Мы уже работаем над этим. Наши «светки», «натахи», «льюисы» и «нудели» очень   понравились и сербам, и болгарам. А за ними и черногорцы потянулись. Но мы продавать не спешим, объясняем тем, что не хотим лезть в политику. Дескать, обратитесь к императору. Их военные, само собой, обратятся к своим монархам, а те уже сделают заход через свою родню при нашем дворе.
— Дальше понятно. Наш царь потребует пояснений от Великого Князя Александра Михайловича, ну а дальше и вы свою презентацию устроите. Ловко! — улыбнулся Клембовский.
— А теперь — самое неприятное. Все наши нормативы по расходу боеприпасов оказались занижены минимум в пять-семь раз. А то и на порядок. При штурме Чаталджанских укреплений и Адрианополя пушки часто ломались, а иногда — и взрывались во время выстрела. Не хватило их ресурса. Господа, не только планы Главного Штаба, но и все ваши старые планы надо пересматривать. Существующих запасов нам, при всём напряжении заводов, не хватит даже до весны. Не хватит и оружия — пулемётов, винтовок, но главное — орудий! Проблема в том, что их производство наращивается очень медленно. Так что если война начнётся в ближайшие год-другой, мы рискуем остаться с голой… — тут он прервался, глянув на дам, и поспешил поправиться. — с голыми арсеналами.
— А миномёты не могут заменить? — уточнил я. — Их производство намного проще, да и увеличить его можно куда быстрее.
— Миномёты ваши хороши, но уж больно малы калибром. Если бы увеличить, то в некоторых вопросах они выручат.
— Так отрабатывали уже! — возмутился я. — И девяносто миллиметров, и сто двадцать. Нам ответили, что «с пушками и гаубицами миномётам по точности не сравниться, и Воронцов только хочет ввести казну в лишние расходы!»
— Они во многом правы, полностью заменить пушки и гаубицы они не смогут, и не надейтесь! Хотя их высокая скорострельность и крутая траектория позволяют решать задачи, которые не по силам обычной артиллерии, — тут он вздохнул. — Эх, найти бы способ увеличивать ресурс стволов и способы их восстановления…
— Что-о⁈ Но позвольте! — негодующе вскричал Чернов с дальнего конца стола. — Ещё полтора года назад я делал доклад на эту тему! Причины ускоренного выгорания и повреждения стволов лежат в высокой температуре сгорания современных порохов. И теперь это чисто химическая задача — уменьшить температуру сгорания без снижения энергии снаряда. В Главном Штабе что, не в курсе⁈
Повисло неловкое молчание. Причём неловко было даже мне. Воистину, «нет пророка в своём Отечестве!»
— Дмитрий Константинович, но вы тоже хороши! — начала профессионально «переводить стрелки» Софья Карловна. — Если вы понимали, что задача — в основном химическая, почему же об этом не узнали ни Юрий Анатольевич, ни я? У нас ведь две лаборатории порохами занимаются. И еще одна — взрывчатками. Уж как-нибудь да решат они эту вашу задачу.
— Больше скажу! — криво усмехнувшись, добавил я. — Я догадываюсь, что именно надо добавить. Получается, у нас есть деньги, есть специалисты, чтобы её решить, есть понимание, где искать решение. Так что проблема ваша — и не проблема вовсе! А так, небольшие расходы.
Чернов вдруг схватился за сердце.

Окраины Беломорска, 7 (20) сентября 1913 года, суббота, позднее утро 
— Вот, душа моя, это и есть самое передовое в нашем городе, как ты и просила! — и Кирилл Артузов с гордостью указал спутнице на неказистое строение, возле двери которого висела запылённая и даже, кажется, закопченная табличка с крупной, но непонятной надписью «ЛИРД». Впрочем, приблизившись, женщина смогла прочесть написанное ниже мелкими буквами: «Лаборатория исследования реактивного движения».
— Ничего не поняла! — с непонятной гордостью тут же заявила она. Но пояснить глава местной безопасности не успел. Из глубин здания вдруг раздались дикий рёв и завывания. Дама тут же прыгнула на спутника, обхватила его и крепко прижалась, как бы ища защиты. Рев, то слегка ослабевая, то снова наращивая громкость, продолжался, казалось, бесконечно. Когда же он всё же закончился, Кирилл Бенедиктович оторвал от себя спутницу и что-то сказал.
— Что⁈ — громко прокричала она в ответ. — Я ничего не слышу!
На это он только сделал успокаивающий жест рукой, дескать это нормально, взял красавицу под локоток и сопроводил внутрь.
— Господа, позвольте представить, моя лучшая подруга — Мария Соррель!
— И вы знакомьтесь, душа моя! Светила современной науки и надежда человечества. Константин Эдуардович Циолковский и его главный помощник Фридрих Цандер. Не смотрите, что ему едва за тридцать перевалило. Если человечество и полетит на Марс, то только благодаря этим двоим!
— На Марс?
— Ну, вы же знаете, Воронцова обвинили в том, что он — агент марсиан! Работает на них против человечества.
Тут Артузов улыбнулся, как бы демонстрируя нелепость подобной мысли, но на самом деле — совсем другому. Несколько месяцев назад Воронцов сообщил, что по его информации некая Мария Соррель является любовницей и содержанкой генерала Рененкампфа. И есть подозрения, что она шпионит в пользу Германии, выманивая из Павла Карловича и его окружения военные секреты. Предложил подсунуть ей агента, изображающего богача. Дескать, если клюнет, то и порядок. Значит, не шпионила.
Но Кирилл, увидев фотографии, решил выступить «наживкой» сам. А что, мужчина он холостой, с положением и достатком. И доступ к секретам у него покруче будет, чем у генерала. Так что должна она на него клюнуть, вне зависимости от того, шпионка она или нет. Так и получилось. Вот только теперь он и сам гадал, кто же она. Просто искательница богатств или вражеский агент?
— Вот он и согласился финансировать разработки, позволяющие полететь туда. И пригласил двух самых больших энтузиастов.
— Ну, до полета на Марс нам ещё далеко! — улыбнувшись симпатичной даме, взял слово Цандер. — Пока что даже разработанной теории реактивного двигателя нет, никто не знает, как он работает.
— Получается замкнутый круг! — подхватил тему Циолковский. — Без теории нельзя построить двигатель, а без испытаний двигателя почти нереально создать теорию. К счастью, Фридрих Артурович нашёл выход. И создал простейший двигатель, лишь слегка переработав паяльную лампу!
— Однако сегодня у вас двигатель как-то долго проработал! — заметил Артузов.
— Девять минут и двадцать семь секунд! — похвастался Константин Эдуардович. — Для кого-то и немного, но вполне хватит, чтобы вывести космический корабль на орбиту.
— Замечательно! — восхитился гость.
И тут же обратился к спутнице:
— Мария, дорогая, нам пора! Ты помнишь, что после обеда нас ждут Воронцовы?

Беломорск, квартира Воронцовых, 7 (20) сентября 1913 года, поздний вечер 
— Представляешь, родная, мы тут три года бились над проблемой новых двигателей для торпед, потратили десятки тысяч рублей, а этот рижский хитрюга решил проблему мимоходом. Оказывается, если покрыть камеру сгорания не тугоплавким материалом, а сталью с разрушаемым веществом, можно и десяток минут проработать. А нам достаточно семи с половиной, за это время торпеда на пять морских миль уйдет!
— Разрушаемым веществом? — как-то безразлично повторила Наталья. — Каким?
— Их много. Например, карбонатом аммония. Или мочевиной. Или… Да много вариантов. Нет, ну ты прикинь! Это же наша главная проблема на море была! И решилась вот так…
Жена только раздражённо дёрнула плечом и промолчала. Ой, блин! Кажется, я где-то накосячил. Скандалы моя «половинка» устраивала крайне редко, почти всегда по делу… Но зато ото всей души.
— Натали, милая, что случилось? — спросил я как можно душевнее, одновременно погладив её по плечику.
— Что случилось⁈ — зашипела она, вскочив. — И ты ещё спрашиваешь⁈ Да ты же с неё глаз не сводил! Коты мартовские! Что ты, что Артузов этот!
Тут она просто задохнулась от бешенства, но несколько мгновений спустя нашла силы продолжить.
— Он-то хоть холостой! А тебе не стыдно⁈ При живой-то жене!
Уфф! А я-то думал… Нет, посматривал я на нашу гостью частенько, но только потому, что гадал, шпионка она или нет.
— Дурочка ты моя! — нежно пробормотал я, пытаясь обнять разъярённую супругу. Пытаясь, потому что отбивалась она не притворно. — Ну, когда ж ты поймёшь, что ты для меня — самая красивая! Ну не люблю я низких и пухленьких. Вообще!
Натали замерла, я обнял её покрепче.
— Ты, и только ты мне нравишься.
— Да-а-а! — пробурчала она, постепенно сдаваясь. — А вот Марьям, к примеру? Она и худенькая, и моложе. Да и прибавила я в весе после родов.
— Зато она невысокая. К тому же, за ней этот техасец ухлёстывает. Он тоже на баритсу записался, ещё приревнует да покалечит меня. Нет уж, ну её, твою татарочку! Да и не люблю я азиатские черты! — тут я ловко подхватил её на руки и понёс в спальню. — Ничего, сейчас я тебе докажу, кого люблю!

Мексика, Тампико и его окрестности, 7 декабря 1913 года, воскресенье 
Два монгольфьера уже рвались в небо, удерживаемые только веревками. Командир третьего, который пока ещё только набирал подъёмную силу, торопливо проводил предполётный инструктаж.
— Парни, ваша задача пройти над нефтяным терминалом. Ветер дует примерно в сторону моря, скорость около шести метров в секунду. Это около двенадцати узлов. Через четверть часа сверяетесь по месту и при необходимости корректируете направление. Ещё примерно через тринадцать минут будем над целью. Задача ваша и вторых номеров — максимально повредить нефтяные ёмкости. Не цельтесь особо, всё равно расстояние большое, у вас задача побольше выстрелов сделать. Осколки у винтовочных гранат слабые, а скорострельность низкая. Так что старайтесь! Ну а следом я пойду с зажигательными. Нам бы всего в нескольких местах поджечь, а дальше само разгорится!
Он еще раз оглядел соратников, и продолжил:
— Когда отстреляемся, вес уменьшится и нас подбросит примерно на километр. А дальше идём по ветру. Впереди нас идёт парусник. Он чуть помедленнее, но догоним мы его часа через три-четыре, не раньше. К этому времени как раз и снижайтесь. Нас подберут и отвезут, куда договорено. Ну, товарищи, удачи нам! Не подкачайте!
— Не подведём! Про нас ещё будут говорить не меньше, чем про победу под Тьерра-Бланка!

Нью-Йорк, квартира Морганов, 10 января 1914 года, суббота 
— Мэри, сладкая моя, ты не поверишь! Мы получили предложение от Рокфеллера.
— Ты прав, милый, верится с трудом. И что он предлагает?
— На первый взгляд, ничего особенного. Слить три небольших банка в один, средних размеров. В результате Он, я, ты, Воронцов и твой папа станем компаньонами.
Мэри недоуменно наморщила лобик.
— Но в чём смысл? Если банки мелкие, как ты говоришь, то наше время стоит дороже, чем возможная выгода.
Фредди торжествующе усмехнулся. Дело не в выгоде. Просто бандиты Вильи его совершенно достали. Помнишь, как описывали катастрофу в Тампико? «Небо, обагренное пожарами до самого горизонта» и прочее? А ведь на этом они не остановились. Кто-то заминировал два крупнейших танкера, возивших его нефть. Потом несколько подрывов нефтепроводов и миномётный обстрел района нефтедобычи. И знаешь, что самое поганое для него?
— Ну, говори уже! — надулась супруга.
— Что идеи Панчо Вилья про «нефть принадлежит мексиканскому народу, и прибыль от неё должен получать наш народ» приобретают всё больше сторонников.
— Но это же ужасно! Так могут и нашу собственность отобрать!
— Это труднее. Нас будут защищать сами мексиканские фермеры! — Тут Фред улыбнулся. — Воронцов придумал потрясающую схему.
— Не в первый раз! — улыбнулась миссис Морган. — Но теперь нам не пришлось ничего воровать и подсматривать.
Фред недовольно поморщился.
— Важно другое. Что мы с тобой, дорогая, здесь абсолютно   ни при чём! — тут он довольно улыбнулся. — А ещё важно то, что предложением объединения банков Рокфеллер показывает, что готов прекратить войну. Союзником он нам не станет, но, раз мы сумели отбиться и нанести ему ответный удар, не переходя границ допустимого, он решил, что хватит нести потери.
— Так и напиши Воронцову! — посоветовала Мэри.

Прага, трактир «U kalicha», 28 июня 1914 года, воскресенье, вечер 
— Ну что, ещё по кружечке? — спросил у меня Войтех Дворжак, директор нашего пражского филиала, совершенно не смущаясь тем, что буквально пять минут назад с этим же вопросом к нам подходил хозяин заведения, трактирщик Паливец.
— Не будем спешить, пан Дворжак! Я намерен отсюда отправиться прямо на вокзал. И не хочу опьянеть.
Объяснил бы кто-нибудь, что я здесь и сейчас делаю? Жена ведь только вчера родила. Ну да, когда мы мирились после скандала, вызванного Марией Соррель, оба слегка потеряли осторожность. Вот и… Ровно через девять месяцев. Мальчик. Толик. Мы заранее договорились об имени. У нас ведь первенец в честь её деда по отцу назван, а дочки — в честь наших матерей. Так что пацана назовём в честь моего папы.
Ну ладно, можно сказать, жена меня сама сюда выпихнула.После того, как наша троица военных авторитетов — Клембовский, Бонч-Бруевич и Семецкий — заявили, что Германия настолько готова к войне, что реально имеет шансы «завтракать в Берлине, а обедать в Париже».
И виноват снова я. Увы, в реальном мире попаданцы не всемогущи. И любое их действие вызывает реакцию остальных участников. Мои действия существенно усилили химию Германии. У них намного больше теперь удобрений, пороха и взрывчатки. Есть чем кормить своих людей, более развита металлургия и обрабатывающая промышленность. А вот Британия, похоже, стала богаче, чем в прежней истории, но — за счёт финансов и торговли. А её армия и промышленность хорошо, если не ослабли. С французами же полный швах вышел. Мы и немцы почти «в ноль» задавили их химию. А развитие нашей металлургии и промышленности «откусило» у их промышленность часть рынка. Ну и главное — мы уже почти дюжину лет «откачивали» оттуда дешевые деньги своими эрзацами ренты. В итоге у них подорожали кредиты для собственных промышленников и торговцев.
Вот и получилось, что «в денежном выражении» Франция и французы процветали, а вот возможности их бюджета, армии и промышленности существенно уступали своим аналогам в известной мне истории.
И, как будто этого мало, германские военные внимательно изучили наш опыт в Балканской войне. Чёрт побери, они даже ухитрились украсть у Моргана технологию изготовления полугусеничников. Для французского театра военных действий это было настоящее «вундерваффе».
Когда мы это осознали, дружно ухватились за головы. А потом начали срочно менять планы. И искать деньги. Вот я и поехал по Европе. Искал, где ещё можно выжать хоть немного денег.
А сегодня, как снег на голову, это убийство в Сараево! Совершенно неожиданно для меня. Я ведь помнил, что Первая Мировая война началась 1 августа 1914 года, вскоре после убийства. Потом страны обменялись ультиматумами, поугрожали друг другу и начали мобилизацию. Но я вспомнил историю с «Титаником». Здесь он так и не потонул. Да и «Варяга» не оказалось в бухте Чемульпо к началу Русско-японской.
Получается, нет ничего удивительного в том, что некоторые даты сдвинулись. И хотя я прекрасно понимал, что покушение на эрц-герцога — не причина войны, а повод, но шанс, что этим поводом воспользуются был достаточно высок. В общем, мне надо срочно домой, пока не закрыли границы. Билеты в Россию нашлись на ночной поезд, и пан Дворжак предложил выпить вечерком пивка. Позвал в пивную «У Флеку», которая по его словам действовала ещё с XV века.
А у меня тут и щелкнуло в голове: «Убили, значит, Фердинанда-то нашего!» Нет, Гашека я не читал, но папа его любил, и кое-какие цитаты в памяти застряли. Я и предложил сходить в пивную, чешского названия которой я не знал, но русское помнил — «У чаши».
Выяснилось, что такой никто не знал, но… Желание «большого босса» — великая сила! Местный безопасник пошёл в полицию, которая имела картотеку всех заведений питания. Нет, не официально, а к знакомому, которого регулярно радовал всякими «подарками». А тот обратился к коллегам и… Уже через час у нас был адрес.
А теперь мы сидим в этом не очень большом заведении, заняв половину столиков. За одним сидим мы с Войтехом, остальные заняты охраной, моей и его. И ещё столик отдали полиции, чтобы предотвратить драку, если местным наше нашествие не понравится.
С хозяином всё договорено, ему пообещали щедрую компенсацию за беспокойство, так что сидеть мы будем до часа ночи. А потом я отправлюсь на вокзал.
Вот только… Зачем я пришёл сюда? Ну, пиво неплохое, что уже везение. И кормят хорошо. Но какой-то особой атмосферы тут пока нет. Новодел, ещё десяти лет нет. И известно это заведение только среди местных. Но не уходить же!
— Простите, то вы есть пан Воронцофф? — вдруг спросил чех лет тридцати, благоразумно держа руки на виду. Русский язык у него получился не особо чистым, но вопрос был понятен.
— Да, а в чём дело? — спросил я, на всякий случай сдвигаясь на край скамьи и упираясь ногой. Мало ли, «заказ» от «марсиан» пока ещё в силе, вдруг очередной энтузиаст сыскался? За эти годы их выловили уже около двух дюжин.
— Я хотел взять ваш автограф! — провозгласил он. — Если ваша охрана не против. Я принесу вашу книжку, она лежит вон на том столике.
Книжка оказалась тощей брошюркой на чешском. Я протянул её Дворжаку, взглядом прося пояснить, что это такое.
— Юрий Анатольевич, так вы ещё и писатель⁈ — изумлённо спросил он. — Тут три Фантастических рассказа под вашим именем. Тираж — триста экземпляров. Издано почти семнадцать лет назад!
Я тоже был потрясён. Надо же, те мои поделки, предназначенные только для того, чтобы заинтересовать Натали, кто-то переводил и издавал.
— Разумеется, я дам вам автограф! Приятно иметь такого преданного поклонника. Как вас зовут и чем вы занимаетесь?
— Я — ваш коллега, тоже журналист и писатель. Меня зовут Гашек. Ярослав Гашек.

Из мемуаров Воронцова-Американца 
'…После этого вечер прошёл волшебно. Кстати, выяснилось, что сам Гашек в это время жил довольно далеко отсюда, и завсегдатаем этой пивной уже не был. Так, сиживали тут с приятелем, который как раз жил по соседству.
А сегодня он как раз пришёл забрать мою книгу, которую дал приятелю неделю назад «на почитать». Так мы и собрались в этом месте в одно время — я, Гашек и моя книга. Только поэтому он и решился подойти за автографом.
Кстати, из нашей беседы я узнал, что три года назад он уже издал цикл из пяти рассказов «Бравый солдат Швейк. Увлекательные приключения честного служаки». То есть Швейк, как герой, уже родился.
Под конец нашей встречи я начал зазывать его срочно бросить всё и приехать в Беломорск, он даже обещал, но что-то помешало…'

Эпилог

Санкт-Петербург, конференц-зал Холдинга «НОРД», 21 июля (3 августа) 1914 года, воскресенье, вечер 
— Господин Воронцов, ваш Холдинг будет поставлять Германии сталь, хром, никель и пластики?
— Повторяю, господа! — устало, но непреклонно отвечал я, пользуясь тем, что аппаратура донесёт мой голос до самых удалённых уголков зала. — Германская Империя позавчера объявила нашей стране войну! Разумеется, все поставки поставки тут же были приостановлены. Мы не снабжаем наших врагов.
— Но как же вы это сделаете? — въедливо и визгливо вступил в разговор, не дожидаясь предоставления слова, молодой, огненно-рыжий и нахальный репортёр. Представиться он забыл, но, кажется, из «Русских Ведомостей». — Согласно условиям договора с Германией от 1894 года понятие форс-мажора на русско-германские договора не распространяется!
О боже, как же меня тошнит! Только бы не проблеваться перед этими гиенами пера! С другой стороны, а чего я хотел? Две ночи почти без сна, третий день почти без еды, на одном только крепчайшем кофе, тут естественно мутить начнёт.
Хорошо ещё Натали с младенцем остались в Беломорске. Не хватало ещё. Чтобы она видела своего «железного мужа», мечущимся по квартире, и глушащего нервное волнение коньяком, а тупую сонливость — крепчайшим кофе. Да я чуть было курить снова не начал!
— Давайте оставим этот вопрос юристам.
— Но всё же…
— Ну, включите же логику! — тут я вспомнил его имя-отчество. — Включите логику. Юрий Леонидович! Эта проблема возникла не только у нашего Холдинга. А значит, в Правительстве рано или поздно что-то придумают!
— Но вам же надо рассчитываться с подрядчиками! Откуда вы возьмёте для этого деньги?
Это уже корреспондент от «Биржевых ведомостей». Ха, если б я знал, откуда! И если бы это было главной проблемой! После убийства в Сараево я обсудил ситуацию со своим Штабом, а потом поступил в стиле «мы посоветовались и я решил!»
Отдал распоряжение заключать пакет «предвоенных» контрактов под легендой «проект „Русский Фронтир“ вышел на новый этап». И ведь не соврал, подготовительные работы по Иркутской ГЭС заканчиваются уже этим летом, да и с сырьем повезло — один из наших парней, посланный помогать в увеличении добычи золота, в прошлом году нашел месторождение нефелинов. Это было так неожиданно, что по весне Вернадский и Ферсман вылетели туда на гидропланах. И подтвердили что запасы там просто огромные! Так что теперь мы запускаем Кия-Шалтырский рудник, а при нём строятся — ТЭЦ, глиноземный и цементный заводы. Ну, и завод удобрений тоже. Ведь получаемые и нефелинов соду и поташ логично перерабатывать в калиевую и натриевую селитры.
Блин! Деньги, деньги, денежки… Как же нам их не хватает! То и дело приходится корректировать планы в сторону увеличения затрат. А откуда средства брать? Вот я и рискнул! Заключили мы целый пакет контрактов, и если война всё же начнётся, то мы на росте цен и колебаниях котировок очень неплохо заработаем. В первую очередь — в Соединённых Штатах, но и в Европе с Британией тоже…
Вот только июль в Европе прошёл, а война и не думала начинаться. У меня пропал аппетит, и приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не наорать на кого-нибудь.
Зато начало августа «порадовало»! В прошлую субботу, уже вечером Германия взяла и объявила нам войну. Естественно, и Австро-Венгрия в стороне не останется. А может, что и Турция с Румынией попозже подключатся, как они это уже проделали во Вторую Балканскую.
А союзники, сволочи, молчат! Вы прикиньте, что будет, если эта коалиция на нас одних навалится!Вот я и не спал ночами…
— Господа, Германия с Австро-Венгрией были вовсе не главными нашими покупателями. Так что деньги у нас есть, можете успокоить общественность. А наши подрядчики и так спокойны, они знают деловую репутацию нашего Холдинга.
Чёрт, как же мутит-то! Как бы сознание не потерять!
Тут на трибуну прорвался мой секретарь, и безо всякого микрофона прокричал на весь зал:
— Господа, срочное сообщение! Германия объявила войну Франции!
Я облегченно сел на стул. Ну, всё, началось! Теперь мы не одни! Да, война — это ужасно. Но сейчас я спокоен. Цены всё-таки взлетят, так что и деньги у нас найдутся. Я прикрыл глаза, и тут же рядом щёлкнул блиц фотографа.

Беломорск, 19 октября 2013 года, суббота 
Когда-то давно, тут была окраина города, но Беломорск, как и многие другие города, продолжал расти, и теперь тут почти центр. Место оживлённое, часто посещается туристами. Перед входом площадь, в центре которой высится «парадный» памятник Американцу. Площадь муниципальная, поэтому и заказ на памятник делали на средства города.
В полном соответствии с традициями, царившими на момент смерти предка, эскиз памятника согласовали с населением. Демократия «не подвела» — в итоге ожидаемо выбрали помпезный имперский стиль. Юрий Воронцов изображён в академическом мундире, которого сроду не носил, при всех орденах и регалиях, а на постаменте выбиты «соратники» — Менделеев, Циолковский, Шухов, Чернов, Семецкий, Байков, Нудельман, Николай Артузов, Тимонов… Просто удивительно, как они с таким-то подходом в этот ряд Великого Князя Александра Михайловича не впихнули. Или Регентшу Ксению Александровну. А то, чего доброго, и императора Алексея I, отчего нет?
Сам предок ни за что не посчитал бы Менделеева или Чернова «соратниками». Учителями — да! Он гордился знакомством с ними. Поэтому члены семьи Воронцовых ходили к другому памятнику, расположенному на маленьком семейном кладбище. Этот не давил размерами, а предок на нём изображался в натуральную величину, сидящим и ещё вполне молодым. Одет в простой универсал, поза усталая и глаза прикрыты. Дед говорил, что эскиз памятника исполнен по фотографии, сделанной в самом начале Великой войны.
Леночка стояла тихо и смотрела на памятник, а Лёша любовался молодой женой. Одежды, подходящей для здешнего климата, они в путешествие не брали, и потому уже в Карелии закупились меховой одеждой. Новая соболиная шубка и шапочка из песца шли Леночке необычайно!
— Ты смотри, он как будто всем своим видом выражает: «Я сделал всё, что мог!» — вдруг проговорила Лена, поразив мужа своей прозорливостью. Воронцов-младший как раз и закончил читать мемуары на описании собрания, где была сделана памятная фотография. И потому точно знал, что именно это Юрий Анатольевич и ощущал.
Немного даль, что теперь читать остальное придётся урывками и изредка. Но ничего, он пождёт. Семья важнее!
— Именно так, милая! — нежно ответил он. — Ты угадала. Он сделал свою часть работы, оставив потомкам и ученикам довершать.
Она загадочно улыбнулась, потом сняла меховую варежку, взяла его ладонь и прижала к своему животу.
— Думаю, уже можно сказать. У нас тоже будет, кому продолжить, милый!